— Горько! — ревел захмелевший начальник транспортного цеха, размахивая вилкой с наколотым маринованным грибом.
Елена послушно потянулась к мужу. Губы Вадима были теплыми, пахли дорогим коньяком и сигарами. Он по-хозяйски обнял ее за талию, и гости за столом одобрительно загудели. Двадцать пять лет. Четверть века идеальной картинки. Вадим — статный, с благородной сединой на висках, успешный бизнесмен, поднявшийся в лихие девяностые и сумевший не только выжить, но и приумножить капитал. И она, Елена — его верная тень, хранительница очага, женщина, которой завидовали все подруги.
Дом — полная чаша. Трехэтажный коттедж за высоким забором, домработница, водитель, дети в Лондоне. Чего еще желать?
—А теперь, Вадим встал, постучав ножом по хрустальному бокалу, требуя тишины, главный подарок для моей королевы.
Он щелкнул пальцами. Водитель, угрюмый парень по кличке Бурый, внес в зал огромную коробку, перевязанную алой лентой. Елена ахнула, прижав руки к груди. Она знала, что там. Она намекала, она ждала.
Вадим сдернул крышку. Внутри, в ворохе шуршащей бумаги, лежала она. Шуба. Не просто шуба — произведение искусства. Норка цвета «черный бриллиант», длинная, струящаяся, тяжелая, как грехи.
— Примерь, Леночка, — ласково сказал муж, доставая меховое чудо.
Он накинул шубу ей на плечи. Мех был прохладным и невероятно мягким. Елена утонула в нем, чувствуя себя защищенной от всего мира. Гости захлопали. Она уткнулась носом в высокий воротник, чтобы вдохнуть запах новой, дорогой вещи... и замерла.
Улыбка сползла с ее лица, словно смытая ледяным дождем.
Шуба не пахла магазином, кожей или мехом. От воротника исходил густой, сладковатый, до тошноты знакомый аромат. Духи «Climat». Те самые, винтажные, за которыми гонялись в Союзе.
Елена знала только одного человека, который пользовался ими сейчас. Светочка. Новая секретарша Вадима. Молоденькая, наглая, с пухлыми губами и глазами хищницы. Она приходила в офис, благоухая этим ретро-ароматом, утверждая, что это «стиль и классика».
Светочка пропала два дня назад. Вадим сказал, что уволил ее за профнепригодность, и она, психанув, уехала к родителям в Саратов.
Елена судорожно вдохнула еще раз. Запах был не просто сильным. Он был въевшимся, словно шубу носили не один день. А еще... Сквозь ноты сандала и альдегидов пробивался другой запах. Едва уловимый, но от этого еще более страшный. Запах сырой земли и прелой листвы.
Она опустила глаза на подол. На идеальном черном мехе, у самого края, виднелось крошечное, засохшее пятнышко. Рыжая глина.
В памяти вспышкой озарило вчерашнее утро. Вадим, вернувшийся с «рыбалки» на рассвете. Он не принес рыбы. Он сразу пошел в гараж и долго, с остервенением мыл там лопату под шлангом. Елена тогда спросила, зачем ему лопата на рыбалке. «Червей копал, Лена, не задавай глупых вопросов», — буркнул он тогда, не глядя ей в глаза.
— Ну как? — голос мужа прозвучал над самым ухом. — Нравится?
Елена подняла на него глаза. В его взгляде не было любви. Там было холодное, оценивающее торжество. Как у паука, который смотрит на муху, запутавшуюся в самой красивой части паутины.
— Спасибо, Вадик, — выдавила она, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Она... она пахнет странно.
— Ерунда, — отмахнулся он, наливая себе еще коньяка. — На складе лежала, напиталась. Проветрится. Носи на здоровье.
«На здоровье», — эхом отдалось в голове. Или на смерть?
Гости разъехались за полночь. Дом погрузился в тишину, нарушаемую лишь гудением посудомойки на кухне. Вадим, довольный собой и количеством выпитого, ушел в душ.
Елена осталась в гостиной наедине с подарком. Шуба лежала на кресле, как свернувшийся зверь. Елена подошла к ней на ватных ногах. Руки дрожали. Ей хотелось верить, что это паранойя. Что запах духов, совпадение, а глина, просто грязь со склада. Она ведь жена уважаемого человека, а не героиня криминального сериала.
Но инстинкт, тот самый животный страх, который заставляет лань замереть перед прыжком тигра, кричал: «Проверь!».
Она начала ощупывать шубу. Карманы были пусты. Подкладка — идеальный черный шелк. Елена вывернула рукава. Ничего. Она уже готова была выдохнуть, рассмеяться над своей глупостью, как вдруг пальцы нащупали что-то твердое за подкладкой, в том месте, где она крепится к шкурке, в районе внутреннего кармана.
Дырка. Маленькая прореха в шве. Что-то провалилось внутрь.
Елена, ломая ухоженный ногти, подцепила ткань. С усилием протолкнула находку к разрыву. На ладонь выпал маленький предмет.
