Звук ножа, ударяющегося о разделочную доску, был единственным, что нарушало тягучую атмосферу на кухне. Мерный, глухой стук. Тук-тук-тук. Словно метроном, отсчитывающий минуты чужого праздника.
Тамара Игоревна нарезала вареную морковь идеальными, ровными кубиками. Спина затекла, ноги в старых растоптанных тапочках гудели, напоминая о возрасте и шести часах, проведенных у плиты.
Ее невестка, Жанна, сидела за столом, уткнувшись в смартфон, и громко, с причмокиванием, пила чай. Периодически она проводила пальцем по экрану, и ее длинный, хищный ноготь издавал неприятный скребущий звук по стеклу.
— Тамара Игоревна, вы бы помельче резали, — лениво протянула Жанна, не отрывая взгляда от телефона. — В «Оливье» главное — текстура. А у вас получается какая-то каша для беззубых. Мы же не в столовой, правда?
Тамара на секунду замерла. Нож завис в воздухе. Ей хотелось ответить, что именно так резала ее бабушка, что именно этот салат Сергей любил с детства. Но она промолчала.
Ссоры перед праздником — примета дурная, а мир в семье сына был для нее важнее собственной гордости.
— Хорошо, Жанночка, я постараюсь, — голос Тамары звучал ровно, без тени раздражения.
В кухню заглянул Сергей. Вид у него был помятый, домашняя футболка растянута на вороте. Он избегал смотреть на мать, словно стыдился того, что она, как наемная кухарка, готовит им стол, пока его жена листает ленту соцсетей.
— Жан, может, поможешь маме? — тихо спросил он. — Времени уже много.
Жанна резко опустила телефон на стол. Звук удара пластика о дерево заставил Сергея вздрогнуть.
— Сережа, ты смеешься? — она картинно вскинула брови. — Я только что сделала маникюр. Ты хочешь, чтобы я испортила ногти за пять тысяч перед походом в «Панораму»? И вообще, твоя мама сама предложила помощь. Ей же дома одной скучно, хоть с людьми пообщается.
Тамара Игоревна продолжала резать. Тук-тук-тук. Только темп стал чуть быстрее. Она привыкла быть невидимкой, удобной функцией, «мамой», которая всегда поймет и простит.
— Не ругайтесь, — мягко сказала она, ссыпая морковь в огромную эмалированную миску. — Я уже заканчиваю. Селедку почистила, мясо в духовке доходит. Вам останется только на стол накрыть.
Жанна фыркнула и встала, поправив шелковый халатик.
— Ладно. Пойду собираться. А то пока накрасишься, пока укладка... Это вам, Тамара Игоревна, хорошо: умылась хозяйственным мылом, пучок затянула — и красавица. Экономия времени колоссальная.
Она вышла из кухни, оставляя за собой шлейф тяжелых, приторно-сладких духов, от которых мгновенно перехватывало дыхание.
В прихожей царил полумрак. Единственная лампочка под потолком тускло освещала тесное пространство, заваленное обувью. Тамара Игоревна стояла у зеркала, пытаясь застегнуть молнию на своем старом пуховике.
Замок заедал. Он всегда заедал на уровне груди, словно сопротивляясь каждой попытке хозяйки уйти из этого дома. Ткань куртки, когда-то темно-синяя, теперь казалась грязно-серой, застиранной, уставшей. Синтепон внутри сбился в бесформенные комья, делая фигуру Тамары рыхлой и несуразной.
Дверь спальни распахнулась, и Жанна выплыла в коридор.
Она двигалась так, словно шла по подиуму в Милане, а не по узкому коридору панельной двушки в спальном районе. На ее плечах лежало нечто темное, густое, переливающееся под светом лампы.
— Ну как вам, Тамара Игоревна? — голос невестки зазвенел торжествующими нотками.
Жанна встала перед зеркалом, заслонив собой свекровь. Она принялась поворачиваться из стороны в сторону, любуясь тем, как играет мех.
— Это канадская норка. «Блэкглама». Вы, наверное, и слова такого не слышали, — Жанна провела ладонью по рукаву, словно гладила любимого кота. — Сережа полгода на всем экономил. Без обедов ходил, премию откладывал. Но я считаю, мужчина обязан баловать свою женщину. Я ведь достойна лучшего, правда?
Сергей, стоявший в дверном проеме, опустил глаза. Он выглядел не как гордый муж, подаривший жене роскошь, а как должник, только что выплативший огромные проценты ростовщику.
