«С лицом шведского кондитера лет на двадцать старше».
Именно так Екатерина II отозвалась о своём портрете. Похвалила художника. Предложила остаться во дворце. А потом отправила картину подальше — в Швецию, где она лежит до сих пор.
Что же такого нарисовал Александр Рослин в 1776 году?
К сорока семи годам императрица привыкла видеть себя совсем другой. Стройной, величественной, с ровной осанкой — такой её писали русские мастера. Особенно Фёдор Рокотов, её любимец.
Рокотов умел то, что другие не решались. Сглаживать. Украшать. Льстить кистью.
Когда в 1763 году ему доверили коронационный портрет, художник был никем. Безродным живописцем без связей. Некоторые историки утверждали, что он вообще из крепостных.
Екатерина вышла с того полотна эффектной женщиной с царской выправкой. Императрица была в восторге. Рокотов получил награду и признание. Из грязи — в князи одним мазком.
С тех пор при дворе сложилась негласная традиция. Художники знали: их задача не документировать, а приукрашивать.
Годы шли. Императрица старела и расплывалась.
Но на портретах этого не происходило. Мастера ретуши работали на совесть — морщины исчезали, второй подбородок растворялся, талия возвращалась. Каждое новое полотно попадало в галерею только после одобрения самой Екатерины.
А потом приехал швед.
Александр Рослин был известным портретистом. Работал по всей Европе, знал королевские дворы. В Петербурге его заметили быстро — иностранец, мастер, слава впереди него.
Екатерина пригласила его написать портрет с натуры. Рослин согласился.
Наверное, он не понимал правил игры. Или понимал, но решил их нарушить. Швед писал то, что видел — сорокасемилетнюю женщину с усталым лицом, тяжёлой фигурой, следами прожитых лет.
Без прикрас. Без лести. Честно.
Когда портрет был готов, Екатерина его похвалила. Сказала, что работа хороша. Предложила Рослину остаться во дворце, пожить подольше.
Но внутри кипело.
«С лицом шведского кондитера лет на двадцать старше» — эти слова императрица произнесла потом, когда художник уже не слышал. Обида была глубокой. Екатерина не привыкла видеть себя такой.
Ей нравилось чувствовать себя привлекательной. Эффектной. Желанной.
Современники отмечали, что красавицей она никогда не была. Но обаяния хватало. И мужского внимания тоже. Вокруг императрицы клубились сплетни о бесчисленных фаворитах и любовных интригах.
Портрет Рослина разрушил иллюзию.
Вскоре швед уехал обратно домой. Взял ли он картину с собой, или Екатерина отправила её следом — неясно. Но портрет оказался в Швеции и больше не возвращался.
Императрица же сделала то, что умела делать лучше всего. Заказала новый портрет.
У Рокотова.
Художнику поставили задачу: взять работу Рослина за основу. Но переделать. Сделать Екатерину моложе. Привлекательнее. Вернуть ей величие.
Рокотов справился. Императрица снова увидела себя той, какой хотела быть. Портрет остался в России. Художник получил награду и благодарность.
А работа Рослина до сих пор хранится в Швеции.
Историки называют её самой правдивой. Самой близкой к реальности. По ней можно представить, как Екатерина II выглядела на самом деле в сорок семь лет.
Правда оказалась дорогим удовольствием. Для шведа — это был конец карьеры при русском дворе. Для других художников — урок.
Живописцам приходилось выбирать: честность или благосклонность заказчика. Особенно когда заказчик — императрица. Рокотов выбрал второе и преуспел. Рослин выбрал первое и уехал.
Картина обманчива. Особенно портрет.
Екатерина II прожила ещё двадцать лет после того скандального сеанса. Портретов было много. Ни один не показывал её старение. Художники знали правила.
А где-то в Швеции лежит полотно, на котором императрица такая, какой была. Без лести. Без прикрас.
С лицом усталой женщины, которой хотелось оставаться молодой.