Тетя Нина вставала в половине седьмого. Говорила, что это самое приятное время — город ещё спит, а ты уже на ногах, чувствуешь себя героем. Быстрый завтрак: бутерброд с докторской колбасой и крепкий чай из граненого стакана. Потом надевала свой любимый синий костюм, который берегла специально для работы, и выходила на остановку.
В трамвае №12 она встречала одних и тех же людей годами. Дядя Коля-слесарь, Лидия Степановна из бухгалтерии соседнего завода, студенты из политеха. Помню, как тетя рассказывала:
— В те времена в трамвае царила особая атмосфера. Люди здоровались, улыбались друг другу. А однажды дядя Коля притащил огромный арбуз — на базаре удачно купил. Так он этот арбуз весь путь на коленях держал, а мы все вокруг обсуждали, сколько килограммов потянет. Оказалось — четырнадцать!
Дорога до конструкторского бюро занимала минут сорок. За окном проплывали знакомые до каждого кирпичика дома, магазины, скверы. Тетя успевала за это время просмотреть вчерашнюю «Вечёрку», которую кто-нибудь обязательно приносил в трамвай.
Машинное бюро — маленькая вселенная
К восьми утра она уже сидела за своим рабочим столом. Машинное бюро располагалось в большой комнате на третьем этаже. Десять машинисток, десять печатных машинок «Ундервуд» и «Ятрань». Когда все начинали работать одновременно, стоял такой стрёкот, что разговаривать приходилось почти криком.
— Представь себе оркестр, — объясняла тетя Нина, — только вместо скрипок и флейт — печатные машинки. У каждой свой темп, своя мелодия. Галя Комарова печатала быстро, отрывисто — тук-тук-тук. А Маша Белова медленнее, но ритмичнее — тук... тук... тук. Я вот печатала средним темпом, но старалась, чтобы без ошибок.
Начальница машинного бюро Анна Фёдоровна была женщиной строгой, но справедливой. Ходила между столами, проверяла работу, но никогда не придиралась по пустякам. Главное для неё было — качество и сроки.
Работа начиналась с разбора заданий. Инженеры приносили рукописи, чертежи с пояснениями, технические описания. Почерк у некоторых был такой, что расшифровать можно было только с лупой и молитвой.
— Вот помню инженера Сидорова, — смеялась тетя, — писал как курица лапой. Буква «а» у него от буквы «о» вообще не отличалась. А цифры! Его тройка была похожа на восьмёрку, а восьмёрка на букву «Б». Сколько раз к нему бегала уточнять — он уже по голосу узнавал: "Нина Петровна? Опять цифры?"
Технология работы — целое искусство
Современному человеку трудно представить, какого мастерства требовала работа машинистки. Это сейчас нажал «delete» — и ошибка исправлена. А тогда каждая описка была проблемой.
Перед началом печати нужно было заправить в машинку лист бумаги и копирку. Да не просто заправить, а сделать это ровно, чтобы строчки не уходили в сторону. Копирки обычно использовали по нескольку раз — бумага в цене была. Новую выдавали только на особо важные документы.
— Знаешь, как определить профессионала? — делилась секретами тетя. — По пальцам. У настоящей машинистки пальцы двигаются по клавишам даже во сне. Я иногда просыпалась и ловила себя на том, что пальцы в воздухе что-то печатают. Муж смеялся: "Нинка, отчёт даже в постели строчишь?"
Если появлялась ошибка, её можно было исправить специальной резинкой или лезвием. Аккуратно соскребали неправильную букву и печатали новую. Но это требовало ювелирной точности. Место исправления не должно было бросаться в глаза, иначе документ считался испорченным.
Особая история была с копиями. Через копирку можно было сделать максимум четыре отпечатка. Если нужно было больше — приходилось печатать заново. Или использовать папиросную бумагу — она тоньше, через неё копия получалась даже на пятом-шестом листе. Правда, работать с ней было неудобно — рвалась на раз.
Обеденный перерыв — святое время
В час дня объявлялся обеденный перерыв. Машинки смолкали, и бюро наполнялось запахами домашней еды. Кто-то приносил обед из дома в судочках, кто-то шёл в заводскую столовую.
— Столовая у нас была хорошая, — вспоминала тетя. — Повар Мария Ивановна готовила так, что пальчики оближешь. Её котлеты с макаронами расхватывали в первые пятнадцать минут. А какие пирожки она пекла! С капустой, с ливером, с повидлом. За двадцать копеек можно было отлично пообедать: суп, второе и компот.
