Четвертый зимний музыкальный фестиваль «Зарядье» завершился тремя мощными оперными высказываниями, подтвердив главенство этого жанра в своей концепции.
Оперными были и его открытие, и сольник международной звезды Кристины Мхитарян, и кульминация всей программы – сценическое воплощение «Пиковой дамы». Таким образом, опера, очевидно, доминировала в афише: не стало исключением и завершение форума, на котором были даны два концертных исполнения опер и оперный гала-концерт «на десерт».
«Снегурочка» сегодня не идет ни в одном оперном театре Москвы, так что включение абсолютного шедевра Римского-Корсакова в фестивальную программу – вещь необходимая и, по сути, оно сегодня – увы, как ни прискорбно то констатировать, большой подарок столичным меломанам. Закрыть эту «брешь» в столичной афише «бросили» всю мощь Симфонической капеллы Валерия Полянского – маэстро на протяжении уже многих десятилетий одаривает публику своими версиями самых различных опер (русских и зарубежных, популярных и раритетных, классических и современных), его (назовем условно) «Московская Концертная Опера» уже давно стала привычной краской столичной музыкальной палитры.
По традиции этого коллектива исполнение носило черты театральности – все участники были одеты в полноценные сценические костюмы, которые в обобщенном виде отсылали к традиционным представлениям о постановках этой оперы. Правда, Снегурочка была больше похожа на Марфу Собакину, а Весна-красна – на царицу, нежели на волшебницу, но в остальном ошибиться публике было сложно, особенно, когда вышел Дед Мороз – точь-в-точь как с советских открыток нашего детства (а вовсе, например, не Санта-Клаус). На огромном экране, заслоняющем орган, весь вечер демонстрировали картинки, более-менее подходящие содержанию исполняемых фрагментов – их было очень много, настоящий диафильм на все четыре акта, некоторые были удачны, даже красивы, иные – не слишком, но в целом стилистическим единством видеоряд не отличался, было очевидно, что картинки «понадерганы» из самых разных источников, а некоторые точно сгенерированы нейросетью. За «художественное оформление и создание образов концертной версии» (формулировка из программки) отвечали Вадим Андреев, Виктор Мурашев и Виктория Смольникова – в любом случае им спасибо, поскольку оно оживляло исполнение и помогало той части публики вникать в смыслы оперы, что не слишком знает этот шедевр.
Правда, настоящим театром все равно не сильно пахло – поскольку по сути, даже обряженные в костюмы, певцы реализовывали по большей части именно концертную версию – пели наизусть, но были достаточно статичны, мизансцен почти совсем не было, словом, до настоящей режиссуры дело не дошло: ведь концерт в костюмах – это еще, конечно же, не оперный спектакль. Тем не менее, певцы в меру своих сил старались все-таки жить в образах – отталкиваясь, конечно, от исполняемой музыки, и кое-что у них тут получалось – поэтому назвать исполнение совсем уж концертным было бы не верно, заморский термин семи-стейдж в данном случае представляется самым что ни на есть подходящим определением.
Певческий состав, как всегда в проектах Полянского, опирался на проверенный не раз набор исполнителей – традиционный для концертов Госкапеллы. В силу того, что в основном в нем задействованы певцы весьма умеренных дарований, говорить о каких-то откровениях тут по большей части не приходится – ведь даже очень выразительное пение, если оно ограничено либо техническими несовершенствами, либо природной бедностью голосов, а в иных случаях и тем, и другим одновременно, остается, увы, далеким от идеала. Тем не менее, ряд партий был исполнен весьма качественно и одухотворенно, что в итоге как раз и оставило общее позитивное впечатление от вокального наполнения вечера.
Лидерами концерта оказались Юлия Томина в титульной партии и Екатерина Чудотворова в партии ее соперницы Купавы. Первая предстала чарующей Снегурочкой с идеально ровным звуковедением, великолепно взятыми верхами и в целом пением весьма проникновенным, полностью отвечающим поэтичнейшему образу всей русской оперной литературы. Лирическое сопрано Томиной не легковесно, это не легкое сопрано в исконном смысле этого понятия, не лирико-колоратура, которым обычно поручают партию девочки-снеговички: певице подвластны драматические краски, тембру свойственны темные и теплые, глубокие тона, однако в данной партии она сумела максимально высветлить и облегчить свой голос, придать ему кристальной чистоты и холодноватого сияния, при этой сочность звука не ушла – получился идеальный баланс, далекий и от канареечного вокала, и от слишком грубых, чувственных красок, в этом балансе Снегурочка предстала, с одной стороны, ангельским, эфемерным созданием, с другой – не лишенным задатков человечности, которую тем убедительнее певице удалось показать в финале, когда героиня превращается на короткий миг в полнокровное любящее существо.
Вторая насытила свою Купаву яркими, напористыми интонациями, ее голос блистал как твердый алмаз, в пении было столько горячности, задора, восторга, а потом истового отчаяния, неглубокого, но пылкого, что такой героине «кровь с молоком» веришь безоговорочно. Технически все сделано было очень убедительно, а эмоционально – по-настоящему захватывающе.
