Тридцатое декабря. Последний день перед праздником, и Москва сходила с ума — очереди в кассы, толкотня у прилавков, нервный смех и усталые лица.
А Алиса выскользнула из машины у входа в бутик в самом центре города, и мир вокруг неё словно замер. Соболиная шуба, сумка за три миллиона, сапоги на шпильках — она была как картинка из журнала, случайно забредшая в реальную жизнь.
Две девушки у витрины замерли, проводив её взглядом.
— Видала? Наверное, жена какого-то олигарха.
— Вот повезло же кому-то...
Алиса слышала каждое слово. Видела взгляды — долгие, изучающие, полные зависти. Женщины замирали, разглядывая её шубу. Мужчины провожали глазами, оценивая. Все хотели быть на её месте.
Никто не знал, как ей хотелось поменяться с любой из них. Она шагнула в бутик, где пахло дорогим парфюмом и кожей, где консультанты встречали улыбками, а не вопросами.
Восемь лет назад, когда Геннадий Львович сделал ей предложение, она и правда думала, что это счастье. Красивые вещи, рестораны, заграница минимум 7 раз в год. Ей было двадцать два, ему тридцать семь. Пятнадцать лет разницы казались мелочью на фоне букетов роз и комплиментов про "глоток свежего воздуха после развода".
— Добрый день! Чем могу помочь? — консультантка с идеальным макияжем уже стояла рядом.
— Покажите мужские ремни.
— Конечно! У нас новая коллекция из Италии.
Алиса перебирала ремни, ощущая тяжесть кожи в руках. Каждый — как много месячных зарплат обычного человека.
— А какой самый дорогой? — она подняла глаза на консультантку.
— Вот этот. Крокодиловая кожа, ручная работа. Пятьсот восемьдесят тысяч.
Консультантка замерла, ожидая реакции. Такие цены пугали даже состоятельных клиентов.
— Беру. И галстук к нему.
Консультантка улыбнулась профессионально и унесла покупки к кассе. Алиса осталась стоять у витрины, разглядывая своё отражение в зеркале.
Пятьсот восемьдесят тысяч за ремень, который он наденет раз в жизни на корпоратив, а потом забросит в шкаф. Зато скажет: "Хороший вкус, но надо было за семьсот найти".
Геннадий Львович всегда был недоволен. Кофе недостаточно горячий, рубашка отглажена не под тем углом, ужин слишком пряный. А ещё — она слишком громко смеётся по телефону с подружками.
Алиса вышла из бутика с пакетом в фирменной упаковке. У входа её уже ждал водитель возле чёрного внедорожника. Девушка с ребёнком на руках остановилась, проводила взглядом — долгим, тяжёлым. Мужчина в пальто обернулся, посмотрел на машину, на неё, снова на машину. Зависть читалась в каждом взгляде.
Водитель открыл дверь.
— Алиса Сергеевна, куда теперь?
— К ювелирам в центр.
Машина плавно тронулась. За окном мелькали праздничные витрины, иллюминация, люди с пакетами.
Сегодня вечером будет ужин. Геннадий Львович пригласил партнёров.
Она представила, как он будет сидеть во главе стола — грузный, с животом, нависающим над ремнём, седые волосы аккуратно зачёсаны, очки сползают на красный нос. Пальцы барабанят по столешнице, когда он недоволен. А недоволен он всегда.
— Алиса, не смейся громко.
— Алиса, гости же ждут, живее одевайся.
— Алиса, надень другие серьги, самые дорогие.
Даже имя моё он произносит так, будто отчитывает горничную.
В ювелирном её уже знали.
— Алиса Сергеевна! Как приятно вас видеть! Что на этот раз?
— Для дочери что-нибудь. Ей девять лет, мечтает о балете.
— О, прекрасно! Вот браслет с балериной, белое золото, очень изящный. Триста пятьдесят тысяч.
Алиса взяла браслет, провела пальцами по тонкой цепочке. Вспомнила, как неделю назад Милана прибежала из студии танца, раскрасневшаяся, счастливая:
— Мама, педагог сказала, у меня природные данные! Я могу поступить в хореографическое училище!
