В квартире пахло безысходностью и пригоревшим чесноком. Этот запах, въедливый, как соседская дрель в субботу утром, висел в коридоре уже часа два, но источник его — тридцатилетний «мальчик» Виталик — не торопился устранять последствия своих кулинарных экспериментов.
Рита стояла в прихожей, прислонившись спиной к холодной двери. В руках у нее оттягивали плечи два пакета из «Ленты». В правом, судя по весу, лежала вечность в виде трех килограммов картошки, пакета молока и замороженной курицы, которая уже начала подтаивать и мокрой ледяной тушкой давить на ногу. В левом звякало то, что должно было спасти этот вечер — бутылка дешевого, но честного красного вина.
Она прислушалась. Из комнаты доносились характерные звуки: взрывы, лязг гусениц и нервные выкрики: «Да куда ты прешь, олень?! Слева заходи!». Виталик спасал мир. Или, как минимум, удерживал высоту на карте «Прохоровка». До реального мира, где жена стоит с тяжелыми сумками, ему дела не было.
— Виталь! — крикнула Рита, не разуваясь. Голос прозвучал глухо, как из бочки. — Встречай кормильца.
Тишина. Только очередной виртуальный снаряд разорвал виртуальную броню.
Рита вздохнула, скинула кроссовки, наступив пяткой на задник (ненавидела так делать, но сил нагибаться не было), и потащила пакеты на кухню.
Кухня встретила её пейзажем, достойным кисти художника-передвижника, пишущего социальную драму. На плите, залитой жирными пятнами, стояла сковорода. В ней чернели остатки чего-то, что при жизни, вероятно, было картошкой. Рядом, в раковине, высилась Пизанская башня из тарелок. Верхняя, с засохшим кетчупом, опасно кренилась. На столе — крошки, пятна от чая и открытая пачка майонеза. Крышечка валялась на полу.
Рита поставила пакеты на единственный чистый пятачок стола и почувствовала, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает закипать темная, тяжелая ярость. Это была не та истеричная злость, когда бьют посуду. Это была холодная ярость бухгалтера, который в третий раз находит ошибку в годовом отчете.
Виталик появился через пять минут. В растянутых трениках с пузырями на коленях и футболке с надписью «Game Over», которая сейчас смотрелась пророчески. Он почесал живот и зевнул, демонстрируя полное отсутствие интереса к бытовым проблемам.
— О, ты пришла? А я думаю, кто шуршит. Слушай, там инет лагает, ты за провайдера платила?
— Платила, — сухо ответила Рита, выкладывая курицу в раковину, прямо поверх грязной посуды. — Я за всё платила. За свет, за воду, за интернет, за еду. Даже за эти треники, которые ты третий день не снимаешь.
— Ну началось, — Виталик закатил глаза. — Рит, давай без этого мещанства? Я же говорил, у меня сложный период. Проект не пошел, заказчик кинул. Я в творческом поиске.
— Ты в поиске уже полгода, Виталик. За это время можно было найти Атлантиду, не то что работу.
Он подошел к столу, выудил из пакета палку колбасы и начал грызть её, даже не отрезав хвостик с металлической скобкой.
— Ты меркантильная, — прочавкал он. — Тебе только деньги важны. А то, что я дома уют создаю...
— Уют? — Рита обвела рукой кухню. — Это называется уют? Виталик, это называется свинарник. Знаешь, я устала.
— Устала — отдохни. Я вон картошки пожарил. Правда, немного пригорела...
— Ты пожарил картошку, которую я купила, на масле, которое я купила, на плите, за газ в которой я плачу. И оставил мне гору посуды. Спасибо, благодетель.
Виталик обиженно поджал губы.
— Ты меня попрекаешь куском хлеба. Это низко. Моя мама говорит, что жена должна вдохновлять мужа, а ты только пилишь.
— Твоя мама, — медленно произнесла Рита, глядя ему прямо в глаза, — живет в другом районе. И если ты сейчас не помоешь посуду и не приберешься, ты поедешь к ней вдохновляться. Прямо сегодня.
— Ты меня выгоняешь? — в его голосе прозвучало искреннее изумление. Как можно выгнать котика? Котика, который гадит в тапки, но такой милый? — Из моего дома?
— Из моего дома, Виталик.
— Мы здесь вместе живем! Я тут, между прочим, карниз прикручивал!
