Когда дело доходит до наследства, многие забывают про совесть. Но иногда совесть напоминает о себе самым жестоким способом.
Екатерина Михайловна упала прямо в огороде между грядками помидоров. Соседка Лидия Петровна увидела её через забор. Лежит неподвижно, лицо перекошено. Левая рука странно вывернута. Скорая приехала быстро, но врач только покачал головой: обширный инсульт, кома. Возраст — 78. Трудно сказать…
В реанимации старенькая женщина лежала, подключённая к аппаратам, дышала через трубку. Мониторы показывали слабые, но ритмичные сигналы. Дежурная медсестра записала в карту: родственники уведомлены.
А родственники уже собирались не в больнице — в доме Екатерины Михайловны.
Владислав приехал первым. 45 лет, начальник отдела в крупной компании, костюм-тройка, дорогие часы, сын старшей дочери. Он долго стоял у калитки, оглядывая участок оценивающим взглядом. Дом крепкий, кирпичный, построенный ещё в семидесятых. Участок — 12 соток в центре города. Сейчас такая земля стоила целое состояние.
— Бабуля, бабуля… — покачал он головой, доставая из кармана связку ключей. — Надо было раньше оформить документы.
Ключи у него были давно. Екатерина Михайловна дала их 3 года назад, когда он помогал ей с ремонтом крыши. «На всякий случай, вдруг что со мной случится», — сказала тогда. Но до нотариуса руки так и не дошли.
К вечеру приехала Марина. 38 лет, маникюр, дорогая сумочка, дочка младшей дочери. Она работала в банке, разбиралась в недвижимости и уже успела навести справки о рыночной стоимости участка.
— Привет, — кивнула она Владиславу. — Как дела?
— Пока без изменений. Врачи говорят, что может длиться месяцами.
Они прошли в гостиную. Дом был полон старых вещей: тяжёлая мебель пятидесятых годов, хрусталь в серванте, фотографии в рамках, картины, вышитые панно. Всё это накапливалось десятилетиями.
— Слушай, а что мы тут делаем? — спросила Марина. — Завещаний нет. Бабушка в коме.
— Я думаю, нам нужно… обезопасить имущество, — осторожно сказал Владислав. — Дом стоит пустой, а тут всякое может случиться. Кражи, пожары.
— Ты о чём?
— О том, что нужно вывести ценные вещи. Временно. Пока бабушка не поправится.
Марина помолчала, рассматривая антикварные часы на камине.
— А если не поправится… Тогда это будет наше наследство по закону.
Они смотрели друг на друга — оба понимали, о чём речь, но никто не решался сказать прямо.
На утро всё началось.
Владислав приехал с микроавтобусом. Марина — с мужем и двумя грузчиками.
— Помочь разобрать вещи, — объяснила она соседям, выглядывающим из-за заборов.
Первым делом вынесли дорогие вещи: сервант с хрусталём, антикварные часы, серебряную посуду. Марина знала толк в антиквариате — её муж торговал старинными вещами. Она внимательно осматривала каждый предмет, оценивая стоимость.
— Вот эта ваза… дореволюционная, тысяч 50 стоит не меньше.
Владислав тем временем обыскивал спальню. Он помнил, что бабушка где-то хранила документы на дом, сберкнижку, может быть, драгоценности. В шкафу за стопкой белья он нашёл старую металлическую коробку. Внутри — паспорт, свидетельства, фотографии и сберкнижка. На счету — около 100 000 рублей.
— Отложим пока, — пробормотал он, пряча коробку в сумку.
К вечеру первого дня дом заметно опустел. Вывезли мебель из гостиной, посуду, телевизор, ковры сняли со стен. Марина аккуратно упаковала фотографии.
— Зачем они тебе? — спросил Владислав.
— В рамках серебро. Антикварные рамки стоят денег.
На второй день работали уже без стеснения. Владислав вскрыл старый сейф в кладовке. Внутри — облигации времён СССР, золотые монеты, привезённые дедом Екатерины Михайловны с войны… и завещание.
Руки у него задрожали. Он быстро прочитал текст.
Завещание было составлено 2 года назад.
Дом и участок — детскому дому, где Екатерина Михайловна когда-то работала воспитательницей.
Деньги со сберкнижки на памятник мужу. Личные вещи внукам на память о бабушке. Владислав посмотрел на листок бумаги, потом медленно скомкал его и сунул в карман.
— Что там было? — спросила Марина, входя в кладовку.
— Ничего особенного, старые бумаги.