Обеденный перерыв был не только временем для еды, но и для разговоров. Обсуждали новости, делились рецептами, жаловались на бытовые проблемы. Это было своеобразное женское сообщество, где каждая поддерживала другую.
Помню один рассказ тети особенно хорошо:
— Как-то перед Новым годом Галя Комарова пришла вся расстроенная. У неё сын в первый класс пошёл, а достать нормальный портфель не могла нигде. Всё, что в магазинах было — или дороже некуда, или качество никакое. Села она за стол, даже есть не стала. Мы все собрались вокруг, стали думать, как помочь. И тут Лида Петрова говорит: "А у моего мужа брат в другом городе живёт, там фабрика портфелей. Давай ему напишем!" Написали письмо, отправили с оказией. Через две недели Гале пришла посылка — портфель отличный, кожаный. Она прям прослезилась от радости.
Послеобеденная смена — самое интересное
После перерыва работа кипела с новой силой. К трём часам обычно приходили самые нетерпеливые инженеры — проверить, готова ли их работа. Тут начиналось самое веселое.
Один из таких торопыг был молодой инженер Витя Морозов. Высокий, худой, в очках. Вечно взъерошенный, с пятнами от чернил на пальцах. Он буквально висел над машинистками, когда те печатали его расчёты.
— Нина Петровна, а там в третьей строке точно две запятые надо? — спрашивал он, наклоняясь через плечо.
— Витя, отойди, дай работать! В твоей рукописи тут закорючка стоит, я её как запятую и печатаю.
— Ой, это не запятая, это клякса!
— Вот видишь! В следующий раз пиши чище, а то у меня из-за твоих клякс перепечатывать придётся.
Но Витя был парень настойчивый. Мог простоять рядом полчаса, пока его страницу не напечатают. Анна Фёдоровна несколько раз делала ему замечания, но он не унимался.
— У него характер такой, — объясняла тетя, — дотошный. Зато специалист был отличный. Говорили, что его расчёты всегда точные до миллиметра. Потом он главным инженером стал.
К четырём часам наступало время чаепития. Это была ещё одна традиция машинного бюро. Кто-то приносил печенье, кто-то конфеты, кто-то пряники. Ставили на стол самовар, рассаживались вокруг и пили чай минут пятнадцать-двадцать.
— Это был важный ритуал, — рассказывала тетя. — За чаем мы не только отдыхали, но и узнавали новости. Кто замуж собирается, у кого ребёнок родился, где дефицит выбросили. Маша Белова, например, всегда знала, в каком магазине что появилось. У неё подруга в Гастрономе работала. Так вот Маша позвонит подруге, та скажет: "Завтра колбасу привезут". И мы все после работы к этому магазину бежали, в очередь становились.
Внештатные ситуации
Конечно, не обходилось без курьёзных случаев. Особенно запомнилась тете история с котом.
В конструкторском бюро жил служебный кот Васька — огромный рыжий зверь с характером. Формально он числился как истребитель грызунов, но на деле просто гулял где хотел и делал что хотел. Машинное бюро он особенно любил — тут было тепло и тихо, можно было спокойно подремать на подоконнике.
Однажды Васька решил прогуляться по столам. Выбрал момент, когда Галя Комарова отошла в архив за папкой. Запрыгнул на её стол, прошёлся по клавишам машинки и напечатал целую строку из каких-то невероятных символов.
— Галя вернулась, смотрит на лист — и глаза округлились, — смеялась тетя. — Там вместо технических терминов какая-то абракадабра: "ййцуукенгшщзхъ..." Мы все сначала не поняли, что случилось. Думали, Галя перегрелась или переутомилась. А потом видим — Васька на шкафу сидит и вид у него виноватый. Умора была!
Пришлось Гале перепечатывать страницу. Зато история эта стала легендой. Потом, когда кто-то ошибался, говорили: "Это не я, это кот Васька напечатал!"
Ещё один случай произошёл во время сдачи срочного отчёта. Нужно было напечатать двести страниц к утру следующего дня. Задание получили в два часа дня. Анна Фёдоровна сразу сказала:
— Девочки, сегодня остаёмся сверхурочно. Кто не может — скажите сразу.
Никто не отказался. Распределили страницы, кто сколько будет печатать. Тетя Нина взялась за самый сложный раздел с формулами. Работали до одиннадцати вечера. Пальцы гудели, глаза слипались, но никто не жаловался.
Около девяти вечера произошло небольшое ЧП — у Лиды Петровой сломалась машинка. Клавиша "м" застряла и перестала работать. А у неё в тексте через слово эта буква попадалась. Заменить машинку было не на что — все остальные были заняты.
