«Когда я окончу школу, я стану палачом».
Одиннадцатилетний Альберт Пирпойнт написал это в школьном сочинении в 1916 году. Учительница вызвала родителей. Но отец только усмехнулся.
Он и сам был палачом.
Для семьи Пирпойнтов это была профессия, как для других — адвокатура или медицина. Отец Генри приводил приговоры в исполнение по всей Англии. Дядя Томас работал его ассистентом. За семейными обедами обсуждали технику вязания петли и расчёт длины верёвки.
Альберт слушал, запоминал, мечтал.
В 1922 году отец неожиданно умер. Альберту досталось наследство: дом, небольшие сбережения и стопка потрёпанных журналов. Дневники палача. Семнадцатилетний парень читал их ночами при свечах — страница за страницей технических записей, расчётов, зарисовок петель.
Он учился ремеслу по мёртвым тетрадям.
К двадцати годам Альберт знал о казнях больше, чем большинство действующих палачей. Но должности не было. В Британии 1920-х не существовало официальной вакансии «палач». Приговоры исполняли шерифы, тюремные надзиратели, случайные люди. Кого-то назначали за день до казни.
Пирпойнт жил в Манчестере, перебивался случайными заработками. Ждал.
Десять лет спустя дядя Томас устроил его помощником в манчестерскую тюрьму. Первую командировку они отработали вместе — поехали в Дублин вешать ирландского террориста. Альберт отмерял верёвку, проверял механизм люка, стоял рядом, когда дядя затягивал узел.
Осуждённый даже не успел испугаться.
Семь секунд от входа на эшафот до смерти. Это стало фирменным почерком Пирпойнта — никаких проволочек, никаких церемоний. Он считал мучения преступлением. Что бы человек ни совершил, идя на смерть, он заслуживает уважения.
Не симпатии. Не жестокости. Уважения.
К 1940 году Альберт работал один. Гангстеры, серийные убийцы, бытовые преступники — через его руки прошли десятки осуждённых. Антонио Манчини шёл на эшафот со смехом, напевая итальянские песни. Гордон Каминс, «убийца затемнения», дрожал так сильно, что едва стоял на ногах.
Один преступник буквально бежал к виселице. Вся казнь заняла семь секунд — самая быстрая в британской истории.
Но настоящая работа началась в 1945 году.
Когда война закончилась, Пирпойнту пришла официальная бумага из военного министерства. Британия искала палача для нацистских преступников. Нужен был профессионал — тот, кто не дрогнет перед «Гиеной Освенцима» и не устроит самосуд над эсэсовцами.
Альберт согласился за час.
Первая командировка — концлагерь Берген-Бельзен. Одиннадцать осуждённых надзирателей. Среди них Ирма Грезе, двадцатидвухлетняя надзирательница, лично убившая сотни узников. Её называли самой красивой женщиной Третьего рейха. И самой жестокой.
Пирпойнт встретил её в коридоре тюрьмы. Ирма шла с высоко поднятой головой, улыбалась, напевала нацистские марши. На эшафот поднялась без единого слова. Улыбка не сошла с лица даже когда палач надевал мешок на голову.
Семь секунд.
Следующие три года Альберт ездил по Германии, Австрии, Чехословакии. Вешал коменданта за комендантом, надзирателя за надзирателем. Повесил Уильяма Джойса — английского предателя, который вещал нацистскую пропаганду на Би-би-си. Народ прозвал его «Лорд гав-гав» за манеру речи.
Джойс попросил сигарету перед казнью. Пирпойнт разрешил.
Работа оплачивалась щедро — военный трибунал платил втрое больше обычной ставки. К концу 1940-х Альберт накопил на паб в Манчестере. Открыл заведение, но профессию не бросил. Днём разливал пиво завсегдатаям, раз в месяц уезжал в командировки.
Постоянные клиенты знали, чем он занимается. Никто не осуждал.
В 1950 году Пирпойнт повесил Тимоти Эванса — тихого валлийца, обвинённого в убийстве жены и дочери. Эванс клялся, что невиновен, но суд не поверил. Альберт отработал как обычно — быстро, профессионально, без эмоций.
