1 октября 1946 года в Нюрнберге огласили приговоры. Двенадцать подсудимых приговорили к смертной казни. Семь получили тюремные сроки. Трое отказались просить о помиловании — считали бессмысленным или были согласны с вердиктом.
Но был один человек, который требовал обратного.
Семидесятилетний гросс-адмирал Эрих Редер, которому суд сохранил жизнь, написал прошение: заменить пожизненное заключение на расстрел. Он предпочитал умереть стоя, чем гнить за решёткой.
Суд отказал. Приговор остался в силе.
Что заставляет человека отвергать жизнь, когда она — единственное, что у него осталось?
В 1876 году в Вандсбеке родился мальчик, который с детства мечтал о море. Эрих Редер в девятнадцать лет стал кадетом императорского флота. Командиры смотрели на него скептически — замкнутый, физически слабый, явно не моряцкая порода.
Но Редер оказался из тех, кто берёт не силой, а умом.
К тридцати годам он свободно говорил на русском, английском и французском. Редактировал журнал «Морское обозрение». Выступал перед иностранной прессой лучше любого дипломата. Его бывший сослуживец вспоминал: «Обладая ясным умом, он всегда прислушивался к чужой точке зрения. Редер более, чем кто-либо, подходил для работы с зарубежной прессой».
В 1910 году удача пришла неожиданно. Редера назначили штурманом на личную яхту кайзера Вильгельма. Для молодого офицера это был золотой билет — прямой доступ к императорской семье, связи на всю жизнь, блестящая карьера впереди.
Казалось, судьба улыбается.
Первая мировая война застала Редера капитаном третьего ранга. Он участвовал в рейдах на британские эскадры, минировал порты и фарватеры. Германия проигрывала войну на суше, но на море немецкие моряки дрались до последнего. После Ютландского сражения немецкий флот оказался запертым в портах. Морская блокада душила страну.
Но рейды не прекращались до самого конца.
Версальский мирный договор разоружил Германию полностью. У страны не осталось флота. Все четырнадцать лет после войны Редер — теперь уже адмирал — занимался призрачным делом. Командовал тем, чего не существовало. Мечтал о возрождении. Копил планы. Ждал момента.
Когда в 1933 году к власти пришли нацисты, Редер поддержал их без колебаний.
Гитлер обещал разорвать Версаль и вернуть стране мощь. Для адмирала это был шанс вернуть то, ради чего он жил — немецкий флот. Ещё в двадцатых годах зарубежная пресса писала о тайном перевооружении Германии. Под давлением дипломатов верхушку командования сменили.
Редер остался.
Он тихо готовил резерв для будущего флота, изучал ошибки прошлой войны. Главный урок усвоил быстро — немцы проиграли на море из-за пассивности. Они обороняли коммуникации, отдавая англичанам инициативу. Позволили противнику выбирать, где и когда атаковать.
Больше так не будет.
Фюрер доверял Редеру. В 1935 году присвоил звание гросс-адмирала и назначил главнокомандующим военно-морскими силами. В том же году Германия официально разорвала ограничения Версаля. Редер получил зелёный свет. Начал строить флот, о котором мечтал двадцать лет.
Но между ним и фюрером пролегла невидимая граница.
Гитлер внедрял своих агентов повсюду — Гестапо должно было контролировать каждый уровень власти. Редер считал флот своей вотчиной. Он тщательно следил, чтобы осведомители не проникли в его структуры. Сохранял старую кастовую систему. Флот остался островом, где офицеры были верны адмиралу, а не партии.
Более того, Редер позволял себе то, на что не решался даже начальник Генштаба Кейтель.
Он спорил с Гитлером напрямую.
Кейтеля офицеры прозвали «кивающим ослом» за соглашательство. Редер возражал открыто, когда считал нужным. И фюрер это терпел — пока флот показывал результаты. В 1938 году адмирал высказал опасение: флоту нужны ещё несколько лет подготовки. Если война начнётся в ближайшие два года, они не будут готовы.