— Я тогда придумала выход, — вспоминала тетя. — Мы договорились так: Лида печатает всё, кроме буквы "м", а на её место ставит прочерк. А потом, когда я свою работу закончу, мы вместе все эти буквы дописываем от руки чёрной ручкой. Получилось аккуратно, никто даже не заметил.
К одиннадцати часам работа была готова.
— На следующий день нас похвалили на планёрке, — гордо говорила тетя. — Главный инженер сказал: "Девочки из машинного бюро — настоящие труженицы. Благодаря им отчёт ушёл вовремя". А через неделю всем нам премию выдали — по двадцать пять рублей. Я на эти деньги себе новые туфли купила, чёрные, лаковые. Долго их потом носила.
Вечерние традиции
Обычный рабочий день заканчивался в пять вечера. Машинки накрывали чехлами, столы приводили в порядок, раскладывали готовые работы по папкам. Ритуал этот был отработан до автоматизма.
Перед уходом обязательно заглядывали в графин с водой — если он пустой, нужно было наполнить на завтра. Дежурная по бюро проверяла, закрыты ли окна, выключен ли свет в подсобке.
Домой шли той же компанией, что и утром. В трамвае было потише — народ уставший, молчаливый. Но всегда находилось что обсудить.
— Я помню, как мы с Машей Беловой каждый вечер строили планы на выходные, — рассказывала тетя. — Куда пойти, что посмотреть. Она любила кино, я больше театр. Так мы и чередовали: одну субботу в кино, другую в театр. Билеты брали по профсоюзной путёвке, дёшево выходило.
Дома тетю ждал муж и ужин. Она говорила, что самый приятный момент дня — это когда снимаешь туфли, садишься в кресло и понимаешь: день прожит не зря.
Особая атмосфера тех лет
Знаете, что меня больше всего поражает в рассказах тёти Нины? Не технические подробности работы, не бытовые трудности. А то особое отношение к делу, которое было тогда. Каждая машинистка понимала: от её работы зависит работа инженеров, конструкторов, всего предприятия. И это накладывало ответственность.
— Мы никогда не относились к своей работе спустя рукава, — говорила тетя. — Если написано "срочно" — значит, сидим до победного. Если начальник попросил переделать — переделываем без разговоров. При этом никто не чувствовал себя эксплуатируемым. Наоборот, было ощущение причастности к чему-то важному.
И ещё одна деталь: тогда люди больше общались. Не через мессенджеры и соцсети, а вживую. В машинном бюро знали о жизни друг друга всё. Радовались чужим радостям, помогали в бедах. Когда у Маши Беловой умерла мать, все женщины скинулись деньгами на похороны. Когда Галя Комарова выходила замуж, устроили складчину и купили ей сервиз на двенадцать персон.
— Мы были как одна семья, — с теплотой вспоминала тетя Нина. — Конечно, бывали и ссоры, и обиды. Но это всё мелочи. Главное — мы друг друга чувствовали, понимали без слов. Сейчас такого нет. Люди стали какие-то отдельные, каждый сам по себе.
Что изменилось с тех пор
Сегодня профессия машинистки практически исчезла. Компьютеры вытеснили печатные машинки, а навык слепой печати стал обыденностью. Но что-то ушло вместе с этой профессией. Что-то важное и человеческое.
Тетя Нина до сих пор хранит свою рабочую машинку "Ятрань". Она стоит у неё дома на полке, как памятник целой эпохе. Иногда тетя садится и печатает на ней письма внукам. Говорит, что звук клацающих клавиш возвращает её в молодость.
— Знаешь, что я скучаю больше всего? — спросила она как-то. — По тому живому общению. По нашим чаепитиям, по разговорам в трамвае, по запаху копирки и машинного масла. Это была другая жизнь, другой темп. Не лучше и не хуже — просто другой.
Наверное, каждое поколение считает своё время особенным. Но в рассказах тёти Нины действительно есть что-то притягательное. Может быть, это ощущение общности, которого так не хватает сегодня. Или простота человеческих отношений, когда люди не прятались за гаджетами, а смотрели друг другу в глаза.
Как бы то ни было, история советской машинистки — это не просто страничка из прошлого. Это напоминание о том, что за любой профессией стоят живые люди с их радостями, переживаниями, надеждами. И эта человечность не зависит от технологий и эпох. Она была, есть и будет — пока мы помним о тех, кто жил до нас, и ценим то, что они нам оставили.
Присоединяйтесь к нам!