Два года спустя он вешал Джона Кристи.
Серийный убийца, задушивший восемь женщин. Одна из жертв — жена Тимоти Эванса. Кристи сам признался, что убил её. Невиновного человека казнили по его ложным показаниям.
Пирпойнт узнал об этом из газет.
На эшафоте Кристи жаловался на зуд в носу. Альберт ответил: «Не бойся, это ненадолго». По дороге обратно молчал всю дорогу. Водитель спросил, что случилось. Палач не ответил.
Но профессию не бросил.
Потому что хуже было впереди. В 1953 году в его паб зашёл Джеймс Корбит — дружелюбный завсегдатай, любитель эля и весёлых историй. Они пели вместе за стойкой, обсуждали футбол, спорили о политике. Однажды вечером Джеймс ушёл домой пьяным.
Через несколько часов его арестовали. Он застрелил свою подругу.
Суд вынес смертный приговор через два месяца. Исполнять назначили Пирпойнта. Когда Альберт увидел имя в бумагах, руки задрожали. Он попросил замену.
Ему отказали.
Джеймс узнал палача. Они встретились взглядами в коридоре тюрьмы. Корбит молчал. Пирпойнт молчал. На эшафоте Джеймс сказал только одно: «Привет, Альберт».
Семь секунд.
После этой казни Пирпойнт впервые пожалел о выборе профессии. Не когда узнал о невиновном Эвансе. Не после сотен нацистов. А когда повесил человека, с которым пел за стойкой.
Но ушёл он по другой причине.
В январе 1956 года Альберт приехал в тюрьму для очередной казни. Подготовил эшафот, рассчитал длину верёвки, проверил механизм люка. Ждал команды. В последний момент суд отменил приговор — осуждённого помиловали.
Пирпойнту выплатили половину ставки. За подготовку, но не за исполнение.
Он написал жалобу. Требовал полную оплату — работа была сделана, эшафот готов, он потратил время. Тюремное начальство отказало. Завязалась переписка, потом скандал.
Альберт уволился.
Он проработал палачом двадцать четыре года. Казнил четыреста восемь человек. Половина из них — нацистские военные преступники. Он был самым быстрым, самым профессиональным, самым известным палачом Британии.
И ушёл из-за спора о деньгах.
В 1965 году смертную казнь в Великобритании отменили. Пирпойнт к тому времени держал паб, давал интервью, появлялся на телевидении. Журналисты спрашивали, жалеет ли он. Альберт отвечал одинаково: «Нет».
А потом написал мемуары.
Книга вышла в 1974 году. На последних страницах Пирпойнт писал: «Говорят, что казни — сдерживающий фактор. Не могу согласиться. Я пришёл к выводу, что казни ничего не решают. Это устаревшая реликвия примитивного желания мести, которое перекладывает ответственность на других людей».
Человек, казнивший четыреста восемь преступников, считал казни бесполезными.
Но через два года он изменил мнение. В интервью Би-би-си заявил: с момента отмены смертной казни преступность выросла, значит, меру наказания нужно вернуть. Хотя бы чтобы лишить маньяков шанса на освобождение.
Журналисты спросили: «Но вы же писали обратное?»
Альберт ответил: «Я передумал».
Он дожил до восьмидесяти семи лет. Умер от рака в 1992 году. Последние годы провёл в тихом пригороде Манчестера, принимал редких гостей, почти не давал интервью.
Незадолго до смерти один журналист спросил, о чём он думает, глядя назад на свою жизнь.
Пирпойнт помолчал. Потом сказал: «Я делал свою работу. Профессионально. Без ненависти. Это всё, что можно сказать».
Он так и не решил для себя главный вопрос. Тот самый, который одиннадцатилетний мальчик не мог предвидеть, когда писал школьное сочинение.
Можно ли оставаться человеком, когда твоя работа — лишать жизни других?
Альберт Пирпойнт искал ответ пятьдесят лет. Четыреста восемь казней. Два противоположных вывода.
И так и не нашёл.