К концу второго дня дом был почти пуст. Остались только крупная мебель, которую не смогли вынести, и мелкие предметы, которые показались им недостойными внимания. На стенах остались светлые прямоугольники — следы от снятых картин. Соседи молчали. Лидия Петровна несколько раз подходила к забору, но ничего не говорила, только качала головой, глядя на грузовики, которые увозили добро её подруги.
В больнице Екатерина Михайловна всё ещё лежала в реанимации. Состояние было стабильное, но врачи не давали никаких прогнозов. Владислав заходил каждые 2–3 дня — больше для проформы. Марина ни разу не появилась.
— Как дела? — спрашивал он дежурную медсестру.
— Без изменений. Дышит сама, сердце работает, но сознание… трудно сказать.
Владислав кивал и уходил. У него были дела поважнее. Нужно было оценить и продать вывезенные вещи. Марина уже нашла покупателя на хрусталь и серебро. Антикварные часы хотел взять коллекционер.
Прошла неделя, потом ещё одна.
На пятнадцатый день Екатерина Михайловна открыла глаза. Сначала она не понимала, где находится: белый потолок, звуки аппаратов, запах лекарств. Медсестра, заметив, что пациентка пришла в сознание, вызвала врача.
— Как вы себя чувствуете? — спросил доктор, проверяя реакцию зрачков.
Екатерина Михайловна попыталась говорить, но горло было сухое. Медсестра дала ей воды.
— Дом… — прошептала она. — Мой дом.
— Не волнуйтесь, всё будет хорошо. Главное — вы пришли в себя.
Но Екатерина Михайловна волновалась. Смутно помнила, что упала в огороде, а потом — пустота. Сколько времени прошло? Неделя? Месяц?
Врач объяснил, что она 15 дней была в коме. Состояние стабилизировалось, но нужно ещё несколько дней наблюдения.
— Внуки… — спросила она. — Они знают?
— Конечно. Один из них заходил на прошлой неделе.
Екатерина Михайловна кивнула и закрыла глаза. Что-то было не так. Внутреннее чувство подсказывало, что произошло что-то плохое.
Через 3 дня её выписали. Владислав приехал забирать, но вёл себя странно: избегал взгляда, торопился.
— Как дела дома? — спросила она, садясь в машину.
— Нормально, всё нормально.
Но когда они подъехали к дому, Екатерина Михайловна поняла: нормально — не всё.
Участок выглядел запущенным. Калитка была заперта на большой амбарный замок, которого раньше не было.
— Что это?
— Я поставил для безопасности, пока вас не было.
Владислав открыл замок, и они вошли во двор. Екатерина Михайловна медленно поднялась по ступенькам к крыльцу. Дверь тоже была заперта на незнакомый замок.
— Владик… что происходит?
— Бабуль, там был пожар небольшой. Мы потушили, но пришлось часть вещей вывести. Они пострадали от дыма.
Он открыл дверь, и Екатерина Михайловна вошла в свой дом.
Пустота ударила её как пощёчина.
Голые стены. На полу — несколько разбросанных вещей, которые не захотели брать. В углу старый сломанный стул, на подоконнике — увядшие цветы.
— Где мои вещи?
— Я же говорю, пожар. Мы сохранили, что смогли. Всё у меня дома, в гараже.
Екатерина Михайловна прошла в спальню. Пустота. В гостиной — то же самое. Даже фотографии со стен сняли.
— Фотографии тоже сгорели…
— Рамки… они были испорчены. Мы вынули фотографии. Они целые.
Она села на подоконник. Единственное место, где можно было сесть.
— Где сейф?
— Взломали. Пока дом был пустой. Воры.
— Владик, — тихо сказала она. — Я старая, но не глупая.
Он стоял у двери, не решаясь подойти ближе. В руках вертел ключи и избегал смотреть на неё.
— Бабуль, я не знаю, что сказать…
— Скажи правду.
Долгое молчание. Екатерина Михайловна ждала.
— Мы думали… что вы не выживете, — наконец выдавил он. — Врачи говорили… Мы хотели сохранить ваши вещи, чтобы не пропали.
— Сохранить… Где?
— У нас дома. У меня и у Марины. Документы. Сберкнижка… тоже у меня. Для сохранности.
Екатерина Михайловна встала, прошла по пустым комнатам, заглянула в кладовку, где раньше стоял сейф, потом вернулась к внуку.
— Завещание нашёл?
Владислав побледнел.