Тамара Игоревна наконец справилась с молнией.
— Красивая шуба, Жанночка. Богатая. Тебе очень к лицу.
Невестка самодовольно улыбнулась, глядя на отражение свекрови в зеркале. Контраст был разительным: сияющий черный мех и убогая, потертая болонья.
— Ой, Тамара Игоревна... — Жанна изобразила сочувствие, но в ее глазах плясали злые искорки. — Вы не обижайтесь, но ваш пуховичок... Это же просто слезы. Он у вас с какого года? С две тысячи десятого? Вы в нем как... ну, как гусеница в коконе. Неуютная такая, серая моль.
Она подошла ближе, якобы поправить воротник на куртке свекрови, а на самом деле — чтобы еще раз ощутить свое превосходство через прикосновение. Ее пальцы, унизанные золотыми кольцами, брезгливо скользнули по дешевой ткани.
— Вещи служат, пока они целы, Жанна, — спокойно ответила Тамара, натягивая вязаную шапку. — Мне тепло, и это главное.
— Тепло... — протянула Жанна. — Имидж — вот что главное! Встречают-то по одежке. Хотя... Кого вам встречать? Соседок на лавочке?
Она обернулась к мужу.
— Сереж, мы тут посоветовались... Ну, то есть я решила, а он кивнул. Мы вам на Восьмое марта шапку купим. Новую.
Жанна выдержала театральную паузу, наслаждаясь моментом.
— Кроличью. Знаете, на рынке такие продают, пушистые? Вам в вашем возрасте уже форсить не перед кем. Главное — чтобы уши не мерзли и не продуло. А то лекарства нынче дорогие, нам лишние траты ни к чему. Мы и так за шубу кредит два года платить будем.
Тамара Игоревна молча начала надевать варежки. Колючая шерсть привычно обхватила пальцы. Ей не было обидно. Внутри, где-то очень глубоко, под слоями усталости и многолетней привычки терпеть, зарождался тихий, спокойный смех.
Она представила лицо невестки, если бы та узнала правду, и эта картина согревала лучше любого меха.
— Спасибо за заботу, Жанна, — глаза Тамары лучились мягким светом. — Кролик — это тоже мех. Натуральный.
— Вот и я говорю! — обрадовалась Жанна тому, что ее колкость попала в цель (как она думала). — Ладно, вы идите. А нам еще собираться. В «Панораму» едем. Слышали про такой ресторан? Там вид на весь город. И один чай стоит как вся ваша пенсия за месяц.
Жанна, не снимая шубы — ей хотелось пропитать этим ощущением роскоши каждый угол квартиры — прошла на кухню. На столе, среди приготовленных Тамарой салатов, стояла небольшая хрустальная вазочка с красной икрой.
Это была гордость Жанны. Она купила ее через знакомых, «из-под полы», настоящую, дальневосточную.
Невестка взяла кусок свежего багета, щедро намазала его сливочным маслом, а сверху, не жалея, положила икру. Оранжевая горка возвышалась на хлебе, икринки скатывались на край.
Тамара Игоревна задержалась в дверях. Ей хотелось пить после долгой готовки у жаркой плиты, но просить воды в этом доме стало вдруг невыносимо неловко.
Жанна откусила половину бутерброда, блаженно зажмурившись. Звук лопающихся икринок был едва слышен, но для Тамары он прозвучал как выстрел.
— М-м-м... Божественно, — промычала Жанна с набитым ртом. — Не то что та белковая гадость, которую вы, мама, в прошлом году принесли. Помните? Желатин крашеный. Есть невозможно было.
Она проглотила кусок и посмотрела на часы.
— Вы, Тамара Игоревна, идите уже. А то автобусы скоро ходить перестанут. Тридцать первое число, водители тоже люди, праздновать хотят. Не пешком же вам топать.
Тамара посмотрела в темное окно. Метель усиливалась. Ветер швырял горсти снега в стекло, словно требуя впустить его внутрь.
— Да, Жанна, я пойду. Меня уже ждут.
Жанна поперхнулась смешком, едва не выронив недоеденный бутерброд.
— Кто ждет? — переспросила она, вытирая губы салфеткой. — Соцработник? Или тетушки из вашего клуба «Кому за...»? Ой, не могу! Тамара Игоревна, у вас такая бурная личная жизнь, я прямо завидую!
Она повернулась к Сергею, который так и стоял в коридоре, прислонившись плечом к косяку. Его лицо выражало смесь скуки и скрытого раздражения.