Недооцененная много лет в родном Большом театре Евгения Сегенюк, которой Полянский, словно в компенсацию, нередко дает реализоваться в главных партиях, предстала интересным Лелем – не все получилось на верхних нотах (все было взято, никаких срывов, но, порой, не слишком совершенно), иногда чуть не хватало дыхания на длительных нотах и фразах, но в целом завораживающая контральтовая краска, которая есть в сочном голосе певице, позволила создать по-настоящему маскулинный и очень яркий образ пригожего юноши – не эфемерного андрогина, а настоящего соперника брутальному Мизгирю.
Характерный тенор Максима Сажина оказался в целом убедительным в эпической партии Берендея – прежде всего за счет великолепной дикции певца и найденных выразительных интонаций, через которые образ лукавого и одновременно мудрого старца был донесен сполна: при всей разности дарований, тем не менее, что-то в этом исполнении определенно отсылало к великому прочтению этой партии юбиляром этого года Иваном Семеновичем Козловским.
Остальные певцы принесли гораздо меньше удовлетворения: тем не менее, неплохой ансамбль между всеми участниками все же сложился, в чем, конечно, главная заслуга – у маэстро Полянского, который, как обычно, вложил в проект много труда, и это было заметно – выучено все было железно, что у певцов, что у хора с оркестром. Последние – наиболее сильная сторона проектов Полянского: красивый и точный звук – у «коллективного певчего», осязаемо приносящий удовольствие – у оркестра. Вместе эти две важнейшие составляющие любой оперы у Госкапеллы налицо и всегда на высоком уровне – они позволили донести неиссякаемые красоты партитуры Римского-Корсакова во всем блеске. Особенно удались таким фрагменты как «Пляска скоморохов», проводы Масленицы и финал оперы с его гимническим заклинанием «Свет и сила». Для нынешней интерпретации маэстро были характерны чуть сдвинутые темпы – иногда это было хорошо, придавало исполнению нужную динамику, но порой удивляло и даже мешало расслышать все красоты таких сольных номеров-хитов, как Третья песня Леля, Каватина Берендея или Ариозо Мизгиря.
В отличие от «Снегурочки» «Сказки Гофмана» Жака Оффенбаха сегодня есть в московском репертуаре – более десяти лет они с неизменным успехом идут в МАМТе, однако не сказать, что опера на слуху – играется она в театре на Большой Дмитровке нечасто. Предложенный на фестивале «Зарядье» вариант – гастрольный от Нижегородского театра оперы и балета имени Пушкина, где его премьера состоялась совсем недавно, в мае этого года. К сожалению, ближайший от Москвы региональный оперный стационар регулярно не привозит свои продукции в столицу, угощая московских меломанов лишь их концертными версиями, видимо полагая, что музыкальная интерпретация и состав солистов – уже самоценность этого коллектива и должна уже сама по себе привлечь публику в зал.
Частично стратегия оправданная – «Зарядье» декабрьским вечером отнюдь не пустовал: вообще в пиаровскую раскрутку оперного театра волжского мегаполиса за последние годы было вложено немало и результаты дают о себе знать. Но, конечно, не только в раскрутке дело: качество предъявляемых продуктов, как минимум, интересно: в театре создан второй оркестр (весьма качественный «Ла воче струментале»), работает незаурядный маэстро Дмитрий Синьковский, постоянно пробуются новые названия (в основном западные, которые в прошлую эпоху в театре не очень-то ставились – труппа концентрировалась в большей степени на отечественном репертуаре) в необычных режиссерских прочтениях. В частности, «Сказки Гофмана» сделала в Нижнем Екатерина Мороз, драматургом выступил Алексей Парин – совместно с маэстро Синьковским они здорово сократили оперу-трансформер (не имеющую канонической авторской редакции – поэтому есть традиция в мире, когда каждый театр собирает пазл по своему усмотрению): «Нижегородская Опера предлагает свою, не пугающую длиннотами, версию», - декларируют они на сайте театра.
Отголоски спектакля все же присутствовали и в строгом формате концертного исполнения. Певцы пели наизусть, некое подобие мизансцен и выстроенности отношений между ними присутствовали и в «Зарядье». Особенно отличилась театральной включенностью, действенной драматургией звезда проекта сопрано Надежда Павлова, героически исполнившая все четыре женских партии-роли этой оперы: она не только сменила четыре роскошных концертных платья за вечер, но и жила в образах исполняемых персонажей – гламурно-механистичной Олимпии, развязной Джульетты (и обликом, и платьем сильно напоминающей Мэрилин Монро на именинах президента Кеннеди), болезненно-трогательной Антонии и уверенной в себе, спокойной и отстраненной от душевных коллизий Стеллы. Из этих четырех образов блистательному вокалу Павловой более всего подошла Олимпия – ее давняя моцартовская специализация, свободное владение верхним регистром и тонкостями нюансировки тут пришлись впору; в остальных, более чувственных и драматически затратных партиях насыщенности звучания чуть не хватало, хотя хитовая баркарола была исполнена, конечно, мастерски.
