117. «…совсем неподалёку от землянки, за пышно разросшимся кленовым кустом скрипуче кричал коростель».
Здесь допущена маленькая ошибка, заключающаяся в том, что кленовые кусты в природе не встречаются, и должно быть клёну - благородному дереву, в обиду, когда его называют кустом.
118. «Конь Григория всхрапывал и подгибал трясущиеся задние ноги. Желтый навес его зубов был мучительно оскален, шея вытянута».
Введённое автором понятие «навес» применительно к конским зубам ничего не значит, следовательно, оно бессмысленно, и потому излишне. Предложение же: «Желтые его зубы были мучительно оскалены» воспринималось бы куда более естественно.
119. «Рядом с крохотным могильным холмиком вырос ещё один, аккуратно притоптанный сапогами, празднично сияющий свежим и влажным суглинком».
Выражение «празднично сияющий» по отношению к только что отсыпанному могильному холму, хоть бы и аккуратно притоптанному сапогами, стилистически ошибочно с литературной точки зрения и даже дурно по этическим соображениям, касающимся темы погребений. Можно с уверенностью утверждать, что щепетильная редактура, коли она имела бы место, настоятельно бы порекомендовала автору переписать эту фразу. В этом случае автор, можно не сомневаться, внял бы совету редактора, и после правки цитата №119 могла бы выглядеть, например, так:
«Рядом с крохотным могильным холмиком вырос ещё один – поблескивающий свежим влажным суглинком, аккуратно притоптанным сапогами».
120. «Удручённый воспоминаниями Григорий прилёг на траву неподалёку от этого маленького дорогого сердцу кладбища и долго глядел на величаво распростёртое над ним голубое небо. Где-то там, в вышних беспредельных просторах гуляли ветры, плыли осиянные солнцем холодные облака, а на земле, только что принявшей весёлого лошадника и пьяницу деда Сашку, всё также яростно кипела жизнь …»
В этой цитате въедливый редактор мог увидеть пару вычурных выражений, не соответствующих контексту и общей стилистике авторской прозы, а именно: «в вышних беспредельных просторах» и «осиянные солнцем», которые следовало бы заменить соответственно на: «в недоступной вышине» и «освещённые солнцем».
121. «Григорий торопливо спешился, снял фуражку, нагнулся и поправил на убитой юбку. Смуглое молодое лицо было красиво и после смерти. … Тонкая прядь волос прикрывала прижатую к траве щёку. И по этой щеке, на которую смерть уже кинула шафранно-желтые блеклые тени, ползали суетливые муравьи».
И вот опять несуразности. Одна из них состоит в том, что единственная, да причем ещё и тонкая, как подчеркнуто у автора, прядь волос прикрыть щёку не может; другая несуразность даже более очевидная, чем первая – на прижатой к траве щеке, невозможно увидеть ни теней, ни ползающих насекомых, а все эти подробности могут относиться только к щеке, открытой для взора.
122. «Впереди и позади изломанной линии казачьих окопов пули схватывали бурую пыль».
Глагол «схватывали» есть грамматическая производная форма от глагола «хватать», и в данном случае глагол этот не рисует реальную картину происходящего при столкновении пуль с пылью. Бесспорно выражение «пули взбивали бурую пыль» в этой цитате отобразило бы эту картину ярче и точнее.
123. «Как-никак, а ехал командующий армии, да ещё с иноземными генералами…»
Здесь у автора вкралась маленькая, но всё же недопустимая ошибка. Нет военного понятия «командующий армии», а есть «командующий армией».
124. «Солнечные лучи палили раскалённую землю. С востока находил дождь. Не поднимая головы, Наталья спиной чувствовала, когда набежавшая тучка заслоняла солнце; на миг становилось прохладнее, на бурую, дышащую жаром землю, разветвлённые арбузные плети, на высокие стебли подсолнуха стремительно ложилась серая тень. Она покрывала раскинутые по косогору бахчи, разомлевшие и полегшие от зноя травы, кусты боярышника и тёрна с понурой, испачканной птичьим помётом листвой. Звонче звенел надсадный перепелиный крик, отчётливей слышалось милое пение жаворонков, и даже ветер, шевеливший тёплые травы, казался менее горячим. А потом солнце наискось пронизывало ослепительно белую кайму уплывшей на запад тучки и, освободившись, снова низвергало на землю золотые сияющие потоки света. Где-то далеко-далеко по голубым отрогам Обдонских гор ещё шарила и пятнила землю провожающая тучку тень, а на бахчах уже властвовал янтарно-желтый полдень, дрожало, переливаясь на горизонте текучее марево, удушливее пахла земля и вскормленные ею травы».