— Сереж, проводи маму до подъезда. А то там ступеньки обледенели, дворники у нас, сама знаешь какие. Упадет еще, шейку бедра сломает. Знаешь, сколько сейчас сиделки стоят? Мы точно не потянем, нам еще за Канары долг отдавать.
Сергей поморщился, словно от зубной боли, но кивнул.
— И вызови ей такси, — великодушно добавила Жанна, запивая бутерброд шампанским прямо из горла бутылки, которую она достала из холодильника. — «Эконом», конечно. Так и быть, я оплачу со своей карты. Сделай маме подарок к Новому году.
— Не нужно такси, — голос Тамары Игоревны прозвучал твердо, неожиданно звонко в этой душной кухне. — За мной приедут.
Жанна закатила глаза так сильно, что стали видны только белки.
— Ну конечно. Принц на белом коне. Или на социальном автобусе. Ладно, Сережа, иди, а я пока еще бокальчик... для настроения. И тоже выйду. Надо же шубу выгулять перед соседками, пусть Светка с третьего этажа удавится от зависти.
Подъездная дверь с тяжелым, ржавым скрежетом захлопнулась за ними, отсекая их от мира тепла и запаха майонезных салатов. Улица встретила их промозглым ветром, бьющим в лицо, и запахом дешевых петард.
Двор был типичным для спального района: тесным, темным, заставленным машинами. Сугробы вдоль бордюров посерели от выхлопных газов. Прямо у крыльца, перегородив проход пешеходам, стояла разбитая «Лада» соседа с первого этажа. Из-под ее капота тянуло горелым маслом и бензином.
Тамара Игоревна глубоко вдохнула морозный воздух. Ей стало легче. Голова, болевшая от духоты и невесткиных духов, начала проясняться.
Жанна вышла следом через минуту. Она несла бокал с шампанским в одной руке и тот самый недоеденный бутерброд в другой. Шуба была распахнута, несмотря на минус пятнадцать. Ей было важно, чтобы все видели: под шубой у нее блестящее платье, а на шее — золотая цепочка.
— Фу, какая мерзость, — скривилась она, наступая дорогим сапогом в снежную кашу. — Сережа, почему тут не чистят? Мы за что управляющей компании платим бешеные деньги?
Она картинно поежилась, убедившись, что две соседки, курившие у соседнего подъезда, смотрят на нее во все глаза.
— Сережа, где такси? — капризно протянула Жанна, откусывая крошечный кусочек бутерброда. — Почему мама должна мерзнуть? Ты же знаешь, у стариков сосуды слабые, еще инсульт хватит прямо здесь.
— Мама сказала, ее встретят, — буркнул Сергей, плотнее кутаясь в свою легкую курточку. Ему было холодно и стыдно. Стыдно за жену, за мать в старом пуховике, за этот грязный двор.
— Кто?! — Жанна рассмеялась, и этот смех, резкий и каркающий, эхом отразился от бетонных стен дома. — Дед Мороз на оленях?
В этот момент двор внезапно озарился.
Свет был таким ярким и чистым, что глазам стало больно. Лучи мощных, адаптивных светодиодных фар разрезали сумерки, выхватывая из темноты кружащиеся снежинки, превращая их в бриллиантовую пыль.
К подъезду, мягко, почти бесшумно шурша шипованными шинами, подплыл огромный черный автомобиль. Он двигался с грацией океанского лайнера, входящего в тесную гавань. Эмблема на массивной решетке радиатора хищно блеснула в свете единственного фонаря.
Майбах.
Длинный, глянцево-черный, он выглядел здесь, среди панельных пятиэтажек, переполненных мусорных баков и ржавых «Жигулей», как инопланетный корабль. Как осколок другой вселенной.
Звук двигателя был едва слышен — низкое, утробное урчание зверя, уверенного в своей абсолютной силе.
Соседки перестали курить. У одной из них сигарета выпала из открытого рта и упала в сугроб, но она даже не дернулась.
Машина плавно остановилась прямо напротив Тамары Игоревны, ювелирно обогнув соседскую развалюху. Водительская дверь открылась.
Из автомобиля вышел мужчина. Высокий, подтянутый, с благородной сединой, аккуратно уложенной назад. На нем было безупречное кашемировое пальто песочного цвета, которое стоило, наверное, как вся квартира Сергея и Жанны вместе с их кредитным ремонтом.
Это был не наемный водитель. Это читалось во всем: в прямой осанке, во властном повороте головы, в том, как он небрежным, хозяйским жестом поправил манжету, открыв циферблат швейцарских часов.