Это была золотая сережка. Длинная, в виде змейки с изумрудным глазом.
Елена зажала рот рукой, чтобы не закричать. Она видела эти серьги на Светочке неделю назад. Девица хвасталась ими в приемной, кокетливо поправляя волосы: «Подарок от тайного поклонника, чистое золото, эксклюзив!».
внушительный, поклонником был Вадим. И шуба была на Свете. И, судя по запаху земли, Света была в этой шубе, когда...
Дверь скрипнула.
Елена дернулась, пряча сережку в кулак. В дверях стоял Вадим. В халате, с мокрыми волосами, расслабленный. Но его глаза... Они были на 100% трезвыми и цепкими.
— Ты чего не спишь, Ленуся? — ласково спросил он, но от этой ласки по спине побежали мурашки. — Шубой любуешься?
Он подошел ближе. Елена попятилась, пряча руку за спину.
— Что у тебя там? — голос изменился. Стал жестким, металлическим.
— Ничего, — пискнула она.
Вадим шагнул к ней, быстрым, точным движением перехватил ее запястье и с силой разжал пальцы. Золотая змейка упала на ковер.
Секунду они оба смотрели на украшение.
— Ты убил её, — прошептала Елена. Это был не вопрос.
Вадим вздохнул, как будто ребенок разбил любимую вазу. Он не испугался. Не стал оправдываться. Он просто поднял сережку, повертел ее в пальцах и сунул в карман халата.
— Лена, Лена, он медленно повернул головой. Ты переутомилась. Климакс, нервы, алкоголь. Тебе мерещится всякое. Светочка уехала. А сережка... ну, может, обронила, когда документы мне в машину заносила. А ты уже триллер придумала.
— Шуба пахнет землей! — выкрикнула она, отступая к окну. — Ты мыл лопату! Ты закопал её!
Лицо Вадима окаменело. Он медленно подошел к двери, вынул ключ из скважины и вышел в коридор.
— Я вызываю бригаду, Лена, — сказал он из-за двери спокойно, обыденно. — У моего друга частная клиника. Полежишь, успокоишься, таблеточки попьешь. Неделя, месяц... сколько понадобится, чтобы дурь из головы выветрилась.
Щелкнул замок. Елена осталась одна в золотой клетке, которая вот-вот должна была превратиться в палату с мягкими стенами.
Она знала, что Вадим не шутит. Он уже отправлял в «санаторий» своего партнера по бизнесу, который слишком много знал. Тот вернулся овощем.
Нужно бежать. Прямо сейчас. Пока не приехали люди в белых халатах.
Окно? Второй этаж, внизу бетонная отмостка. Дверь — дуб, не вышибешь. Елена металась по спальне, как загнанный зверь. Взгляд упал на вентиляционную решетку в гардеробной. Старая система, еще от прежних хозяев, широкие короба. Нет, она там не пролезет.
Взгляд упал на балконную дверь. Она была заперта, но стекло... Вадим экономил на стеклопакетах в спальне, считая, что дерево экологичнее. Обычное стекло.
Она схватила тяжелую бронзовую статуэтку с камина. Удар, звон, осколки. Ветер ворвался в комнату, раздувая шторы. Елена, не чувствуя, как стекло режет руки и ноги, перелезла через перила балкона на водосточную трубу. Слава богу, она занималась фитнесом.
Спуск был кошмаром. Она ободрала колени, сломала ноготь под корень, но оказалась на земле.
Куда бежать? Ворота заперты, в будке охраны сидит Бурый. Он вернет ее мужу, даже не моргнув глазом. Забор высокий, с колючкой. Единственное место, где можно переждать или найти инструмент, чтобы подкопать забор — старый сарай в дальнем углу участка, у самого леса. Бывший ледник. Вадим запрещал туда ходить, говорил, что там аварийный потолок.
Елена бежала по мокрой траве, в одних колготках и нарядном платье, сжимая в руке осколок стекла — единственное оружие.
Ледник был заперт на огромный висячий замок. Но петли проржавели. Елена нашла валявшийся рядом кусок арматуры и, рыча от натуги, поддела петлю. Дерево хрустнуло, саморезы вылетели. Дверь подалась.
Она нырнула в темноту, пахнущую сыростью и мышами. Зажгла фонарик на телефоне.
Луч света выхватил из темноты не старый хлам и не садовый инвентарь.
Посреди ледника стояла профессиональная хромированная вешалка, какие бывают в дорогих бутиках. А на ней висели шубы.
Много шуб.
Рыжая лиса. Песец. Каракуль. Соболь. И еще одна норка, белая, как снег.
Елена подошла ближе, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Это не был склад перекупщика. Это был музей.
К каждой шубе была прикреплена аккуратная бирка. Елена дрожащей рукой перевернула одну.
«Марина. 1998 год. Лиса».
Марина... Первая жена Вадима, которая, по легенде, сбежала с любовником в Турцию.
«Оксана. 2005 год. Кошка».