— Виталик, этот карниз упал мне на голову через два дня. Я вызывала мастера.
Рита достала телефон. На экране высветилось: «Мама». Она сбросила вызов. Сейчас не время. Сейчас нужно было решать: рубить хвост сразу или пилить тупой ножовкой.
— Значит так, — сказала она спокойно. — У тебя есть час. Собирай вещи.
Зинаида Петровна появилась на пороге ровно в десять утра следующего дня. Она не звонила в дверь — у неё были свои ключи, выданные «на случай атомной войны или если ты потеряешь свои, растяпа».
Зинаида Петровна была женщиной монументальной. В свои шестьдесят она сохранила осанку учителя физики (кем и проработала тридцать лет) и хватку бультерьера. Она вошла в квартиру, как адмирал на палубу корабля после шторма: оценивающе и с готовностью раздавать команды. В руках у неё была сумка-тележка, в которой, как знала Рита, покоился стратегический запас провизии: домашние котлеты, банка соленых огурцов и квашеная капуста.
— Ну? — спросила мать вместо приветствия, ставя тележку в угол. — Ушел?
Рита сидела на кухне, тупо глядя в чашку с остывшим кофе. Квартира казалась пустой и гулкой. Исчез запах грязных носков, исчезло бормотание телевизора, но вместе с ними исчезла и какая-то привычная, хоть и раздражающая, часть жизни.
— Ушел, мам. Вчера вечером.
— Скандалил? — деловито осведомилась Зинаида Петровна, проходя на кухню и открывая холодильник. — Ох, святые угодники, мышь повесилась. А это что? — она брезгливо двумя пальцами достала тарелку с засохшим куском пиццы.
— Это его завтрак был. Не доел.
— В мусор, — приговорила мать. — И воздух проветрить. Пахнет неудачником.
Она села напротив дочери, оперлась локтями о стол и внимательно посмотрела на Риту.
— Ревёшь?
— Нет. Просто... пусто как-то.
— Пусто — это хорошо. Пусто — это место для нового. А пока там всякое... субстанция плавала, ничего хорошего приплыть не могло. Ты мне вот что скажи: ключи забрала?
— Забрала.
— Документы на квартиру где?
— В сейфе, ты же знаешь.
— Проверь. Такие, как твой Виталик, они с виду валенки, а как до дела дойдет — ушлые, как тараканы. Утащит свидетельство о собственности и будет потом шантажировать.
Рита слабо улыбнулась.
— Мам, это так не работает. Сейчас всё в электронном виде, Росреестр...
— Ой, не учи меня жизни, — отмахнулась Зинаида Петровна. — Росреестр у них. Бумажка с печатью — она и в Африке бумажка. Ладно, давай поедим. Я котлет привезла, из щуки. Отец твой, помню, такие любил. А Виталик твой что любил? Макароны по-флотски, где мяса с гулькин нос, зато кетчупа полведра?
Зинаида Петровна начала хозяйничать. Шкворчание разогреваемой сковороды действовало успокаивающе. Это был звук стабильности. Мужья приходят и уходят, а мамины котлеты вечны.
— Он сказал, что я сломала ему жизнь, — вдруг сказала Рита. — Что он ради меня отказался от стажировки в Питере.
— Брехня, — отрезала мать, переворачивая котлету. — Никакой стажировки не было. Это он тебе лапшу вешал, чтобы ты его, бедного гения, жалела. Он в Питер хотел поехать на фестиваль пива, я его переписку случайно в планшете видела, когда он его у меня на даче забыл.
— Ты читала его переписку? — Рита округлила глаза.
— Я? Боже упаси. Само открылось. Уведомление всплыло: «Виталя, братан, в Питере пить, с тебя вписка». Стажировка, ага. По литрболу.
Рита засмеялась. Первый раз за последние два дня.
— Мам, он грозился судом. Сказал, что имеет право на долю, потому что мы в браке сделали ремонт.
— Какой ремонт? — Зинаида Петровна замерла с лопаткой в руке. — Это когда он обои в коридоре клеил и пузырей наделал столько, что я думала — у стен ветрянка?
— Ну да. И еще он полку в ванной повесил. Криво.
— Полку... — мать фыркнула. — Значит так, доча. Слушай сюда. Квартиру эту ты купила в 2018 году. За два года до того, как это недоразумение переступило твой порог. Я помню, как ты на двух работах пахала. Помню, как мы с тобой гречку пустую ели, чтоб досрочно гасить. Помню, как ты в старых сапогах ходила, которые уже каши просили.
