Эту историю я рассказывала много раз. Её слышали мои близкие, и каждый раз они качали головами, не зная, что сказать. Потому что это не выдумка. Это случилось со мной наяву, в ту пору, когда я была ещё молода, была далека от всего сверхъестественного и мне не было дела до какой то магии и мистики.
Был апрель, последний год учёбы в техникуме. Моя практика проходила в знаменитом на всю область совхозе. Мест в общежитиях не было, там жили молодые специалисты. А нас студенток практиканток - меня и двух девчонок зоотехников из института расселили по частным домам.
.Помню, как мы
шли от автобусной остановки, увязая в апрельской глине. Нас обогнали местные мальчишки, оглядывая с ног до головы, и один, забежав вперёд, крикнул на весь посёлок: «Цыгане приехали!». Да, я была с чёрными волосами, с длинными серьга в ушах, в широкой юбке и с сумкой большущей в руках...
Моей временной пристанью стал домик старушки Тимофеевны.
Чтобы добраться до него, нужно было покинуть шумную центральную усадьбу, пройти полем, перейти по скрипучему мостику через речушку и углубиться в небольшой хуторок. Дом Тимофеевны стоял в сторонке, маленький серенький. Зимовала она у дочери в городе, а к весне возвращалась в свои "хоромы"
Важно описать этот дом, что бы были понятны многие вещи потом. Попадаешь в него с крыльца через сени. Главная комната встречала тебя сразу. Справа — громоздкая русская печь с плитой, а между нею и стеной — темный закуток со ступеньками на лежанку и в углу умывальник. Напротив печи, у окна слева от двери, — стол и лавка. На столе — вечногорящий самовар. Он шипел и булькал и утром, когда я вставала, и вечером, когда я возвращалась с фермы.
Прямо напротив входа, за ситцевой занавеской, был вход в маленькую переднюю. Всего две комнаты, вот и весь домишко. . Моим ложем служил диван слева. Справа же, вдоль печи, стояла железная кровать самой Тимофеевны, а у изголовья — тяжелый, почерневший от времени шкаф. В нём, в нижнем отделении, было отведено хозяйкой место для моих нарядов и моего белья. Комнатных растений не было вовсе, зато была кошка:дикая, нелюдимая. Она не шла на контакт, а лишь наблюдала из угла жёлтыми, недоверчивыми глазами, в которых читалась странная смесь страха и злобы.
Первый вечер. За самоваром, под его убаюкивающее пение, я знакомилась с Тимофеевной. Говорила в основном она, а я слушала, уставшая с дороги. Спать легли поздно, заполночь. Хозяйка уснула мгновенно, её тихое похрапывание быстро нарушило тишину. А я ворочалась на скрипучем диване.
И тут случилось первое странное. Кошка, та самая, дикая и нелюдимая, вдруг запрыгнула ко мне в ноги и устроилась на одеяле. Её движения были какими-то ненормально навязчивыми, крутящимися, что постепенно моё одеяло сьезжало с меня в какую то воронку. Мне стало не по себе. Я, не глядя, сунула ногу под одеяло и стопой скинула незваную гостью.
Тяжесть исчезла. Но не последовало ни глухого удара о пол, ни шуршания когтей, ни обиженного кошачьего вскрика. Абсолютная тишина. Будто я скинула не живое существо, а призрак. И это было первым звонком. Почему она, шарахавшаяся от меня весь вечер, вдруг пришла? И куда бесшумно испарилась?
Едва я закрыла глаза, на меня обрушилось второе ощущение. Тысячи невидимых лапок зашевелились у меня под ночнушкой, поползли по коже, щекоча и вызывая леденящий ужас. Я отчаянно стряхивала невидимых тварей, била по телу, но ощущение не проходило. Так, в мучительной борьбе с призрачными ползунами, я и промучилась до самого утра.
Разбудил меня запах — берёзового угля и горящей лучины. Самовар уже пел на столе, а Тимофеевна хлопотала около него. Я вскочила и, не скрывая, принялась трясти простыни, осматривать матрас.
Старушка, бросив на меня пронзительный взгляд, сказала спокойно и чётко: «Ни клопов, ни тараканов у меня нет. Дом зимой пустой стоит. Не приживаются тут».
Следующая ночь была спокойнее, но наутро я обнаружила на своих ногах ряд красных, зудящих укусов. Точно от кровососов.
Впереди маячили майские праздники. Тимофеевна, предупредила что уезжает в город к дочке на несколько дней оставляя меня одну на хозяйстве. Как только хозяйка уехала, кошка бесследно исчезла. Весь быт лег на мои плечи: печь, самова, ужин. И в первый же день моего полного одиночества пошёл снег — тяжёлый, мокрый, апрельский, стирающий границы между землёй и небом.
Вечером, вернувшись с комплекса, я затопила печь. Огонь весело заплясал за дверцей, заигрывая пламенем с березовыми дровами, в доме стало уютно и тепло. Приготовила скромный ужин и уже хотела сесть за стол, как вдруг... Будто невидимая рука захлопнула заслонку в трубе.
Вмиг комната наполнилась едким, чёрным дымом. Он валил из всех щелей печи, полз по полу, ел глаза. В панике я металась вокруг, проверяя все задвижки — они были открыты! Причины катастрофы не существовало. Сквозь слёзы и кашель я распахнула настежь двери, нашла огромный противень и, как на пожарe, начала выносить тлеющие головни в снег. Руки дрожал
Когда дым наконец рассеялся, я сидела на холодном крыльце, куря одну сигарету за другой, и смотрела на чёрную пасть открытой двери. Спать легла в промороженной, пропахшей гарью избушке.