Жанна замерла с открытым ртом. Ветер трепал полы ее распахнутой шубы, но она не чувствовала холода.
Мужчина обошел машину, не обращая внимания на грязную жижу под ногами. Его туфли ступали уверенно и твердо. Он подошел к Тамаре Игоревне и, склонившись в учтивом, старомодном поклоне, подал ей руку.
— Тамарочка, ты задержалась, — его голос был глубоким, бархатным, спокойным, как рокот моря. — Мы опаздываем в аэропорт. Наш чартер ждать не будет, хотя пилоты и обещали диспетчерам придержать коридор на полчаса.
Тамара Игоревна вложила свою руку в старой вязаной варежке в его теплую ладонь. Просто и естественно, словно делала это каждый день.
— Прости, Виктор. Помогала детям с салатами. Ты же знаешь, Новый год — семейный праздник, не могла уйти, пока все не доделаю.
Жанна стояла, словно громом пораженная. Ее мозг отказывался обрабатывать информацию, выдавая ошибку за ошибкой.
Свекровь. Старый пуховик. Нарезка салатов. Майбах. Чартер. Частный самолет.
Она попыталась сделать вдох, чтобы задать вопрос, который бился в висках: «Вы кто такой?». Но в этот момент, рефлекторно, от шока, она сжала челюсти.
Вся порция красной икры с остатками бутерброда проскочила в горло.
Икринка попала не туда.
— Кха... Кха-кха! — Жанна согнулась пополам, хватаясь за горло.
Хрустальный бокал выпал из ее ослабевшей руки и со звоном разбился об ледяной асфальт. Осколки брызнули в стороны. Шампанское пенистой волной выплеснулось на подол «Блэкгламы».
Жанна хрипела, ее лицо начало стремительно багроветь. Остатки бутерброда выпали из другой руки и плюхнулись маслом вниз прямо на роскошный черный мех. Жирное пятно мгновенно впиталось, икринки запутались в ворсе.
— Кха... Сереж... помоги... — сипела она, хватаясь свободной рукой за куртку мужа, оставляя на ней жирные следы.
Сергей растерянно начал хлопать жену по спине, с ужасом переводя взгляд то на нее, задыхающуюся и жалкую, то на спокойного, величественного мужчину у машины.
Виктор Павлович открыл заднюю дверь автомобиля перед Тамарой. Из салона пахнуло теплом, дорогой кожей и едва уловимым ароматом хорошего табака и сандала.
Тамара Игоревна села в кремовое кресло, утопая в его комфорте. Виктор заботливо укрыл ее ноги пледом из мягчайшей шерсти альпака.
— Подожди секунду, дорогая, — тихо сказал он ей и выпрямился.
Жанна наконец-то откашлялась. Слезы текли по ее щекам, размазывая тушь черными кругами под глазами. Она выглядела как панда, которую протащили через угольную шахту. На шубе расплывалось огромное масляное пятно.
— Это кто?! — просипела она, указывая дрожащим пальцем с длинным, хищным ногтем на мужчину. Голос ее сорвался на визг. — Это что?! Сережа, твоя мать ограбила банк?! Она что, в эскорт подалась на старости лет?!
Тамара Игоревна опустила тонированное стекло. Она смотрела на невестку без злорадства, без триумфа. В ее взгляде была лишь легкая, спокойная жалость. Так смотрят на неразумного ребенка, который в истерике сломал свою самую дорогую игрушку.
— Нет, Жанна, — ее голос был тихим, но в морозном воздухе прозвучал отчетливо. — Познакомьтесь. Это Виктор Павлович. Мой одноклассник. И... мой будущий муж. Мы встретились полгода назад на встрече выпускников. Я не говорила, потому что ты никогда не спрашивала.
Виктор Павлович, уже собираясь сесть за руль, остановился. Он медленно повернулся к Жанне. Его взгляд стал тяжелым, сканирующим, холодным. Так смотрят на ошибку в годовом отчете, которая стоит миллионы.
— Виктор Павлович... — прошептала Жанна, холодея. Имя показалось ей знакомым до боли. Слишком знакомым. Оно висело в золотой рамке в холле их офисного здания.
— Он владелец строительного холдинга «Монолит-Групп», — продолжила Тамара Игоревна. — Той самой компании, где ты, Жанночка, работаешь младшим бухгалтером в отделе первичной документации. Ты ведь так часто жаловалась за ужином, что генеральный — тиран, самодур и ничего не понимает в бизнесе?
