Бывший гитарист Deep Purple Стив Морс дал интервью для Premier Guitar, в котором рассказал о своём новом альбоме «Triangulation» и многом другом. Ниже приведены выдержки из беседы. Это первая новая музыка, которую вы выпустили с 2009 года. Вы снова работали с Дэйвом Лару и Ваном Роменом, а также с несколькими другими музыкантами. Давайте начнём с разговора о совместных работах. С вами
Бывший гитарист Deep Purple Стив Морс дал интервью для Premier Guitar, в котором рассказал о своём новом альбоме «Triangulation» и многом другом. Ниже приведены выдержки из беседы.
Это первая новая музыка, которую вы выпустили с 2009 года. Вы снова работали с Дэйвом Лару и Ваном Роменом, а также с несколькими другими музыкантами. Давайте начнём с разговора о совместных работах. С вами сотрудничают Эрик Джонсон, Джон Петруччи и, конечно же, ваш сын Кевин. Как эти музыканты оказались на вашем альбоме?
«Это произошло довольно поздно. Мы уже записывали альбом. Я почувствовал, что если продолжать выпускать альбомы с интервалом в 16 лет, к моменту выхода следующего я буду уже довольно стар, так что это может быть конец. У меня есть несколько старых друзей, которые просто потрясающие гитаристы, и я не люблю просить их об одолжениях, но в конце концов я сдался и сделал это. Когда дело доходит до одолжений от друзей, даже если им это неудобно, они, скорее всего, скажут "да", поэтому я чувствовал себя виноватым. Но, как оказалось, я думаю, всем было весело.
Песню для Эрика Джонсона "TexUS" я написал в стиле того звучания конца 70-х, которое я слышал в его исполнении — мелодичный рок, совсем не джазовый, прямой, но с мелодичный.
"Triangulation", композиция с Джоном Петруччи, также была аранжирована для него, по принципу "ты играешь эту часть, я играю эту". Джон не делает ничего наполовину. Он сыграл эту песню суперидеально, как обычно, хотя у него было много дел с Майком Портным, вернувшимся в группу.
Третью композицию с моим сыном Кевином мы сыграли на поминках моей жены. Он сам предложил записать её. Она получилась естественным образом. Начинается она в минорной тональности, я имитировал гобой на электрогитаре и играл классику в самом начале, а потом вступает Кевин, и с этого постепенно начинается развитие».
Похоже, что эта песня имеет гораздо большее значение, но это не первый раз, когда вы сотрудничаете с Кевином. Каково это — работать с сыном над вашими альбомами? Как он стал участвовать в этом?
«Это самое важное. Я один из тех, кто никогда не навязывает музыку. Конечно, если бы у меня был магазин 7-Eleven, я бы взял его на работу, чтобы он учился, работая там. "Да, ты мой сын, но ты всё равно должен работать". Так поступают многие отцы.
Я думаю, это подтолкнуло его к тому, чтобы обрести свою идентичность. Но мы планируем заниматься музыкой и в будущем».
Почему именно сейчас настало время работать над альбомом?
«У меня всегда есть идеи, и я всегда работаю над ними. После кончины моей жены у меня не было никаких крупных проектов. Ничего. Я застрял в состоянии неопределённости. Я просто решил начать работать над альбомом. Дэйв Лару живёт в том же городе, что и я. Он приходил ко мне и был подопытным кроликом для новых партий баса и гитары.
Мы создали шаблон для каждой песни, работая над партиями, сидя рядом друг с другом в студии, внося мелкие корректировки и постоянно редактируя. У всех был одинаковый шаблон и темп для работы над своими партиями».
Когда вы были в подкасте Рика Беато, моё внимание привлекло то, что вы говорили о борьбе с артритом. Когда он впервые начал вас беспокоить?
«Я был в Deep Purple, и это убивало меня, наверное, восемь или десять лет назад. Дошло до того, что я перепробовал все существующие методы лечения. На самом деле я только что прошёл курс лучевой терапии, она должна помочь с воспалением и болью.
У меня просто генетическая предрасположенность, но я кое-что предпринимаю. Я лучше питаюсь и сосредоточился на противовоспалительной диете и методах лечения, инъекциях плазмы и кортизона, лучевой терапии, всех известных вариантах. Но вылечить это невозможно».
На записи кажется, что вы полностью контролируете свою технику. Я думаю, это здорово, что вы об этом говорите, потому что это проблема, с которой сталкиваются многие музыканты.
«Это ограничивает мои возможности, и мне это не нравится, но я ничего не могу поделать. Представьте, что вы пишете книгу, а вам говорят: "У вас словарный запас шестилетнего ребёнка". Что делать в таком случае? В музыке это связано с подходящим размещением элементов. Поэтому много времени уходит на поиск идеальной фразы».
Что меня действительно заинтересовало в вашей карьере, так это то, что у вас были и другие профессиональные направления. Вы были пилотом коммерческой авиакомпании. Вы до сих пор этим занимаетесь?
«Да, я летаю постоянно. Я никогда не переставал летать».
И у вас есть ферма, верно? Это действующее предприятие?
«Да, она небольшая, около 56 акров. Это открытые луга для заготовки сена. У меня также есть небольшая взлётно-посадочная полоса для самолётов.