А вечером за ужином Геннадий Львович отложил вилку:
— Какое училище? Ты что, Алиса, совсем с ума сошла? Дочь будет учиться в частной школе, потом в престижном ВУЗе, как положено.
— Но она так хочет...
— Я тоже много чего хотел в детстве. Вырастит — спасибо скажет.
Милана заплакала и убежала в комнату. Алиса сидела молча, сжав кулаки.
— И покажите что-нибудь для сына, — она вернулась в реальность. — Ему шесть.
— Может быть, часы? Детские, но очень стильные. Швейцарские.
Алиса кивнула. Тимошка обрадуется — он обожает всё, что связано с механизмами и цифрами. Геннадий Львович говорит, что сын должен расти "настоящим мужиком", и уже записал его в секцию бокса. Мальчику шесть лет, а он приходит с тренировок и плачет от усталости.
— Ещё нужно для подруги. Серьги.
— У нас новая коллекция с бриллиантами... Вот эти, например, триста пятьдесят тысяч.
Восемь лет назад на благотворительном вечере он показался таким сильным. Говорил, что построит для меня целый мир. Говорил — и построил. Вот только забыл спросить, хочу ли я жить в этом мире.
Он дал ей всё. Квартиру в центре Москвы на триста квадратов — подарок на свадьбу, оформленную на его имя "для безопасности". Машину — тоже на него.
Три салона красоты, которые она открыла на его деньги, с его связями, его одобрением каждого решения. Директор салонов — это звучит гордо. Пока не понимаешь, все ключевые решения — с его разрешения.
Дети в лучших школе и детском саду — которые выбрал он. Шубы, бриллианты, рестораны — всё оплачивает он, всё по его правилам, всё под контролем.
— Беру эти серьги. И вот это кольцо для себя.
— Отличный выбор! Платиновое, с изумрудом. Вам идёт.
Алиса посмотрела на своё отражение в зеркале. Тридцать лет. Ухоженная, красивая, одетая в вещи из глянца. А внутри — пустота, как в витринах после закрытия.
Водитель отвёз её в следующий бутик. Потом ещё в один. Алиса купила платье подружке за двести тысяч, конструктор племяннику за сто тысяч, набор элитной косметики свекрови за двести. Деньги не имели значения. За день она потратила больше, чем многие зарабатывают за год.
В кафе в центре города она остановилась выпить кофе. Когда входила, официантка оценила её с ног до головы — шуба, сумка, туфли. Две женщины за соседним столиком перешептывались, бросая быстрые взгляды. Восхищение. Зависть. Любопытство.
Алиса села у окна, наблюдая за прохожими. Молодая пара целовалась прямо на улице, не обращая внимания на мороз. Парень обнимал девушку за талию, а она смеялась, запрокинув голову.
Когда в последний раз Геннадий Львович обнимал меня просто так? Не для фото на семейном празднике, не когда ему что-то нужно, а просто так — потому что захотелось?
Не помнила.
Он приходил поздно, пах своим тяжёлым парфюмом. Ложился в постель с телефоном, проверяя почту. Утром уходил до семи, оставляя на тумбочке список указаний:
"Передай домработнице — костюм забрать из химчистки. Проследи, чтобы повара закупили всё для ужина с Виктором Семёновичем. Не забудь про встречу с партнёрами в восемь. И скажи няне — детей к столу не приводить, пусть поужинают до встречи".
По выходным — гольф с партнёрами. Семейные ужины превращались в допрос:
— Почему выручка в салоне в центре упала на четыре процента?
— Там ремонт в соседнем здании, люди объезжают этот квартал...
— А ты думала переманить клиентов скидками? Акции запустить? Или только тратить умеешь?
***
Три недели назад был особенно тяжёлый день. Алиса пригласила маму на выходные погостить — та давно не видела внуков. Геннадий Львович узнал об этом вечером и устроил сцену:
— Ты что, совсем обнаглела?! Не спросила меня!
— Но это моя мама, она просто переночует...
— Это МОЯ квартира! И я решаю, кто здесь ночует! Пусть в гостиницу заселяется, если хочет внуков видеть!
— Ты серьёзно? Это же моя мама!
— Не моя проблема!
Он швырнул телефон на стол. Экран треснул. Алиса молча ушла в ванную, включила воду погромче и села на пол, обхватив колени руками. Сидела так минут двадцать, пока не услышала хлопок входной двери — он уехал.