Жанна побледнела так, что стала сливаться с серым снегом. Ее колени подогнулись.
Виктор Павлович сделал шаг к ней. Снег скрипнул под его подошвой.
— А, так это та самая невестка? — его голос звучал ровно, вежливо, но от этой вежливости кровь стыла в жилах быстрее, чем от мороза. — О которой Тамара мне столько рассказывала? Которая считает каждую копейку свекрови и планирует купить ей шапку из кролика, чтобы «уши не мерзли»?
Жанна открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на лед. Воздуха катастрофически не хватало.
— Я... я не знала... Виктор Павлович, я просто шутила... Это наш семейный юмор... Вы же понимаете...
— Я понимаю одно, — жестко отрезал он. — У нас в компании ценятся другие качества. Уважение к людям, скромность и профессионализм. А не чванство и пустое бахвальство. Жанна Сергеевна, после праздников можете не выходить. Я распоряжусь, чтобы вам подготовили документы. Мы проводим реорганизацию бухгалтерии, и ваша должность... оптимизируется.
Он скользнул брезгливым взглядом по ее шубе, испачканной маслом и икрой.
— И кстати, бесплатный совет. Ваша шуба — это не «Блэкглама». Это крашеный сурок, причем плохой выделки. Китайская подделка с рынка. Мех лезет, вон, весь воротник уже в проплешинах, а мездра хрустит. Я вырос в семье охотника, в пушнине разбираюсь с детства.
Виктор усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз.
— Вас обманули, Жанна Сергеевна. Вам продали дешевку по цене золота. Как и вы всю жизнь пытаетесь обмануть себя и окружающих, думая, что вы чего-то стоите только из-за тряпок. Настоящая ценность — она внутри.
Виктор сел в машину. Дверь захлопнулась с мягким, дорогим, сочным звуком, отсекая грязь и пошлость внешнего мира.
Майбах плавно тронулся, разворачиваясь. Красные габаритные огни на мгновение осветили застывшую фигуру Жанны, а потом растворились в густой пелене снегопада.
Сергей стоял молча. Он смотрел на жену. Впервые за годы брака он увидел ее настоящую. Не королеву красоты, не успешную женщину, а злобную, глупую бабу в грязной шубе из сурка.
Жанна стояла посреди двора, размазывая тушь и сопли по лицу. В ее кармане завибрировал телефон. Она судорожно достала его.
На экране высветилось уведомление: «Виктор Павлович удалил вас из друзей».
А следом пришло сообщение из общего рабочего чата в мессенджере: «Коллеги, с 1 января доступ к корпоративной базе у всех меняется. Новые пароли безопасности будут высланы только утвержденным сотрудникам после проверки».
Ей пароль не придет. Она это знала точно.
— Ну что, Жанна, — впервые за вечер голос Сергея звучал твердо. Он не предложил ей платок. Не попытался обнять. Он просто застегнул куртку. — Пошли домой.
— Сережа! Сделай что-нибудь! — взвизгнула она, топнув ногой. Истерика накрыла ее с головой. — Позвони матери! Сейчас же! Пусть она его уговорит! Скажи, что я беременна! Скажи, что у меня нервный срыв!
— Нет, — Сергей развернулся и пошел к темному провалу подъезда. — Хватит. Я устал врать и устал терпеть. Будем учиться жить на мою зарплату. Кредит за твоего «сурка», кстати, еще два года платить.
Он остановился на секунду, не оборачиваясь.
— И, кажется, шапку на Восьмое марта придется покупать не маме. А тебе. Из кролика.
Он скрылся в подъезде. Железная дверь хлопнула, ставя точку.
Эпилог
Жанна осталась одна. Ветер завыл, бросая ей в лицо горсть колючего, злого снега. Сверху на «канадскую норку» медленно падали мокрые хлопья, превращая драгоценный мех в мокрую шкурку облезлой кошки.
Она стояла и понимала, что холод пробирает ее до костей. И это был не мороз. Это был страх.
Она только что, за пять минут своей глупости, профукала не просто престижную работу. Она профукала возможность называть владелицу заводов, газет и пароходов «мамой». Она профукала свою сладкую жизнь.
Где-то далеко, на шоссе, ведущем к частному терминалу аэропорта, Майбах набирал скорость, увозя Тамару Игоревну в новую жизнь, где ее ценили не за пуховик, а за то, кто она есть.
А Жанне остался только грязный двор, кредит за подделку и вкус дешевого масла на губах. Праздник к ней больше не придет.
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.