Оксана, главный бухгалтер, пропавшая без вести с деньгами фирмы.
«Катя. 2012 год. Соболь».
Елена зажала рот рукой, чтобы не завыть. Он не просто убивал. Он охотился. Он коллекционировал. Женщины были для него трофеями, а шубы — их шкурами. Он снимал с них дорогие подарки, которые сам же и дарил, чтобы потом...
Ее взгляд упал на пустую вешалку в конце ряда. На ней уже висела бирка.
«Елена. 2024 год. Норка».
В углу ледника, на столе, аккуратно разложены инструменты. Не лопаты. Скальпели, веревки, и та самая банка с крысиным ядом, которую они покупали весной травить грызунов.
Теперь картина полностью сложилась. Он не собирался везти ее в клинику. «Психиатрическая бригада» — это был эвфемизм для Бурого с лопатой. Вадим решил, что пора обновить экспозицию. Подарок на серебряную свадьбу был не жестом любви, а меткой. Он подарил ей шубу убитой Светы, чтобы сэкономить, или ради какого-то своего извращенного удовольствия, а потом планировал повесить эту шубу сюда, уже с биркой «Елена».
Страх исчез. На его месте появилась ледяная, кристальная ясность. Если она побежит — Бурый поймает ее. Если спрячется — найдут с собаками. Выход был только один.
Елена взяла со стола банку с ядом. «Зоокумарин». Действует не мгновенно, но наверняка. Вызывает внутреннее кровотечение. Симптомы похожи на сердечный приступ или инсульт.
Она вышла из ледника. Вернулась к дому. Вошла через заднюю дверь, которая вела на кухню. В доме было тихо. Вадим, видимо, ждал приезда своих «врачей» у главного входа или в кабинете.
Елена быстро поднялась в спальню. Дверь была взломана — он уже обнаружил ее побег. Но его самого в комнате не было. Она слышала его голос внизу, он орал на Бурого по телефону, требуя прочесать участок.
У нее было минуты три.
Елена скинула изодранное платье. Надела простое, домашнее. Причесалась. Смыла кровь с рук. Потом спустилась в гостиную.
На столе стояла недопитая бутылка юбилейного коньяка и бокал Вадима.
Она высыпала в бокал щедрую порцию белого порошка. Коньяк помутнел, но через секунду порошок растворился.
— Лена?!
Вадим стоял в дверях, держа в руке пистолет. Его лицо было красным от ярости.
— Ты где шлялась, тварь? Я думал, ты сбежала!
Елена осторожно повернулась к нему. На ее лице играла слабая, виноватая улыбка.
— Прости, Вадик. Я... я испугалась. Я просто вышла подышать на балкон, упала... Помутнение какое-то. Ты прав, мне нужно лечиться. Я такая дура.
Она подошла к столу и взяла бутылку.
— Давай выпьем? За нас. За 25 лет. Я не хочу ехать в клинику в ссоре.
Вадим опешил. Пистолет в его руке опустился. Он привык видеть ее покорной, и эта покорность сейчас сбила его с толку. Его эго, раздутое до небес, не позволяло ему видеть в этой женщине угрозу. Для него она была просто вешалкой для шубы.
— Ну, давай, — хмыкнул он, подходя к столу. — Выпьем. А потом поедешь. Для твоего же блага.
Он взял свой бокал. Елена налила себе.
— За любовь, Вадик. И за твои подарки. Они всегда... незабываемы.
Он залпом опрокинул в себя содержимое бокала. Поморщился.
— Что-то привкус какой-то... Пробка, что ли?
— Наверное, — спокойно сказала Елена, ставя свой нетронутый бокал на стол.
Через десять минут он начал кашлять. Еще через пять схватился за грудь.
— Ленка... сердце... вызови...
Он упал на ковер, хрипя и раздирая ворот халата. Пена окрасилась розовым.
Елена сидела в кресле и смотрела. Она не вызвала скорую. Она смотрела, как жизнь уходит из человека, который превратил ее жизнь в декорацию для своего чудовищного театра.
Когда он затих, она встала. Прошла в прихожую. Взяла ту самую норковую шубу. Тяжелую, пахнущую «Climat» и землей.
Она надела ее. Застегнула все пуговицы. Подняла воротник. Теперь шуба сидела идеально. Она больше не давила. Она ощущалась как броня.
Елена подошла к зеркалу. Поправила волосы. Потом достала телефон и набрала 112.
— Алло? Скорая? — ее голос задрожал, в нем зазвучали идеально отрепетированные нотки паники и горя. — Приезжайте скорее! Моему мужу плохо! Сердце! Кажется, он не дышит! Пожалуйста, спасите его!
Она нажала «отбой» и посмотрела на свое отражение. Из зеркала на нее смотрела не жертва. На нее смотрела хозяйка коллекции. И она знала точно: эта шуба будет последней в этом доме.
Понравился рассказ? Ставьте класс и если интересно — подпишись «Изнанка жизни». В комментариях пишите: как бы вы поступили на месте Елены?