Алиса допила кофе. Горький, как всё в её жизни последние годы. Телефон завибрировал — сообщение от мужа:
"Не забудь купить себе что-то для ужина. Чёрное платье. Скромное. Никаких вырезов".
Она усмехнулась. Скромное. Геннадий Львович всегда выбирал ей наряды сам — чёрное, дорогое, но строгое. Не слишком открытое, не слишком яркое. Он любил контролировать каждую деталь её образа, словно она была частью его имиджа.
Красивая, но не вызывающая. Ухоженная, но не затмевающая его самого. Идеальное дополнение к его персоне, а не самостоятельная личность.
Бутик с вечерними платьями встретил классической музыкой и ароматом дорогих духов.
— Покажите чёрное платье. Миди. Закрытое.
— О, у нас как раз...
Примерочная. Зеркала со всех сторон. Алиса стояла в платье за четыреста тысяч и смотрела на отражение. Красивая женщина. Дорогая женщина. Нелюбимая женщина.
— Вам идёт! — продавщица сложила руки. — Ваш муж точно оценит!
Оценит. Да. Скажет: "Нормально. Только надо было другой фасон брать".
— Упакуйте.
На улице стемнело. Гирлянды вспыхнули по всему центру. Алиса села в машину с новой порцией пакетов.
— Домой, Алиса Сергеевна?
— Нет. Ещё один магазин. Детские игрушки.
Она хотела оттянуть возвращение. Дома ждал он. С вопросами про салоны, с замечаниями про ужин, с этим вечным недовольным лицом. Грузный, с огромным животом, седой, в толстых очках. Сорокапятилетний мужчина, который выглядел на пятьдесят пять.
Пятнадцать лет разницы — я думала, это ерунда. Теперь понимаю: он был стариком, а я — глупой девчонкой, которая приняла щедрость за любовь.
Магазин игрушек. Алиса бродила между полками, выбирая что-то особенное. Большую куклу-балерину для Миланы — сто двадцать тысяч, коллекционная. Железную дорогу для Тимошки — ту самую, о которой он мечтал полгода, двести тысяч за набор.
— Вам помочь донести до машины? — спросил продавец.
— У меня водитель, спасибо.
У меня водитель. У меня три салона. У меня квартира триста квадратов. У меня всё — кроме права голоса.
В машине она откинулась на сиденье, закрыв глаза. Пакеты громоздились рядом — больше нескольких миллионов рублей за один день. Деньги, которые могли бы спасти чью-то ипотеку, оплатить чью-то операцию, изменить чью-то жизнь. А её не спасали ни от чего.
Почему я терплю?
Ответ простой и страшный.
Салоны открыты на его деньги — все документы на его имя, все счета через его бухгалтерию. Квартира куплена им до брака — брачного договора нет, при разводе она получит ноль. Машина — его. Даже накопительный счёт детей — под его контролем.
Телефон завибрировал. Геннадий Львович:
"Гости в восемь. Успеешь подготовиться?"
"Да", — набрала она коротко.
— Алиса Сергеевна, домой? — водитель посмотрел в зеркало.
— Да. Поехали.
Элитный жилой комплекс. Охрана, консьерж, мраморный просторный холл. Алиса поднялась на лифте, водитель тащил пакеты. Дети дома с няней. Геннадий Львович сидел в кабинете, уткнувшись в ноутбук.
— А, пришла? — он не поднял головы. — Что накупила?
— Подарки, как ты просил.
— Надеюсь, выбрала правильно. Чтобы всё было у нас на уровне.
У НАС. Он говорит "у нас", но все счета — на нём.
Алиса прошла в спальню, разложила пакеты. Достала чёрное платье, повесила на вешалку. Посмотрела долгим взглядом. Скромное. Правильное. Чужое.
Села перед зеркалом. Лёгкий тон, неяркие тени, нюдовая помада. Всё как любит Геннадий Львович. Ничего яркого. Ничего лишнего.
Я растворяюсь. Каждый день теряю ещё кусочек себя.
Она переоделась в чёрное платье, поправила причёску. Посмотрела в зеркало на идеальную жену успешного бизнесмена. Только это была не она. Кто-то другой.
