Сегодня хочу рассказать вам историю, которая произошла со мной летом 1973 года. Мне тогда было девятнадцать, студентом я был никудышным, а вот работягой — отменным. Устроился на лето в железнодорожное депо грузчиком, и те три месяца запомнились мне на всю оставшуюся жизнь. Почему? Сейчас объясню.
Утро начиналось с гудка
Подъем в пять утра. Темнота за окном, петухи еще не успели раскричаться, а я уже натягиваю рабочие штаны и телогрейку. Мать на кухне уже возится — кипятит молоко в эмалированной кастрюле с синими цветочками. Запах этого кипяченого молока до сих пор в памяти, вместе со скрипом половиц и тиканьем ходиков на стене.
— Сынок, бутерброды взял? — спрашивает мама, заворачивая в газету три толстых куска черного хлеба с маслом и докторской колбасой.
— Взял, мам, — отвечаю, пряча сверток в сумку вместе с термосом чая.
Выхожу на улицу. Воздух свежий, пахнет сиренью и утренней прохладой. Трамвай номер семь приходит ровно в пять тридцать — на него можно было поставить часы. Кондуктор тетя Маша уже знает меня в лицо, кивает приветливо. Билет стоит четыре копейки, мелочь звенит в кармане.
В трамвае народу немного — такие же, как я, ранние птицы. Дядька в фуфайке дремлет у окна, женщина с авоськой листает «Работницу». Едем минут двадцать, город просыпается постепенно — вот открывается булочная, вот дворник метет тротуар березовым веником.
Депо встречало запахами и звуками
На проходной меня уже ждет бригадир Василий Петрович — мужик лет пятидесяти, с усами как у Буденного и руками размером с лопаты. Говорит он мало, но метко.
— Ну что, студент, готов горбатиться? — усмехается он, доставая из кармана «Беломор».
— Готов, Василий Петрович.
— Вот и славно. Сегодня четыре вагона пришло. Два с мукой, один с сахаром, один с консервами. К обеду управимся, если не филонить будешь.
В бригаде нас было шестеро. Кроме меня — три дядьки в возрасте и два парня постарше меня. Петрович, Николай, Иван, Витек и Сашка. Компания подобралась что надо.
Николай, которого все звали просто Колей, был местной легендой. Говорили, что он мог поднять мешок в семьдесят килограммов одной рукой. Не знаю, правда это или нет, но силы в нем было действительно как в трех человеках.
— Ну, браток, держись сегодня, — подмигивает мне Витек, натягивая рукавицы. — Мука — это тебе не семечки таскать.
Началась музыка труда
Первый вагон открыли в половине седьмого. Запах муки ударил в нос — густой, немного сладковатый. Мешки лежали аккуратными рядами, каждый по пятьдесят килограммов. Всего их там было двести пятьдесят штук.
Работа грузчика — это своего рода медитация. Подошел к мешку, присел, обхватил, рывок — и на плечо. Три шага по мосткам, сброс в кузов грузовика. И так по кругу. Первые десять мешков идут легко, после двадцати начинаешь чувствовать спину, после пятидесятого кажется, что сил совсем не осталось. Но тут срабатывает второе дыхание, и ты входишь в ритм.
— Эх, раз! Еще раз! — приговаривает Коля, таская мешки как пушинки.
Работали мы в парах. Я напарничал с Сашкой — парнем лет двадцати трех, из деревни под Рязанью. Говорил он с протяжным акцентом, а шутить любил так, что Василий Петрович иногда даже свой «Беломор» выплевывал от смеха.
— Слышь, студент, — говорит мне Сашка, когда мы разгрузили уже половину вагона, — а правда, что у вас в институте девчонки все в мини-юбках ходят?
— Ну, не все, — отвечаю я, вытирая пот со лба. — Но есть такие.
— Вот это дело! А мы тут, как дураки, с мукой возимся, — смеется он. — Надо было мне тоже в институт поступать, а не коров пасти.
— Да ты сам говорил, что в деревне лучше, — подкалывает его Витек.
— Лучше-то лучше, воздух чистый, молоко парное, — соглашается Сашка. — Только юбок коротких не хватает!
Все дружно смеются. Петрович качает головой:
— Молодежь, одно у вас в голове...
Обеденный перерыв был святым делом
К половине двенадцатого мы разгрузили три вагона. Остался последний — с консервами. Но сначала обед. В углу депо была маленькая комната отдыха — два стола, несколько табуреток, умывальник и электроплитка. На стене висел портрет Ленина и стенгазета с лозунгом «Выполним план досрочно!».
Доставали мы свои припасы. У меня — бутерброды от мамы и термос с чаем. У Коли — здоровенный кусок сала, луковица и буханка хлеба. У Сашки — вареная картошка в банке и помидоры. Иван принес из дома борщ в трехлитровой банке — разогрели на плитке, разлили по кружкам.
— Вот это жизнь, — блаженно вздыхает Витек, макая хлеб в борщ. — Лучше всякого ресторана.
— А ты в ресторане-то был? — ухмыляется Иван.
— Был один раз, на свадьбе у брата. Так там таких порций не давали, как у нас тут.