Зинаида Петровна села, вытирая руки о передник. Глаза её стали жесткими.
— Ты эту квартиру выгрызла. Зубами. У банка, у судьбы, у государства. Это твоя крепость. И никакой Виталик, даже если он весь подъезд золотом покроет, на неё прав не имеет. Но нервы потрепать могут. Его мамаша, Тамара Ильинична... О, это отдельный кадр. Помнишь, на свадьбе она торт руками ела?
— Мам, ну перестань.
— Не перестану. Это маркер, Рита. Культурный код. Она баба хабалистая. Она сейчас сыночку увидит с чемоданом, послушает его песни про «злую жену» и пойдет в атаку. Так что готовься. Оборону держать будем.
В этот момент телефон Риты завибрировал. На экране высветилось: «Свекровь».
— Легка на помине, — прошептала Рита.
— Не бери, — скомандовала Зинаида Петровна. — Пусть помаринуется. Включи громкую связь, но молчи. Послушаем, какой уровень истерики.
Рита нажала «принять» и включила динамик.
— ...Ты что себе позволяешь, .... такая?! — голос Тамары Ильиничны ударил по ушам, как ультразвук. — Мальчика на улицу выставила?! Зимой?!
— Сейчас октябрь, Тамара Ильинична, — спокойно сказала Рита, глядя на мать, которая одобрительно кивала. — И на улице плюс десять.
— Не умничай! У него тонкая душевная организация! Он пришел ко мне, лица на нем нет! У него давление! Ты его довела! Он три года на тебя батрачил!
— Батрачил? — переспросила Рита. — Это когда он три месяца лежал на диване и искал «свой путь»?
— Он искал себя! А ты должна была поддерживать! Короче, так. Виталик сказал, вы квартиру продавать будете и делить.
— Что? — Рита поперхнулась воздухом.
— Что слышала! Имущество нажито совместно. Он там прописан!
— Он там временно зарегистрирован, Тамара Ильинична. Срок регистрации истекает через месяц.
— Мы в суд подадим! Мы тебя по миру пустим! Он столько вложил! Шторы! Люстра! Ковер в спальне!
— Ковер, — громко сказала Зинаида Петровна, не выдержав, — подарила я на новоселье. Чек у меня есть. И шторы тоже я шила.
На том конце провода возникла пауза.
— Зинаида? И ты там? Ну понятно. Сговорились, змеи. Две ведьмы. Ладно. Мы приедем. Завтра. С адвокатом! Будем опись имущества делать. Готовьтесь!
Гудки.
— С адвокатом, — передразнила Зинаида Петровна, накладывая себе котлету. — С адвокатом она приедет. С соседкой своей, Валькой, которая кроссворды гадает. Вот увидишь. Ешь давай. Война войной, а обед по расписанию.
Ночь прошла беспокойно. Рите снилось, что Виталик отклеивает обои в коридоре и пытается унести их с собой, намотав на себя, как мумию. А следом бежит Тамара Ильинична и выкручивает лампочки.
Утром Рита встала с решимостью, какой не чувствовала уже давно. Страх прошел. Осталась только холодная расчетливость.
Она достала папку с документами. Ту самую, синюю, с надписью «Важное». Мама была права: бумаги — это броня.
Кредитный договор от 2017 года. Акт приема-передачи квартиры. Справка о закрытии ипотеки — дата за полгода до ЗАГСа. Все чисто. Квартира — её личная собственность.
Но был еще вопрос «совместно нажитого». Что они нажили?
Рита взяла лист бумаги и ручку.
Столбец «Купил Виталик»:
- Кофеварка (капсульная, цена ок. 5000 р.).
- Компьютерное кресло (продавленное, скрипит).
- Полка в ванной (кривая).
- Электросамокат (его личная игрушка).
Столбец «Купила Рита в браке»:
- Автомобиль Hyundai Solaris (кредит на Риту, платит Рита).
- Телевизор в гостиную (4К, диагональ 55).
- Холодильник.
- Стиральная машина.
- Диван.
- Отпуск в Турции (на двоих).
- Лечение зубов Виталика (имплант и три коронки — 120 000 р.).
- Курсы веб-дизайна для Виталика (бросил).
- Курсы барберов для Виталика (сходил два раза).