Гости приехали ровно в восемь. Геннадий Львович встречал их в гостиной, Алиса стояла рядом с нарисованной улыбкой.
За ужином разговор крутился вокруг рынка недвижимости, новых строительных объектов. Алиса поддакивала, улыбалась в нужные моменты, следила за тем, чтобы у гостей всё было.
— А чем вы увлекаетесь, Алиса Сергеевна? — спросила жена Виктора Семёновича. — Кроме бизнеса?
— Я...
— У неё нет времени на увлечения, — перебил Геннадий Львович. — Салоны, дети, дом. Правильная женщина должна семью на первое место ставить, а не по своим хобби бегать.
— Мудро, — кивнул Виктор Семёнович. — Сейчас молодёжь совсем распоясалась. Всё права свои качают.
Алиса молчала, сжав руки на коленях. Правильная женщина. Та, что не возражает, не спорит, не имеет своего мнения.
— Алиса раньше хотела быть врачом, — вдруг сказал Геннадий Львович. — Представляете? Я её спас от этой каторги. Врачи у нас копейки получают, работают с утра до ночи. А тут — красивая жизнь, всё есть. Правда, дорогая?
— Правда, — выдавила она.
После ухода гостей Геннадий Львович был доволен.
— Хороший вечер вышел. Ты молодец, вела себя как надо.
— Спасибо.
— Только серёжки эти больше не надевай, плохой выбор.
Алиса сняла украшения молча. Смыла макияж. Легла в постель. Геннадий Львович уже храпел рядом, раскинувшись на три четверти кровати.
Она лежала, глядя в потолок. За окном падал первый снег. Москва готовилась к празднику — везде огни, музыка, смех.
Завтра тридцать первое. Новый год. Все загадывают желания, верят в чудеса. А я буду стоять у ёлки и улыбаться. Целовать мужа в полночь. Дарить подарки. Играть в счастливую семью.
Алиса повернулась на бок. Достала телефон. Открыла галерею. Нашла старую фотографию — восемь лет назад, студенческая вечеринка. Она в джинсах и свитере, растрёпанные волосы, никакого макияжа. Но глаза горят. Она смеётся — по-настоящему, от всей души.
Где эта девчонка? Куда она делась?
А потом следующее фото — их свадьба. Геннадий Львович в дорогом костюме, она в платье за миллион. Он обнимает её, но если присмотреться — его рука не обнимает, а держит. А она не смеётся. Она улыбается. Правильно, красиво, по-журнальному.
С этого дня я начала исчезать. Медленно, незаметно. День за днём, выбор за выбором, уступка за уступкой.
Алиса выключила телефон. Положила на тумбочку. Закрыла глаза.
Завтра к ним приедут повара готовить праздничный стол. Она будет наблюдать, как они суетятся на кухне. Улыбаться гостям. Принимать комплименты за ужин, который приготовили другие.
И все гости скажут:
— Алиса, как тебе повезло!
— Какой муж заботливый!
— Какая красивая жизнь!
А она будет кивать, следить за сервировкой, улыбаться гостям. Идеальная хозяйка. Идеальная жена. Идеальная кукла в золотой клетке.
Никто не увидит пустоты.
Никто не заметит, что внутри этой ухоженной, дорогой, правильной оболочки давно никого нет.
Геннадий Львович всхрапнул особенно громко и перевернулся, заняв ещё больше места. Алиса отодвинулась к самому краю кровати.
Тридцать лет. Триста квадратных метров. Три салона красоты. Ремень за пятьсот восемьдесят тысяч в подарочной коробке под ёлкой.
И ни одной причины проснуться завтра с улыбкой.
За окном снег засыпал Москву — белый, чистый, праздничный. Город мечтал о чудесах. А Алиса лежала в тёплой постели рядом с мужем-миллионером и понимала: самое страшное — быть несчастной и не иметь права что-то изменить.
***
Почему перед Новым годом кажется, что нет сил?
Кажется, будто все вокруг счастливы и полны энергии, а ты просто хочешь тишины. Я написала короткий пост в своем канале БудниБезСтресса про то, почему перед праздниками силы заканчиваются. И как вернуть себе немного покоя — без “нужно”, “надо” и “успей”.