Ещё один большой фрагмент из текста романа приведён здесь для демонстрации свойственной ранней шолоховской прозе литературной небрежности. Подразумевая, в частности, повторы, достаточно сказать, что слово «травы» встречается в цитате трижды, а «земля» - четырежды. Что касается сомнительных, неудачных выражений, то причины признания их таковыми разные. Ну вот, скажем: «кусты … с понурой … листвой» уместны и нужны для полноты картины засухи, а «кусты … с … испачканной птичьим помётом листвой» не добавляют ничего в эту картину, и, следовательно излишни; «Звонче звенел» - тавтологичное словосочетание; «отчётливей слышалось пение жаворонков» - неуместное упоминание, поскольку для разгара лета пение этих птах нехарактерно; «золотые сияющие потоки» солнечного света своей восторженностью стилистически несовместимы с картиной губительной засухи; «вскормленные ею травы» - слишком пафосно и фальшиво по отношению к погибающей от зноя траве.
Повторяясь, приходится опять утверждать, что после вмешательства профессиональной редактуры Михаил Шолохов учел бы обоснованные замечания, сделал бы соответствующие выводы и, укоряя себя, написал бы новый вариант цитаты №124, которая, возможно, могла бы выглядеть и так:
«Солнечные лучи нещадно палили раскалённую землю. С востока находил дождь. Не поднимая склонённой к бахче головы, Наталья спиной чувствовала, когда набежавшая тучка заслоняла ярое светило; становилось прохладнее. На разветвлённые арбузные плети, на высокие стебли подсолнуха стремительно ложилась густая тень. Она покрывала раскинутые по косогору тут и там кусты боярышника и тёрна с понурой листвой. В затенённом пространстве отчётливей слышался надсадный перепелиный крик, и даже жаркий суховей казался не таким горячим. Потом вновь появившееся на небосклоне солнце снова залило всё вокруг нестерпимо слепящими потоками света. Продолжая свой путь по небесной дороге, тучка ещё отдавала прохладу там вдалеке - на голубых отрогах Обдонских гор, а здесь опять продолжал властвовать янтарно-желтый полдень, дрожало на горизонте текучее марево и удушливо пахли пожухлые от зноя травы».
125. «В полдень Наталья сходила к вырытому в яру колодцу, принесла кувшин ледяной воды. Они с Ильиничной напились, помыли руки, сели на солнцепёке обедать».
Не знаю, как вам, уважаемый читатель, но как по мне – здесь написана очередная неправда. По здравому смыслу и опыту жизни персонажей в сельской местности невозможно понять почему Наталья с Ильиничной сели обедать в полдень на солнцепёке, вместо того чтобы расположиться в яру где-нибудь в теньке поближе к колодцу.
126. «… укоризненно качая головой, проговорил молодцеватый урядник и оскалил густые белые зубы».
Вот в какой уж раз лексический фантом – «густые зубы». Да, важность литературной редактуры трудно переоценить.
127. «Под ногами её шуршит, покалывает голые икры стерня».
Стерня – это оставшиеся после жатвы колосовых культур нижние части стеблей-соломин длиной 3-5 сантиметров. Может ли стерня покалывать голые икры? Ответ тут однозначен – нет!
128. «Гришатка всё ещё обиженно всхлипывает, сосёт и больно прихватывает зубёнками сосок. А рядом стоит, отбивает косу молодой черноусый Гришаткин отец».
Стоять и отбивать косу нельзя. А о том, как происходит процесс отбивки косы на самом деле можно прочитать в комментарии к цитате №12.
На этом анализ текста романа «ТИХИЙ ДОН» с позиций литературного редактирования завершен. Уровень художественных достоинств этого произведения М. А. Шолохова, в общем и целом, несомненно, может быть оценен, как весьма и весьма высокий. И всё-таки, несмотря на огромный талант, позволивший превратить шолоховскую прозу в удивительную вязь ярких метафор, гипербол и нетривиальных сравнений, не может не вызывать чувство досады обилие: и чисто литературно-стилистических огрехов, и сущностных несуразностей, показанных в приведённых цитатах с объяснением причин редакторских упрёков к автору в комментариях к этим цитатам.