Рита посмотрела на список. Картина получалась удручающая. Это был не брак, это было спонсорство. Она содержала взрослого мужчину, который играл в жизнь, пока она эту жизнь тянула.
— Ну что, дебет с кредитом не сходится? — Зинаида Петровна заглянула через плечо. Она приехала с утра пораньше, «занять огневую позицию».
— Мам, смотри. Если делить по закону, то половина бытовой техники и машины — его.
— Ага, щас, — хмыкнула мать. — Машина в кредите?
— В кредите.
— Вот пусть берет половину машины и половину долга. Посмотрим, как он запоет. У него официальная зарплата — пятнадцать тысяч, остальное в конверте было, когда он вообще работал. Ему ни один банк рефинансирование не даст.
Звонок в дверь раздался ровно в 12:00. Пунктуальность — вежливость королей и злых свекровей.
Рита глубоко вздохнула, поправила домашний костюм (выглядеть надо достойно, никаких халатов) и пошла открывать.
На пороге стояла делегация.
В центре — Тамара Ильинична. В боевой раскраске: губы фиолетовые, на голове начес, способный остановить пулю. На плечах — павлопосадский платок.
Слева — Виталик. Вид имел побитый, глаза прятал. В руках держал пустой пакет из «Ашана» — видимо, для трофеев.
Справа — некое существо неопределенного пола в сером костюме. Существо держало папочку.
— Здрасьте, — буркнул Виталик.
— Добрый день, — процедила Тамара Ильинична, отодвигая сына плечом и вдвигаясь в прихожую. — Мы пришли за вещами и обсуждать условия. Познакомьтесь, это Аркадий Семенович, наш юрист.
«Юрист» Аркадий Семенович кивнул и шмыгнул носом. Вид у него был такой, словно он специализируется на делах о краже кур в деревне.
— Проходите, — Рита посторонилась. — Только обувь снимайте. Ламинат, знаете ли, дорогой. Мной купленный.
Они прошли на кухню. Зинаида Петровна сидела там за столом, как председатель трибунала. Перед ней лежал калькулятор и стопка чеков.
— О, сваха, — Тамара Ильинична скривилась. — Я так и знала, что ты тут окопалась.
— И тебе не хворать, Тамара. Чай, кофе, цикуту?
— К делу, — перебил Аркадий Семенович тонким голосом. — Мой клиент, Виталий Игоревич, претендует на раздел совместно нажитого имущества согласно статье 34 Семейного кодекса РФ.
Рита села напротив.
— Я слушаю. На что именно претендует ваш клиент?
— Во-первых, — начал читать по бумажке юрист, — доля в квартире. В ходе брака были произведены существенные улучшения жилищных условий, увеличившие стоимость недвижимости. Ремонт...
— Стоп, — Рита подняла руку. — Аркадий Семенович, вы чеки видели? Смету? Договоры с подрядчиками?
— Ну... есть свидетельские показания, — он кивнул на Тамару Ильиничну.
— Свидетельские показания мамы не являются чеком, — вмешалась Зинаида Петровна. — Ремонт в этой квартире делался в 2017 году. До брака. Вот договор с бригадой. Вот акты выполненных работ. Вот чеки на стройматериалы. Всё датировано 2017 и 2018 годом.
Она швырнула на стол копии документов.
— В браке были переклеены обои в коридоре. Четыре рулона по 1200 рублей. Итого 4800. Клей — 300 рублей. Итого 5100. Виталик, ты хочешь половину? Я тебе сейчас 2550 рублей на карту переведу.
Виталик покраснел.
— Мам, ну правда, что мы с этими обоями...
— Молчи! — рявкнула Тамара Ильинична. — А моральный ущерб? Он тут лучшие годы оставил! А машина? Машина новая!
— Отлично, переходим к машине, — Рита достала другую бумагу. — Hyundai Solaris. Рыночная стоимость сейчас — около полутора миллионов (цены выросли). Кредит взят на 5 лет. Остаток долга перед банком — 800 тысяч рублей (с учетом процентов). Ежемесячный платеж — 25 тысяч. Плачу я. Все квитанции с моей карты.
Рита посмотрела на мужа.
— Виталик, ты хочешь машину? Без проблем. Мы переоформляем кредит на тебя. Ты возвращаешь мне половину выплаченных средств (это около 300 тысяч), забираешь машину и платишь дальше сам.
У Виталика глаза полезли на лоб.