Разговоры текли плавно, от одного к другому. Обсуждали футбол — недавно был чемпионат мира в Аргентине. Петрович доказывал, что наша сборная могла бы лучше сыграть, если бы тренер не был упрямым. Коля рассказывал про рыбалку на Оке — поймал щуку на пять килограммов. Сашка жаловался, что девушка замуж звать начала.
— Так в чем проблема? — спрашиваю я. — Женись и живи.
— Легко сказать, — вздыхает он. — Квартиру где взять? Зарплата триста рублей, снимать жилье — сто уйдет. На что жить?
— А на очередь не встал? — интересуется Петрович.
— Встал. Говорят, лет через пять дадут однокомнатную.
— Ну вот и женись через пять лет, — смеется Витек.
— Да она меня за это время бросит!
Все снова смеются. Такие разговоры были в порядке вещей. Квартирный вопрос стоял остро у многих, но мы старались не унывать.
После обеда случилось незабываемое
Последний вагон с консервами оказался самым интересным. Ящики были не такие тяжелые, как мешки с мукой, но зато неудобные — скользкие, с острыми углами. Разгружали мы их аккуратно, по два человека на ящик.
И тут произошел случай, который до сих пор вспоминаю с улыбкой. Сашка с Витьком несли очередной ящик, и вдруг у Витька нога соскользнула с мостков. Он дернулся, ящик выпал, грохнулся об землю и раскололся. По рельсам покатились банки с тушенкой, шпротами и зеленым горошком.
— Стой! Лови! — орет Сашка, бросаясь за банками.
Мы все разбежались, хватая консервы. Картина была комичная — шесть взрослых мужиков бегают по железнодорожным путям, как дети за мячиком.
Василий Петрович стоял в стороне, курил и качал головой. Когда мы собрали все банки, он подошел к разбитому ящику и осмотрел его.
— Ну что, товарищи грузчики, — произнес он торжественно, — по технике безопасности этот товар считается поврежденным и списанию подлежит.
— То есть как списанию? — не понял Витек.
— А так. Официально ящик разбился, товар поврежден. Будем списывать по акту. А неофициально... — он хитро прищурился, — делим на всех.
Радости нашей не было предела! Петрович составил акт — написал, что при разгрузке произошло повреждение тары, товарный вид утрачен. Начальство подписало без вопросов — такое случалось.
А мы вечером сидели в той же комнате отдыха и устроили пир горой. Открыли банки с тушенкой, со шпротами, с горошком. Кто-то сбегал в магазин, принес буханку белого хлеба и бутылку лимонада. Сидели, ели, делились историями из жизни.
— Знаешь, студент, — сказал мне тогда Коля, — я в твои годы тоже думал, что жизнь — это сплошная каторга. Вставать рано, спину гнуть, копейки получать. А потом понял — не в деньгах счастье. Вот мы сидим сейчас, мужики простые, но довольные. Поработали честно, заработали, поделились. Что еще надо?
Его слова тогда запали мне в душу. Действительно, что еще надо? У каждого была семья, крыша над головой, работа. Да, жили небогато, но жили достойно.
Вечер подводил итоги дня
Домой я возвращался уставший, но довольный. Трамвай номер семь вез меня обратно, за окном проплывали знакомые улицы. В кармане лежала зарплата за сегодня — двенадцать рублей, и две банки тушенки в сумке для семьи.
Мать встречала меня у двери.
— Ну что, сынок, как день прошел?
— Хорошо, мам. Устал, но хорошо.
— Вот и славно. Иди умывайся, ужинать будем.
За ужином я рассказывал родителям про работу, про бригаду, про случай с консервами. Отец слушал, кивал головой.
— Правильно делаешь, что работаешь, — говорил он. — Молодому человеку надо знать, что такое труд. А то вырастут белоручками, ничего не умеющими.
И ведь был он прав. Те три летних месяца в депо научили меня большему, чем два курса института. Научили уважать чужой труд, ценить товарищество, понимать, что достаток не в количестве денег, а в качестве жизни.
Что я понял тогда
Прошли десятилетия с того лета. Советское время кануло в прошлое, многое изменилось. Но когда я вспоминаю те дни в депо, на душе становится тепло. Не потому, что там было легко или весело — работа была тяжелая. А потому, что были рядом настоящие люди.
Василий Петрович с его справедливостью и житейской мудростью. Коля с его богатырской силой и добрым сердцем. Сашка с его деревенскими шутками и простодушием. Все они были обычными рабочими, но именно такие люди и держали страну на своих плечах.
Мы не гнались за богатством, не мечтали о миллионах. Мы просто жили, работали, помогали друг другу. И в этой простоте была своя красота, свое счастье.
Иногда мне кажется, что современному человеку не хватает именно этого — простого человеческого тепла, товарищества, готовности поделиться последним куском хлеба. Мы стали богаче, но не стали счастливее.
А тогда, в том далеком 78-ом, я был по-настоящему счастлив. Счастлив от того, что могу заработать честным трудом, прийти домой и отдать маме зарплату, сесть за стол с родителями и рассказать, как прошел день.
Вот такая история у меня. Один день из жизни советского грузчика. День, который многому меня научил и запомнился на всю жизнь.