Когда я только взялся за это дело, у меня были помощники, но ничего не получалось, поэтому теперь я всё делаю сам. Я сократил производство сена до приемлемого уровня. Сначала я кошу сено, затем разрыхляю его с помощью разрыхлителя, после этого сгребаю в ряды, и в конце укладываю в квадратные и круглые тюки. Я должен собирать тюки и складывать их в сарай для сена, чтобы они не испортились, когда пойдут дожди. А затем зимой я доставляю их своим клиентам, которые находятся поблизости, с помощью трактора и больших телег. Люди на моей улице меня ненавидят, потому что я езжу медленно — я не могу ехать быстро».
Как эти сферы вашей жизни — полёты и управление фермой — влияют на ваше творчество? И насколько важно иметь жизнь вне музыки?
«Здорово, что вы затронули эту тему. Я думаю, что это очень важно, потому что можно больше сказать с помощью музыки, если у вас есть жизнь вне неё.
Большую часть своего свободного времени я занимаюсь ремонтом, потому что у меня есть старое оборудование для уборки сена, старые машины — например, подъёмники, которые я использую для вырубки деревьев, они поднимают меня на 21 метр в воздух и требуют тщательного обслуживания — и мне приходится изучать системы каждой из них. Поэтому большую часть своей жизни я провожу в поиске инструкций и источников запчастей, изучении гидравлики и принципов работы электрических систем, чтобы в принципе уметь ремонтировать всё.
Иногда мне приходится просить о помощи. Например, если мне приходится ремонтировать большой гидравлический цилиндр, я не могу это сделать самостоятельно. Мне приходится отвозить его в мастерскую, и это меня раздражает.
Но главное, что я известен как мастер на все руки. Я чиню всё на ферме. Там живут ещё две семьи — мать моей жены и моя падчерица — они живут в двух других домах на ферме, поэтому я должен поддерживать дома в норме, а ещё косить траву для всех.
Так что я работаю практически весь день. Я встаю не очень рано, но когда просыпаюсь, сразу выхожу на улицу и работаю до темноты. А после ужина занимаюсь музыкой.
Я считаю, что это очень важно, потому что когда я езжу на тракторе, кошу траву или занимаюсь чем-то ещё, я думаю на разные темы. И я всегда экспериментирую в уме. Мне приходят в голову мелодии и фрагменты, над которыми я работал в последнее время, и я их обдумываю.
Мне никогда не было скучно. Я помню это с детства. Когда я был где-то заперт, в школе или где-то ещё, я помню, что это было ужасное ощущение.
Когда я на концерте и прохожу мимо парня, который занимается сваркой за кулисами, я останавливаюсь и задаю вопросы: "Как ты это делаешь? Ты это предварительно нагрел? Это не приводит к растрескиванию?" Я учусь всему».
Вы всегда любили чинить вещи?
«Это необходимость. Я видел, как мой отец занимается своими делами в мастерской, и часть моей оплаты за гитару и усилитель заключалась в том, чтобы покрасить дом и выполнять ручную работу на улице — стричь газон и убирать снег. Так что всегда было чем заняться, что помогало мне знакомиться с реальным миром.
Но я не был хорош в механике, пока это не стало необходимостью. В моей первой машине лопнул шланг на радиаторе, я был на шоссе и пошёл пешком в магазин. Я купил шланг для радиатора, установил его и подумал: "Вот это да! Я починил свою машину и добрался до дома".
После этого я всегда тянул прицеп с оборудованием группы на своём универсале и ни разу не обошёлся без механических проблем, поэтому я всё больше привыкал к этому и всё больше интересовался разными вещами. Как пилот самолёта, я считаю, что самый безопасный способ летать — это понимать каждую систему в самолёте. Частью моей подготовки к карьере в авиакомпании было получение лицензии механика по обслуживанию самолётов — это сделало меня более востребованным на рынке труда, это один из пунктов, которые нужно было указать в резюме в то время.
Всё, что ломается, дает вам возможность учиться. Но, чёрт возьми, как же приятно, когда всё работает как надо».
Учитывая всю ту работу, которую вы выполняете каждый день, мне очень интересно узнать о ваших ежедневных привычках, связанных с гитарой.
«Это зависит от дня. Я стараюсь чередовать занятия. Люди, которые тренируются, могут один день использовать кардионагрузки, на следующий день поднимать тяжести, а на третий день заниматься кросс-тренировками. Я сочетаю технику, исследования и сочинение — исследования могут быть в виде транскрибирования, если не заниматься композицией, — и, конечно, я играю для удовольствия, то есть играю что-нибудь и практикуюсь в том, что делаю. Но на технической части я, пожалуй, сосредотачиваюсь больше всего, потому что становится всё труднее и труднее добиваться результатов. И теперь мне приходится поддерживать технику, при которой я зажимаю медиатор тремя пальцами и немного сгибаю запястье, а также технику, при которой я держу медиатор таким же образом, не сгибая запястье, когда оно начинает болеть. А когда я больше не могу держать медиатор, я держу его боковой стороной большого пальца, также не сгибая запястье. Есть много трудностей, но у меня есть сильное желание продолжать играть как можно дольше».