— Двадцать пять тыщ в месяц? Ты чё? У меня зп пятнашка официальная.
— Ну тогда второй вариант. Машина остается мне. Я выплачиваю тебе компенсацию. Половину от того, что мы выплатили вместе «телом» кредита. Это примерно 150 тысяч рублей. Но...
Рита сделала паузу. Театральную. Зинаида Петровна хищно улыбнулась.
— Но, Виталик, у нас есть встречный иск. Статья о неосновательном обогащении, конечно, тут не совсем подходит, но в рамках раздела имущества мы можем учесть долги.
— Какие долги? — взвизгнула Тамара Ильинична.
— Медицинские. Имплантология — вещь дорогая. Виталик, открой рот, покажи маме зубки.
Виталик рефлекторно сжал губы.
— Чек на 120 тысяч. Оплачено с моей карты. Это было личное лечение, не общесемейные нужды. Далее. Кредит на телефон Виталика. iPhone 13. Оформлен на меня, телефон у него. Остаток долга — 40 тысяч. Виталик, телефон вернешь или кредит на себя заберешь?
Аркадий Семенович перестал писать и грустно посмотрел на своих нанимателей.
— Тамара Ильинична, если есть документы на оплату лечения и кредиты на супруге... тут сложно будет. Суд может зачесть это.
— Вы кого привели?! — накинулась на него свекровь. — Вы защищать должны, а не сопли жевать!
Она повернулась к Рите. Лицо её пошло красными пятнами.
— Ты... Ты всё просчитала! Ты специально его в кабалу загоняла! Аферистка! Квартиру зажала! Машину зажала! Сына моего голым в Африку пустить хочешь!
— В Африку дорого, — заметила Зинаида Петровна. — Максимум в Сызрань, плацкартом.
— Значит так, — Рита встала. Разговор ей надоел. — Виталик, забирай свой компьютер. Забирай свои шмотки. Кофеварку забирай, подавись ею. Телефон я тебе оставляю, черт с ним, доплачу сама, считай это подарком за потерянные годы. Но за машину ты не получишь ни копейки. Мы пишем соглашение о разделе имущества сейчас, при нотариусе (он у меня в соседнем доме сидит), что ты не имеешь претензий, а я не требую с тебя денег за зубы и прочее. И мы расходимся.
— А если нет? — Тамара Ильинична подбоченилась.
— А если нет, то я подаю в суд на раздел долгов. И Виталик будет платить половину кредита за машину, на которой не ездит, половину кредита за телефон и вернет деньги за лечение. И еще... Виталик, ты же фрилансил полгода? Налоги не платил? А переводы тебе на карту капали? От друзей? А я в налоговую могу сообщить. О незаконном предпринимательстве.
Это был блеф, конечно. Никакая налоговая не стала бы возиться с копейками Виталика. Но Виталик был пуглив.
— Мам, — он дернул Тамару Ильиничну за рукав. — Мам, пошли. Нормально она предлагает. Телефон же оставляет. И зубы.
— Тьфу на тебя! — Тамара Ильинична плюнула (фигурально, слава богу) в сторону сына. — Тряпка! Я тебя растила, кормила... А ты!
Она схватила свою сумку.
— Подавитесь своей квартирой! Счастья вам не будет! На чужих слезах...
— Дверь закройте с той стороны, — спокойно сказала Зинаида Петровна. — И сквозняк не устраивайте.
Когда за ними захлопнулась дверь, в квартире стало тихо. По-настоящему тихо. Не тягостно, а... звонко.
Рита подошла к окну. Она видела, как из подъезда вышли трое. Тамара Ильинична что-то яростно выговаривала сыну, размахивая руками. Виталик плелся сзади, волоча пакет с вещами и коробку с кофеваркой под мышкой. Юрист семенил сбоку, пытаясь сбежать.
— Ну вот и всё, — сказала Зинаида Петровна, убирая калькулятор. — Малой кровью, так сказать.
— Мам, мне его жалко, — вдруг сказала Рита.
— Кого? Виталика?
— Ну да. Он же... он же как ребенок. Неприспособленный. Мать его сейчас сожрет.
— Не сожрет, подавится. Такие, как Виталик, не тонут. Найдет себе новую мамочку. Или вернется к старой. Это, дочь, не твоя печаль. Твоя печаль сейчас — замки сменить.
— Зачем? Я ключи забрала.
