30 апреля 1945 года советские войска штурмовали Рейхстаг. Берлин горел. Немецкие генералы на Западе сдавались десятками.
А гросс-адмирал Карл Дёниц в этот день издал приказ: продолжать войну. Он называл желающих капитулировать трусами и предателями.
Он действительно верил, что может победить.
Дёниц не был фанатиком. Он был холодным стратегом, человеком цифр и логики. Тем, кто в 1943 году заставил Атлантику покраснеть от крови союзных моряков. Тем, кто потопил больше трёх тысяч кораблей, не моргнув глазом.
И именно он стал последним фюрером Германии. На три недели.
Гитлер назначил его своим преемником за день до самоубийства. Выбор был странным — Дёниц не состоял в партии до 1944 года, в политику не лез, о концлагерях якобы не знал. Он занимался только морем. Только войной.
Но фюрер оценил главное: этот адмирал умел доводить приказы до конца.
Весной 1941-го Дёниц разработал тактику «волчьей стаи». Десятки подлодок сбивались в группы и атаковали конвои союзников одновременно. Координация шла с флагманской субмарины, которая торчала из воды, как перископ хищника.
Эффективность была чудовищной.
Но Дёниц пошёл дальше. Он издал приказ: топить всё — военные корабли, торговые суда, пассажирские лайнеры. Без разбора. И добавил ещё одну строчку, которая потом аукнется в Нюрнберге: не спасать выживших из воды.
Никого. Никогда.
В сентябре 1942-го немецкие подлодки атаковали британский конвой в Атлантике. На одном из транспортов везли полторы тысячи итальянских военнопленных — союзников Германии. Корабль назывался «Лакония».
Торпеда разорвала его борт. Люди посыпались в воду, как горох из мешка.
Немецкие подводники нарушили приказ Дёница. Они вытащили из океана всех, кого смогли — итальянцев, британцев, гражданских. Восемьсот человек. Субмарины тащили их к берегу четыре дня, переполненные, беззащитные.
На пятый день их нашла американская авиация.
Бомбы не разбирали, кто внизу. Погибли немецкие моряки. Погибли спасённые итальянцы. Погибли британские пленные, которых немцы вытащили из воды вопреки приказу.
Из тысячи восьмисот спасённых выжило четыреста пятьдесят.
Дёниц созвал командиров подлодок и повторил приказ медленно, по слогам. Не спасать. Никого. Без исключений. И добавил фразу, которую союзники запомнят: «Помните, что враг не заботится о женщинах и детях, когда бомбит германские города».
Подлодки ушли обратно в Атлантику топить корабли и оставлять людей умирать в холодной воде.
К 1943-му союзники научились бить по флагманским субмаринам первым залпом. «Волчья стая» слепла без координатора, сбивалась, несла потери. Дёниц приказал отступить из Атлантики.
Гитлер взбесился: «Не может быть речи о прекращении! Атлантика — моя первая линия обороны на Западе!»
Но цифры не врали. За два года немецкий флот потерял семьдесят процентов подлодок. Молодые командиры шли на дно, не дожив до тридцати. Атлантика из немецкого охотничьего угодья превратилась в кладбище субмарин.
Дёниц всё равно считал, что делал правильно. Позже он скажет: запрет спасать пленных — единственное, что можно поставить мне в вину.
Единственное.
23 мая 1945 года в приграничный городок Фленсбург ворвались британские солдаты. Дёниц три недели сидел там с остатками правительства, пытаясь выторговать у союзников условия получше. Контролировал он только этот город. Власть была номинальной.
Англичане вошли в зал заседаний. Выхватили у адмирала маршальский жезл. Обыскали всех. Арестовали.
Среди приближённых «последнего фюрера» были Альберт Шпеер и Альфред Йодль. Их сразу внесли в список для Нюрнберга. С Дёницем колебались — он не был политиком, не входил в ближний круг. Но Молотов настоял.
Список обвинений оказался длинным: подготовка войны, военное планирование, санкционирование преступлений, личное участие в них.
Дёниц признал только приказ не спасать пленных. Всё остальное отрицал с холодной уверенностью человека, который привык командовать подлодками, а не оправдываться.
На одном из заседаний он произнёс фразу, от которой прокуроры переглянулись: «Я не политик. Я был капитаном сторожевого корабля в начале войны. Я почти не знал Гитлера до 1942 года. Он всегда казался мне разумным».