И в этой ледяной тишине, в этом вымершем доме, сон настиг меня мгновенно и был неестественно крепким, как у путника, заблудившегося в метели.На следующий день, я рискнула затопить снова печь, знаете все прошло нормально, тепло расслабляло, но я до поздна работала над дипломной работой, и решив спать лечь на кровать Тимофеевна к печке, я поверх её постели растелила простынь одеяло и подушку. Прижавшись к печке во весь рост, я стала засыпать, и вдруг громкий звук чего то тяжолого меня напряг. Первая мысль, двери запреты, кошки дома нет. И тут понеслось: ухваты, кочерга, пустые чугуны под лавкой и самое невероятное умывальник ходил ходуном гремя своим стержнем, казалось что кто то играл в этом чуланном оркестре. Молитвы которых я не знала читать было бы бесполезно и меня выручил совет моей бабушки Ириньи Ивановны, что черти, а это была нечисть, боятся матерные слов не меньше ладана и я вств с постели понесла отборный мат, какой слышала и знала и не знала в кромешной темноте, спросите почему я не включила свет, я наверное боялась их увидеть, увидеть этих чертей . Я материла долго, спрашивая в темноту
- "... когда в этом доме... будет тишина...? Когда все утихло я включила свет, зашла в прихожую в ожидании увидеть хаос, но нет, все стояло на своих местах. Я выключила свет и легла спать. Стоп,! не ставьте мне диагноз, то что происходило это происходило не в моей голове.
Так вот, весна это время проводов ребят в армию, и одна из девчонок уехала по этому поводу домой на несколько дней, брата забирали в армию. И я предложила другой девчонке пожить у меня пока нет моей бабушки, тем более её бабушка подруга моей, громко отмечала первомай.
Вечером мы долго болтали, пили чай и наступило время сна, Надя, так её звали, была в курсе моих ночных проишествий, спать мы легли на кровать Тимофеевны, её все ещё не было, я завела будильник и поставила на стул к кровати. Легли, я с краю, Надя к печке, только расслабившись- опять грохот. Я крепко выматерилась, включив свет, мы увидели следующее: дверьца старинного шкафа была открыта
настеж при этом она уронила стул на котором был поставлен будильник, который закатился от удара под кровать бренча при этом своим внутренним механизмом. И что самое поразительное мои вещи лежавшие за этими крепкими дверцами не вывалилась из него а были раскиданы по всей комнате. Надя увидев все это, была бледна и напугана. Погасив свет, мы снова легли. Эти бессонные ночи измотали меня в корень и я крепко уснула. Мне снится сон я захожу в этот дом, переступая через порог, а в доме много гостей, все родственники Тимофеевны, я громко говорю "здравствуйте", и это " здравствуйте" я говорю вслух, и просыпаюсь от крика и удара по спине. Матерясь я вскакиваю, включаю свет. Моя подружка дрожащая от ужаса спрашивает у меня кто пришёл, с кем я здороваюсь? Спросонья я говорю ей что все нормально и надо спать. Больше она ко мне на ночлег не приходила.
Зато теперь я спать к ним уходила среди ночи сама, даже и когда Тимофеевна была уже дома.
Молодость, она всегда молодость, на комплекс на работу пришёл после службы в армии молодой тракторист, звали его Алексеем, светловолосый кучерявый паренёк, мать его работала дояркой и нас как то шутливо сватали и женили, и он продолжал шутить в том же духе и фамилию менять не надо они у нас одинаковые, и свадьбу сыграем и жить мы будем в доме котором предоставит совхоз, как молодой семье и молодому специалисту.
Как то вечерком он приехал ко мне в гости на мотоцикле , в дом Тимофеевны, надо сказать бабушка моя любила выпить, и тут сидя на печке, она с нами болтала под хмельком. В прихожей горел свет, а мы с Алексеем сидели на диване, тихо играл мой магнитофон " Романтик", бабушка утомившись разговорами, и выпивка и тепло печки сделали свое дело - бабушка тихо уснула на печечке. А мы с Лёшей друг другу рассказывали анекдоты, забавные истории и наш смех перебил звук доносящийся с койки хозяйки, там кто то большой и громадный переворачивается с бока на бок, так что кровать характерно скрипела под этой тяжестью, Алексей был удивлён - когда бабка перешла с печки на кровать, так что мы её не заметили? Он встал подошёл к кровати что бы посмотреть, он даже кровать ладонью потрогал и изумленно никого не найдя сказал что там никого нет, на что я ему ответила
Что там никого и не было!, он стоял посреди комнаты и при свете падающем из прихожей на него, было видно будьто его кудрявые волосы раскудрявились и встали ершиком.
Лёша засобирался домой ссылаясь на то что ему завтра рано вставать.
Он уехал, а я засобиралась к девчонкам на ночлег, понимая что мне спать уже не дадут. Больше Леша в гостях не бывал, увидев меня на комплексе, он моментально влетал в свой трактор и уезжал.
С Тимофеевной у нас состоялся разговор про всю эту чертовщину, на что она пожала плечами, и рассказала что однажды был случай поругалась с дочерью и когда она доила коров на утренней дойке, дочка в слезах м ужасом в глазах прибежала к ней показывая синяки на шее, я-то ночью когда она спала кто то душил её.
Месяц моей практики закончился, я уезжала домой на остановке висела афиша оповещающая что сегодня в 21.00 фильм "Вий" молодёжь тусующая у афиши, отметила закономерность того что когда в ДК показывают этот фильм в посёлке происходит пожар.
Автобус тронулся, увозя меня навсегда из этих мест.
На этот раз сенной сарай — стал жертвой древнего, необъяснимого поверья, связанного с экранизацией гоголевской мистики.
И теперь, когда я вспоминаю о том месяце практики, то думаю о мистике того места. Оно меня притянуло к себе или я его?