Семинар в Петербурге должен был закончиться в воскресенье. Три дня в календаре: пятница, суббота, воскресенье. Максим знал этот график наизусть. Олеся отправляла ему селфи из конференц-зала, записывала восторженные голосовые. Он отвечал короткими, теплыми сообщениями: «Горжусь», «Жду», «Скучаю».
В субботу вечером все рухнуло. Главный спикер свалился с температурой, воскресную программу отменили. Олеся вышла из отеля в промозглый питерский вечер. Невский сиял, манил огнями ресторанов, но ей вдруг стало физически холодно одной. Захотелось домой. К теплу. В его объятия.
Она не стала звонить. Представила, как тихо откроет дверь, скользнет к нему под одеяло и прошепчет: «Я дома». Эта мысль грела её всю дорогу в такси и в ночном поезде, пока колеса отстукивали ритм ожидания.
«Сюрприз, — думала она, улыбаясь отражению в темном окне вагона. — Будет сюрприз».
Поезд прибыл в шесть утра. Город был серым и сонным. Олеся поднялась на четвертый этаж, стараясь не греметь колесиками чемодана. Сердце радостно екнуло, когда ключ мягко вошел в замочную скважину.
Щелчок. Тишина.
В прихожей пахло не домом. Пахло терпкими чужими духами и свежесваренным кофе.
Олеся замерла, не сняв ботинок. Максим ненавидел вставать рано. В выходные он спал до полудня. Этот запах кофе в шесть утра был сигналом тревоги, пронзительным, как сирена.
Она сделала шаг. Пол скрипнул. Из спальни донесся приглушенный, интимный смех.
Рука сама толкнула дверь.
Картина врезалась в память мгновенно, как вспышка фотоаппарата.
Максим сидел на краю кровати в джинсах, с телефоном в руках. А на её стороне, на её подушке, лежала маленькая кожаная сумочка. На тумбочке — два бокала с недопитым красным вином, пятна от которого казались кровью на белой салфетке. И чужой телефон в розовом чехле, нагло мигающий уведомлением.
Он поднял голову. Улыбка сползла с его лица, сменившись гримасой животного ужаса.
— Леся... — голос сорвался на фальцет. — Ты... почему так рано?
Ни радости. Ни облегчения. Только страх пойманного вора.
Олеся не могла дышать. Воздух в комнате стал вязким. Она развернулась и на ватных ногах прошла в кухню.
Там было еще хуже.
Стол накрыт на двоих. Свечи, которые она покупала для особого случая, догорели и оплыли. В раковине — гора посуды. На плите — её любимая сковорода с остатками какого-то сложного ужина. Он никогда не готовил для неё так старательно.
Максим влетел следом, натягивая футболку наизнанку. Его руки дрожали.
— Леся, послушай, умоляю, это не то, что ты подумала! Это Катя, коллега, у неё беда, с парнем рассталась, истерика... Она приехала просто поговорить! Метро закрылось, я предложил диван... Я просто...
— Где она? — голос Олеси прозвучал тихо и мертвенно.
Максим забегал глазами по кухне, ища спасение в стенах.
— Вышла. В магазин. За хлебом.
Олеся подняла на него тяжелый взгляд:
— В шесть тридцать утра? В воскресенье? Ты держишь меня за идиотку, Макс?
Он открыл рот, но сказать ничего не успел.
Дверь спальни скрипнула. В коридор вышла девушка — высокая, длинноногая, растрепанная после сна. На ней была только мужская рубашка. Рубашка Максима.
Она потягивалась, не замечая напряжения в воздухе.
— Макс, ну где ты там? Кофе осты... — она осеклась, увидев Олесю, сидящую на диване в пальто.
Повисла тишина, в которой можно было услышать, как рушится жизнь.
Девушка перевела недоуменный взгляд на побелевшего Максима:
— Ты же сказал, она вернется завтра...
— Катя, заткнись! — заорал он, срываясь на визг.
Но было уже поздно.
Олеся медленно встала. Внутри не было истерики, не было слез. Была только ледяная пустота, будто у неё вырезали все внутренности.
Она прошла мимо них к выходу. Забрала чемодан, который так и не распаковала.
— Леся, стой! Давай поговорим! — Максим схватил её за рукав.
Она посмотрела на его руку, как на ядовитое насекомое. Он отдернул пальцы.
Олеся вышла из подъезда. Холодный утренний ветер ударил в лицо, но она его не почувствовала. Она села на скамейку, ту самую, где они целовались три года назад, и посмотрела на окна своей бывшей квартиры.
Вместо боли пришло страшное, кристально ясное понимание: человек, которого она любила больше жизни, просто ждал, когда она уйдет. Весь их уют, все слова, все планы — всё это перечеркнула одна ночь и фраза «Ты же сказал, она вернется завтра».
Через месяц она переехала. Через два — получила повышение. Максим обрывал телефоны, караулил у офиса, стоял на коленях, клялся, что это была ошибка.
Олеся проходила мимо, не поворачивая головы.
Потому что сюрприз удался.
Самая честная командировка — та, из которой возвращаешься раньше срока. Она открывает глаза на то, что ты отказывалась видеть годами.