Пауза.
«Теперь я вижу, что он мало обращал внимания на другие народы, например на евреев. Но я никогда ничего не знал о происходящем с евреями. Гитлер говорил, что каждый человек должен заниматься своими делами, а моим делом были подводные лодки и флот».
Британский обвинитель Максвелл-Файф зачитал стенограмму публичного выступления Дёница от 12 мая 1944 года. Адмирал тогда говорил о «разбитых на партии немцах, осаждаемых распространяющимся ядом еврейства».
Дёниц не растерялся. Он пояснил, что имел в виду не евреев как народ, а их «разлагающее влияние». Дескать, населению городов было бы трудно выдерживать бомбардировки, если бы оказывалось такое влияние.
Зал молчал.
Самой напряжённой частью процесса стал допрос советским прокурором Покровским. Юрист методично загонял адмирала в угол простыми вопросами.
— В обращении к армии и народу вы требовали продолжения войны и называли желавших капитулировать трусами и предателями. Не так ли?
— Да.
— 30 апреля, то есть в день издания этих документов, была абсолютно ясна бесперспективность дальнейшего сопротивления. Согласны?
— На Востоке я должен был продолжать борьбу, чтобы спасти беженцев, двигавшихся на Запад…
— Вы не ответили на вопрос, подсудимый Дёниц. Согласны ли вы, что уже 30 апреля была ясна бесцельность сопротивления? Да или нет?
Дёниц посмотрел на прокурора.
— Нет. Это не было ясно.
В зале повисла тишина. Советские танки стояли в центре Берлина. Американцы встретились с русскими на Эльбе. Война кончилась неделю назад.
А адмирал всё ещё верил в победу 30 апреля.
Он надеялся на раскол между союзниками. На конфликт Запада и Востока. На то, что англо-американцы испугаются Сталина и позовут немцев воевать на своей стороне. Он выстраивал логические цепочки, делал расчёты, двигал фигуры на воображаемой карте.
Математика подводила его впервые.
1 октября 1946 года Международный трибунал признал Дёница виновным. Приговор — десять лет заключения. Не виселица, как Кейтелю и Йодлю. Не пожизненное, как Гессу. Десять лет.
Кто-то из коллег-адмиралов потом скажет, что Дёниц отделался легко, потому что американские адмиралы тоже топили японские корабли без спасения экипажей. Неудобная параллель, которую в Нюрнберге предпочли не развивать.
Срок он отбывал в тюрьме Шпандау. Полностью. Ни дня меньше.
После освобождения он уехал в деревню Аумюле в Западной Германии. Написал три тома мемуаров. И начал борьбу за то, что считал своим правом — адмиральскую пенсию.
Власти ФРГ отказывали раз за разом. Пособник Гитлера не имеет права на звание. Он получал пенсию капитана — за те годы, что служил до прихода нацистов к власти.
Двенадцать лет его жизни вычеркнули, как ошибку в корабельном журнале.
Дёниц был оскорблён до глубины души. Он продолжал писать письма, подавать прошения, требовать справедливости. Он прожил до 1980 года — дольше, чем большинство его жертв в Атлантике.
Перед смертью он составил завещание: похоронить в мундире адмирала.
Министерство обороны ФРГ запретило. Похороны прошли по-граждански. Никакой формы. Никаких почестей.
Но на траурную церемонию приехали бывшие враги адмирала — британские и американские офицеры, воевавшие против его подлодок. Они пришли отдать честь противнику, который сражался по правилам войны. Жестоким правилам, но войны.
Дёниц так и не понял, почему проиграл.
Он верил в цифры, тактику, холодную логику командира. Считал, что война — это математика потерь и приобретений. Что приказы важнее жалости. Что враг делает то же самое, просто не признаётся.
30 апреля 1945 года, когда Берлин горел, а Гитлер лежал мёртвым в бункере, адмирал Дёниц всё ещё двигал фигуры на карте. Всё ещё верил, что если правильно рассчитать, можно перевернуть игру.
Математика его подвела. Или он подвёл математику — вложив в уравнение победы слишком много чужих жизней и слишком мало своей совести.
Так закончилась история человека, который командовал флотом, возглавил страну на три недели и двадцать лет судился за право называться адмиралом.
Последнего фюрера Третьего рейха.