Вторым лидером исполнения оказалась Валерия Горбунова в партии Музы-Никлауса, заодно озвучив и Голос матери Антонии: ее гибкое и сочное меццо широкого диапазона с чувственными низами и уверенными, блистательными верхами, подарило опере загадочный образ андрогина, не то ангела вдохновения для титульного героя, не то истинного объекта его тайных желаний, в которых он сам себе боится признаться – именно отсюда постоянные метания между недоступными женщинами-призраками, женщинами-масками.
Сергей Кузьмин явил вокально очень крепкого Гофмана, с щедрой природой и владеющего техническим мастерством пения на отлично, однако психологически его герой был не глубок и откровенно одномерен: все его страдания-метания оказались очень внешними, лицедейскими, не задевающими душевных струн. Одномерно отрицательным, без загадки, оказался и Сергей Теленков, также как и Павлова, спевший квартет героев-злодеев: его жестковатый, неглубокий, с оттенком характерности и слишком металлическим призвуком бас-баритон звучал уверенно и ярко, однако несколько монохромно по краскам, не слишком выразительно.
Интерпретация маэстро Синьковского, напротив, отличалась подчеркнутой чувственностью, разнообразием красок и динамизмом, словно дирижер изо всех сил стремился вытянуть из этой во многом опереточной, поверхностной музыки брамсовские глубины романтизма, подспудные смыслы, которые едва ли в ней заложены. Отличный баланс между сольным вокалом и коллективами, а также отличный контакт у маэстро с певцами говорили о тщательной проработанности партитуры, которая не теряет своего премьерного уровня подготовки и в условиях концертного проката в чужом зале.
Завершал оперный марафон фестиваля гала-концерт «на двоих»: знаменитые певцы сопрано Хибла Герзмава и тенор Дмитрий Корчак порадовали пришедшую в зал публику в основном хитами. Номера из таких опер как «Севильский цирюльник», «Норма», «Искатели жемчуга», «Травиата», «Вертер», «Богема», безусловно, принадлежат к наиболее популярным и исполняемым произведениям оперной литературы: они прозвучали в первом отделении концерта. Плавным мостиком от оперы к более легкому «меню» послужили фрагменты из оперетт («Летучей мыши» и «Сильвы»), которыми открывали второе отделение – в нем господствовали шедевры классики совсем уж «народные» по своему восприятию широким зрителем – вроде Вальса снежных хлопьев из «Щелкунчика» или «Аве Марии» Шуберта: строго говоря, не опера, но эстетически музыка близкая к основному жанру.
Звезды предстали в надлежащей форме и в привычном для себя репертуаре. Герзмава спела каватину Нормы (увы, вновь без кабалетты) сочным, наполненным звуком, чуть тяжеловатым и оттого несколько «выстреливающим» на верхушках. В дуэтах из «Травиаты» и «Богемы» она заметно облегчила звук и вспомнила о ролях, которые успешно певала в прежние годы. Корчак откровенно порадовал в естественном для него французском репертуаре – и Надир, и Вертер отличались тонкостью нюансов, нежными верхними нотами и повышенной чувственностью тембрального окраса голоса: при всем уважении это было, конечно, гораздо убедительнее, чем спетый незадолго до того «Лоэнгрин» в КЗЧ – новая партия в карьере певца, его первая ходка на территорию Вагнера.
Конечно, подобные предновогодние концерты существуют не для того, чтобы сильно искать глубин, придираться к качеству и смыслам – на них приходят отдыхать и получать исключительно позитивные эмоции. Их действительно было в избытке, особенно во второй части концерта – даже несмотря на то, что некоторые произведения (та же шубертовская молитва или «Панис ангеликус» Франка) носят совершенно не развлекательный характер. Тем не менее, нельзя не отметить, что МГСО Ивана Рудина в сольных своих высказываниях немало удивлял трактовками – увертюра к «Севильскому» была сыграна слишком агрессивно, чересчур витально, прелюдию к «Травиате» отличали ускоренные темпы, придавшие ей несвойственный опереточный характер, и лишь в увертюре к «Летучей» воцарилась гармония между характером сочинения и бойким его прочтением. Впрочем, «разошедшись» на ней, коллектив благополучно «утопил» в солистку в звучности в следующей за ней выходной арии Сильвы.
Третьим отделением концерта стали по-праздничному многочисленные бисы – продлившие стилистику второго. Достаточно сказать, что Герзмава спела свой неизменный хит «Букет цветов из Ниццы», который она исполняет на всех концертах, независимо от их содержания, последние лет тридцать. Публика горячо приветствовала артистов и никак не отпускала со сцены. «У нас уже кончились бисы», - честно призналась Хибла Леварсовна, после чего одна из дуэтных композиций с тенором была повторена. Финальная нотка фестиваля, таким образом, оказалась не слишком академичной, однако, безусловно, новогодней, что вполне оправданно – ведь фестиваль-то зимний!
30 декабря 2025 г., "Играем с начала"