Год спустя война началась.
У Редера не было иллюзий. Немецкий флот не мог соперничать с британским. Он представил фюреру единственный возможный план — тактику «волчьих стай», разработанную Карлом Дёницем. Подводные лодки должны были атаковать всё подряд: военные корабли, торговые суда, гражданские транспорты.
Без предупреждения. Без спасения экипажей и пассажиров.
Американский обвинитель позже скажет: «Редер способствовал подготовке агрессивных войн, участвовал в их планировании, санкционировал военные преступления, связанные с морской войной».
В августе 1939 года, за месяц до вторжения в Польшу, Редер записал в дневнике: «Нашему надводному флоту не остается ничего другого, как демонстрировать, что он может доблестно умирать».
Он знал, что строит не флот, а плавучие могилы.
Сентябрь 1939-го. Германия оккупирует Польшу за две с половиной недели. Флот начинает минировать проливы, подлодки атакуют конвои союзников. Издаётся приказ топить корабли нейтральных стран. Британский обвинитель назовёт Редера человеком без принципов — директивы предписывали уничтожать греческие суда без предупреждения, хотя Греция ещё хранила нейтралитет.
Весной 1940-го кригсмарине несёт тяжёлые потери в датско-норвежской операции.
Дания пала без боя, но Норвегия сопротивлялась полтора месяца. У Нарвика немецкий флот был изрядно потрёпан. Редер отказался от амбициозного «плана Z» — строительства огромного надводного флота. Сил не хватало даже на то, чтобы помешать эвакуации союзников под Дюнкерком. Объединённые англо-французские войска ушли с континента под прикрытием своих кораблей.
Немецкий флот мог только смотреть.
Май 1941-го. Линкор «Бисмарк», гордость немецкого кораблестроения, выходит в первый боевой поход. Редер годами мечтал об этом корабле. «Бисмарк» был символом возрождённого флота, воплощением всех его планов.
Через восемь дней британцы потопили линкор в Атлантике.
Редер стоял перед картой в штаб-квартире и смотрел на пустое место, где ещё вчера стояла метка «Бисмарка». Всё, что он строил двадцать лет, тонуло вместе с этим кораблём. Подводные лодки ещё держались, но надводный флот разваливался на глазах.
31 декабря 1942 года немцы едва не потеряли крейсер «Адмирал Хиппер» в бою у берегов Норвегии.
Гитлер был в ярости. 6 января 1943-го он вызвал Редера и приказал расформировать надводный флот. Превратить линкоры и крейсера в металлолом. Всё внимание — подводным лодкам.
Редер слушал молча.
Потом встал и потребовал немедленной отставки.
30 января 1943 года его сменил Дёниц — тот самый, кто разработал тактику «волчьих стай». Ирония была жестокой. Дёниц годами критиковал Редера, называл его некомпетентным, торпедировал карьеру при каждом удобном случае. Редер считал его выскочкой.
Теперь выскочка занял его кресло.
К тому времени флот уже не имел значения. Союзники научились эффективно бороться с «волчьими стаями». Вскоре Дёниц приказал подлодкам отступить из Атлантики. Война на море была проиграна так же окончательно, как и на суше.
В 1945 году, когда бои гремели уже на улицах Берлина, Редер сделал единственное разумное, что оставалось.
Сдался советским войскам.
Его отвезли не в тюрьму, а на подмосковную дачу. Жил как гость. Ходил на прогулки, читал книги, получал нормальную еду. Долгое время считал, что выйдет сухим из воды — в конце концов, он ушёл в отставку за два года до конца войны. Флотом командовал Дёниц.
Поэтому Редер был сильно удивлён, когда его привезли в Нюрнберг.
На процессе он не признавал вину. Говорил, что оставался беспартийным. Что не питал симпатий к Гитлеру. Что трижды просил об отставке, но фюрер отклонял прошения. Что защищал офицеров и матросов еврейского происхождения от увольнений. Что Геринг загубил все планы, отказавшись передать авиацию под контроль флота.
