Вся наша жизнь является чередой потерь, через которую проходит человек. Утрата любимых, работы, родственников, жизненной энергии — это только несколько примеров, с которыми каждый из нас сталкивается в ходе жизни. И для того, чтобы успешно пережить эти потери, у нас есть запас первичного нарциссизма, который передает мама. Количество этого нарциссизма в том числе зависит от того, насколько мама в контакте с психическим ребенка.
При этом бывают разные случаи, например, родился требовательный ребенок, для которого грудь матери исходно плохая [1]. Но бывает и исходно счастливый малыш, который мог бы быть счастливым, но обстоятельства препятствуют этому — например, его мать в момент рождения находится в депрессии. Как пишет А. Грин: “Мать, по той или иной причине, впала в депрессию… Разумеется, среди главных причин такой материнской депрессии мы находим потерю любимого объекта: ребенка, родственника, близкого друга или любого другого объекта, сильно инвестированного матерью. Но речь также может идти о депрессии разочарования, наносящего нарциссическую рану: превратности судьбы в собственной семье или в семье родителей; любовная связь отца, бросающего мать; унижение и т. п. В любом случае, на первом плане стоят грусть матери и уменьшение [ее] интереса к ребенку”.
В таком случае мать не может инвестировать в ребенка, а ребенок растет с внутренним объектом, материнским имаго, которое им не интересуется. Это даже хуже, чем утрата матери, потому что по утраченному объекту можно проделать работу горя, а в этом случае мать физически остается рядом, но психологически — полностью исчезает.
Традиционный процесс потери подразумевает гнев, торг и затем уже принятие ситуации. Но тут получается, что ребенок не может злиться на мать, потому что ей и так плохо. Ребенок не может потерять надежду (что является началом работы горя), потому что он надеется, что мать оживет, и, таким образом, он не может оплакать то, что не было потеряно. Ребенок оказывается в состоянии вечного ожидания, не способный ни принять потерю, ни восстановить связь. Горе нельзя завершить, если утрата — не явная смерть, а недоданность.
Такие пациенты, вырастая, часто испытывают хроническое чувство пустоты, имеют нарциссические защиты (например, перфекционизм — попытка заслужить любовь, которой не было), повторяют травму в отношениях, выбирая эмоционально недоступных партнеров. "”Меня никогда не любили" становится новым девизом, за который цепляется субъект и который он постарается подтвердить в своей дальнейшей любовной жизни” [2].
Парадокс "мёртвой матери" заключается в двойном лишении: ребёнок теряет не просто объект любви, но и саму возможность горевать.
Психоаналитический процесс в этом случае направлен не на восстановление утраченной связи (как при обычном горе), а на признание фундаментального отсутствия - того, что любви не было с самого начала. И только через это болезненное осознание становится возможным перенаправить либидо с фантомного объекта на собственную жизнь, превратив вечное ожидание в способность желать.
Список литературы:
- Кляйн М. Зависть и благодарность.
- Грин А. Мертвая мать.