Какое завещание? То, что лежало в сейфе, где я всё отписала детскому дому. Он молчал, глядя в пол. Понятно, — кивнула Екатерина Михайловна. — Теперь всё понятно. Она подошла к окну, выглянула во двор. У забора стояла соседка Лидия Петровна, делала вид, что поливает цветы.
— Владик, иди домой.
— Бабуль, я всё верну. Честное слово, просто дайте время разобраться.
— Иди домой, — повторила она, не поворачиваясь.
Он постоял ещё немного, потом тихо вышел. Екатерина Михайловна услышала, как хлопнула калитка, завёлся автомобиль. Она осталась одна в пустом доме.
Вечером к ней зашла Лидия Петровна, принесла чай, печенье, табуретку из своего дома.
— Катя, — сказала она, присаживаясь рядом. — Я всё видела. Два дня они тут хозяйничали. Машины, грузчики. Хотела вызвать милицию, но думала, может, они с твоего разрешения.
— Не с моего… — Катя тихо выругалась. — Пока ты между жизнью и смертью боролась.
Екатерина Михайловна молчала, попивая чай.
— Ты жаловаться будешь? Куда это? Мои внуки. Кто поверит, что они обокрали собственную бабушку?
— Но ведь это кража.
— Кража, — согласилась Екатерина Михайловна. — Только я сама им ключи дала, сама во всём виновата.
Они сидели в пустой комнате, и Лидия Петровна не знала, что сказать.
— Катя, поехали ко мне. Зачем тебе тут, в пустоте?
— Нет. Это мой дом. Пустой, но мой.
На следующий день приехала Марина, привезла два пакета с вещами.
— Бабуля, — сказала она, стараясь выглядеть естественно. — Я привезла вашу одежду и кое-что из посуды.
В пакетах были старые платья, которые никто не стал бы покупать, и дешёвые тарелки. Все ценные вещи остались у внуков.
— Спасибо, — кивнула Екатерина Михайловна.
— Бабуля, мы не хотели, просто подумали, что так будет лучше.
— Лучше для кого?
Марина молчала, потом достала из сумочки конверт.
— Тут деньги с вашей сберкнижки. Я сняла для вас.
— Сколько?
— 10 000. На первое время.
Екатерина Михайловна взяла конверт, но не стала считать. Она помнила, что на счету было больше 100 000.
— Остальное где?
— Мы потратили на ваше лечение, на лекарства, на врачей.
— Понятно.
Марина ещё постояла, потом попрощалась и ушла. Больше внуки не приходили.
Екатерина Михайловна жила в пустом доме. Лидия Петровна приносила еду. Соседи помогали, кто чем мог: кто-то дал старую кровать, кто-то стол и стулья. Дом постепенно наполнялся, но это были уже другие вещи.
Через месяц к ней пришёл нотариус.
— Вы писали завещание?
— Писала, но его украли.
— Можете восстановить?
— Могу. Память у меня хорошая.
Они составили новое завещание. Всё имущество — детскому дому, как и было задумано. Только теперь Екатерина Михайловна добавила ещё один пункт:
«Внукам Владиславу и Марине — ничего. За то, что они показали своё истинное лицо, пока я была жива».
— Вы уверены? — спросил нотариус.
— Абсолютно.
Завещание было подписано, заверено и убрано в сейф нотариальной конторы.
Владислав звонил несколько раз, просил встречи, обещал всё вернуть, но Екатерина Михайловна трубку не брала.
Она жила тихо, спокойно, читала книги из библиотеки, разговаривала с соседями, ухаживала за огородом. Дом больше не был роскошным, но в нём царил покой.
Однажды вечером к ней зашла Лидия Петровна.
— Катя, а не жалеешь ты их? Всё-таки внуки, кровь твоя.
Екатерина Михайловна долго молчала, глядя в окно.
— Знаешь, Лида, — сказала она наконец. — Я им даже благодарна. Хорошо, что я увидела, кто они такие, и пока жива. А то бы умерла в иллюзиях, что у меня хорошие внуки, которые помнят добро.
Лидия Петровна кивнула.
— Да, пожалуй, ты права. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь.
Екатерина Михайловна улыбнулась первый раз за много недель.
— Сейчас я точно знаю, что делаю правильно. И спать буду спокойно.
За окном опускались сумерки. В пустом доме стало тихо и уютно.
Екатерина Михайловна заварила чай и села у окна, глядя на звёзды.
Она больше не чувствовала себя одинокой. Правда, какой бы жестокой она ни была, освободила её от последних иллюзий. И это дорогого стоило.