Подсудимые сидели в зале и ждали приговоров. Многие были уверены, что Редера повесят.
1 октября 1946 года судья огласил вердикт: пожизненное заключение.
В зале повисла тишина. Редер побледнел. Он ждал смерти — честной, военной, быстрой. Получил перспективу гнить в тюрьме до конца дней. Семьдесят лет, здоровье на исходе, никаких надежд.
Он написал прошение: «Я предпочитаю мужественную смерть, а не гнить в тюрьме остаток своей жизни. Я рассматривал бы расстрел как более мягкое наказание, а для моих родственников это было бы счастливым исходом. Моя просьба ни в коей мере не означает, что я признаю свою вину. Положительное решение я бы мог считать актом милосердия».
Спецкомиссия отказала. Суд не мог по просьбе осуждённых ужесточать наказание.
Редера отправили в тюрьму Шпандау.
Там было семь заключённых, семь камер, семь садовых участков. Охрану несли по очереди четыре державы-победительницы. Редер получил должность заведующего тюремной библиотекой. Содержал её в образцовой чистоте. Камеру тоже. Других заключённых презирал за отсутствие дисциплины.
Больше всех — Гесса, который изображал слабоумие и отлынивал от любой работы.
С Дёницем не общался принципиально. Охрана знала об их вражде и следила, чтобы пути не пересекались. Редер не мог простить ему загубленной карьеры. Дёниц не мог простить, что старый адмирал считал его выскочкой.
Единственный, с кем Редер ладил, был Константин фон Нейрат, бывший глава оккупационной администрации.
Однажды Нейрат сказал ему прямо: «Вся беда была в том, что вы, Эрих, всегда были недоступны. Чрезмерная самоуверенность в общении с Гитлером лишала вас возможности донести, что ваша стратегия правильная. Вторая ошибка — вы не нашли общего языка с Герингом. А без поддержки с воздуха флот не мог действовать эффективно».
Редер вспыхнул. Критика задела за живое.
«Какая могла быть работа с Герингом? — отрезал он. — Он был неуправляем, тщеславен, неисправимым лжецом. Только его вина, что мы не захватили Англию в 1940-м. Я говорил Гитлеру: не могу гарантировать успех десантной операции без полного прикрытия с воздуха. Просил переподчинить мне хотя бы часть авиации. Геринг и слышать не хотел — не допускал мысли, что кто-то получит под командование хотя бы эскадрилью его ВВС. Гитлер его поддержал. Время упустили. К сентябрю пропала всякая надежда. Влияние Геринга было слишком велико и шло во вред».
Он замолчал. Нейрат не стал спорить.
Несмотря на возраст, Редер следил за здоровьем. Хвалился, что в семьдесят семь выглядит моложе. Но годы брали своё. В 1955-м он попросил досрочного освобождения по состоянию здоровья.
Просьбу удовлетворили.
По иронии судьбы Редер вышел на свободу на год раньше Дёница, получившего всего десять лет. «Последний фюрер» попытался вернуться в политику после освобождения. Попытался устроиться на морскую службу. Провалился везде.
Оба остались ни с чем.
На воле Редер издал книгу воспоминаний «Моя жизнь». Встретился с Дёницем. Помирились формально — оба понимали, что карьеры кончились одинаково. Ни власти, ни флота, ни влияния. Только воспоминания о том, что могло бы быть.
Редер прожил на свободе ещё пять лет. Скончался в 1960 году в возрасте восьмидесяти четырёх лет.
Человек, который полвека строил флот, в итоге просил единственного — чтобы его расстреляли. Суд отказал даже в этом. Оставил жить с памятью о затонувших кораблях, провалившихся планах и карьере, которую отобрали за два года до конца.
Иногда жизнь — более жёсткое наказание, чем смерть.
Особенно когда в ней не осталось ничего, ради чего стоило её прожить.