Разумеется, найдутся читатели, которые с возмущением могут спросить: «А кто вы такой собственно, чтобы критиковать великое произведение писателя с мировым именем, получившим Нобелевскую Премию именно за «ТИХИЙ ДОН»?» Что ж, отвечу на этот вопрос. Я не член «Союза писателей», и хоть за плечами два высших образования, диплома «Литературного института» не имею, и филологические дисциплины на соответствующих кафедрах изучать не довелось. Но я люблю русский язык, люблю его ревниво и страстно. На старости лет что-то произошло в душе, иные в подобном случае говорят: «Господь сподобил», и вот увлёкся писательским творчеством – издал несколько книжек. Среди них, например: «Истории каменного века»; «Эпизоды народной жизни начала XX века»; «О чём говорили животные»; «Размышления о словах и языке»; роман "Мироновы". Несколько работ были написаны «в стол» и покоились они там, пока ни оказались опубликованными в интернете на платформе ДЗЕН. Таким образом, заинтересованным читателям стали доступны: «История рождения, жизни и смерти одной русской деревни»; «Наша жизнь в СССР»; «Россия, 2075 год».
Теперь снова о романе «ТИХИЙ ДОН». Известно, что первый том был издан в 1928 году. Следовательно, его рукопись, вероятно, готовилась в 1926-1927 годах, когда автор ещё не был Михаилом Александровичем Шолоховым, и даже Михаилом Шолоховым ещё не стал, а в свои двадцать один-двадцать два года, скорее всего, в литературно-издательских кругах назывался Мишей или даже Мишкой Шолоховым. В течение последующих четырёх лет вышли в свет второй и третий тома. К своему тридцатипятилетнему юбилею автор закончил работу над последним четвёртым томом. С годами огромный писательский талант пополнялся творческим опытом и общими знаниями, что получило наглядное отражение в качестве прозы первого и последующих томов. Читатель этой литературоведческой работы, видимо, обратил внимание, что прищуренный редакторский взгляд обнаружил и привёл в качестве примера в первом томе шестьдесят шесть цитат с теми или иными недостатками, во втором – уже тридцать две цитаты, в третьем – всего шестнадцать цитат, а в четвёртом – только одиннадцать.
Отчего же всё-таки так много литературных изъянов в первых двух томах, почему редакторы не помогли молодому одарённому от природы прозаику внести необходимые правки – возникает естественное недоумение. Здесь можно предположить некое особое обстоятельство, заключающиеся в конфликте редакторов, в силу их преклонного возраста, ещё старой дореволюционной школы, то есть буржуазных специалистов и подающего надежды молодого рабоче-крестьянского писателя, воспринявшего попытку профессионального редактирования его рукописи, как дискриминацию по признаку социального происхождения автора. Конфликт, вероятно, потребовал вмешательства властей, которые взяли сторону Михаила Шолохова, усмотрев в позиции редакторов, желание противодействовать развитию советской художественной литературы вообще; после чего бедным напуганным редакторам оставалось только одно – соглашаться со всем, что выходило из-под пера пролетарских писателей.
Остаётся объяснить феномен мирового признания романа «ТИХИЙ ДОН». Объяснение же достаточно простое, ведь произведение Михаила Александровича, пожалуй, самый объёмный в художественной литературе труд, посвящённый важнейшему событию XX века – социальной революции в Российской Империи, оказавшей влияние на дальнейший ход всей мировой истории и коренным образом изменившей уклад жизни всех сословий народа России. На примере донского казачества на страницах романа ярко и полновесно показаны драматизм великой общественной смуты, ломки вековых традиций и трагедия братоубийственной гражданской войны. Ну, а относительно имеющихся изъянов, то надо иметь в виду, что ценители прозы во всех странах, включая членов Нобелевского комитета, читали роман в переводе на национальные языки, при котором всякого рода лексические нюансы оригинального текста исчезают.
Хочется надеяться, что важность литературной профессиональной редактуры, на основании проведённого в данной работе анализа ста двадцати восьми фрагментов текста великого произведения Михаила Александровича Шолохова, получила своё подтверждение.