— Дубликат. У Тамары наверняка есть. Она же хитрая лиса. Завтра придет, пока ты на работе, и обои обдерет. Из вредности.
Рита рассмеялась. Напряжение отпустило. Она посмотрела на свои руки — они больше не дрожали.
— Знаешь, мам, а ведь я действительно счастлива.
— Еще бы. Ты сейчас не мужа потеряла, а балласт сбросила. Как на воздушном шаре: мешки с песком вниз, а сама — вверх.
— Только денег жалко. Столько потратила на него...
— Считай, что это была плата за обучение. Курсы «Как не надо выбирать мужиков». Дорого, зато доходчиво. Диплом с отличием получила, всё, свободна.
Рита пошла на кухню, взяла ту самую бутылку вина, которую купила вчера.
— Откроем?
— Откроем, — кивнула мать. — Только давай сначала полы помоем. После Тамары Ильиничны энергетику почистить надо. И хлоркой, хлоркой пройдись у порога.
Вечер они провели за планированием.
— Эту комнату, — Рита обвела рукой гостиную, — я переделаю. Выброшу этот диван, на котором он лежал. Куплю кресло-качалку. И торшер.
— И обои, — вставила мать. — Обои переклей. А то эти пузыри в коридоре мне глаз режут. Напоминание о рукожопости бывшего зятя.
— Точно. Найму профессионалов.
— Вот! — Зинаида Петровна подняла палец вверх. — Золотые слова. Мужчина в доме нужен для души, а для ремонта есть специально обученные люди. Запомни это, дочь.
Рита подошла к стене, провела рукой по обоям. Там, в углу, действительно был пузырь. Виталик тогда психовал, кидал щетку, кричал, что стены кривые. Рита его успокаивала, говорила: «Ничего, поставим тут шкаф, не видно будет».
Она подцепила край обоев ногтем. Рванула. Бумага с треском отошла, обнажая серый бетон.
— Ну вот, — сказала Рита. — Начало положено.
Она чувствовала себя, как эта стена: немного ободранной, но зато настоящей, твердой и готовой к новому покрытию.
— Я купила эту квартиру до брака, — повторила она про себя, как мантру. — И я буду счастлива в ней. После брака.
Зинаида Петровна разлила вино по бокалам.
— За недвижимость! — провозгласила она. — Самый надежный актив в нашей стране. И за нас, красивых.
За окном загорались фонари большого города. Где-то там Виталик ехал в душном метро к маме, в тесную однушку с кошками, объяснять, почему он вернулся без машины, но с кофеваркой. А здесь, на десятом этаже, две женщины пили вино и смеялись, обсуждая, какой цвет стен лучше подойдет к новой жизни — «утренний туман» или «брызги шампанского».
Жизнь продолжалась. И она, черт возьми, была прекрасна без лишних пассажиров...
***
Мы собрали для вас запас историй на все праздники 🎄
Друзья, впереди длинные выходные. Время, когда хочется закутаться в плед, доедать салаты и читать что-то по-настоящему захватывающее.
Чтобы вам не пришлось скучать или ждать выхода новых глав, мы с командой сделали «ход конём». Мы перебрали архивы, планы и черновики, чтобы собрать для вас коллекцию самых крутых, ярких и интригующих историй.
Мы отложили в сторону всё проходное и оставили только концентрат эмоций — специально для ваших каникул.
Что лежит в этой закрытой «новогодней шкатулке»:
✨ Премьеры: Новые главы и рассказы, которые вы прочитаете первыми, пока остальной интернет ждёт.
✨ Эксклюзив: Те самые сцены и повороты сюжета, которые остаются «за кадром» в общей ленте.
✨ Золотая полка: Лучшие истории, отобранные вручную, чтобы вы читали взахлёб все выходные.
Весь этот праздничный багаж мы упаковали в наш закрытый клуб «Первый ряд»
Мы хотим, чтобы эти истории были доступны каждому из вас, поэтому сделали вход чисто символическим. Доступ ко всей коллекции — всего 99 рублей. Это меньше, чем одна бенгальская свеча, а впечатлений хватит на все каникулы.
Заходите, выбирайте историю и наслаждайтесь чтением без пауз:
👉 ССЫЛКА НА ОФОРМЛЕНИЕ - https://dzen.ru/a/ZnBrlBPCWmaqi0xQ
После оплаты у вас откроются ВСЕ истории уровня «Первый ряд»