Тамара Павловна стояла перед открытым холодильником в позе роденовского мыслителя, только вместо камня под рукой у нее была ручка дверцы, а вместо вечности впереди маячила перспектива нарезки оливье в промышленных масштабах. Холодильник гудел, как трансформаторная будка, и обдавал лицо приятным холодом, пахнущим укропом и вчерашней котлетой.
«Так, — думала Тамара, сканируя полки взглядом терминатора. — Яйца есть, три десятка. По нынешним ценам — это золотой запас страны. Горошек "мозговой", по акции брала в "Пятерочке", надо проверить срок годности, а то знаем мы эти акции. Майонез... ведро. Ну, ведро не ведро, а грамм восемьсот будет. Толику хватит, чтобы залить все свои горести и холестериновые бляшки».
Анатолий Борисович, ее законный супруг вот уже тридцать два года, сидел в зале перед телевизором и делал вид, что смотрит «Давай поженимся». Делал вид — потому что звук был выключен, а сам он нервно теребил бахрому на диванной подушке. Тамара знала этот жест. Так Толик вел себя, когда либо проиграл в преферанс соседу Михалычу бутылку коньяка, либо собирался сообщить «гениальную» идею.
Тамара захлопнула холодильник бедром, отчего магнитик «Анапа-2008» жалобно звякнул, и прошла в комнату.
— Толь, ты чего дерганый такой? — спросила она, вытирая руки о фартук с надписью «Лучшая хозяйка». — Опять давление скачет или новости посмотрел? Я ж тебе говорила: не смотри ты новости до обеда, и после тоже не смотри. Там либо вирусы, либо цены, либо кто-то с кем-то развелся. Тебе-то что? У тебя из активов — гараж с хламом да я.
Анатолий встрепенулся, как воробей, которого застукали за кражей семечки.
— Да нет, Том, все нормально. Просто думаю...
— О чем? — Тамара присела на край кресла, чувствуя, как гудят ноги. Варикоз, будь он неладен. Вот тебе и «женщина-ягодка». Ягодка-то ягодка, только уже сухофрукт скорее.
— О жизни, Тома. О празднике, — Толик сделал неопределенный жест рукой, обводя их скромную «трешку». Квартира была типичным музеем советского быта с вкраплениями евроремонта нулевых. Ламинат скрипел, обои в цветочек местами выцвели, а люстра «Каскад» требовала мытья каждой висюльки отдельно, что Тамара считала личным видом пытки. — Вот сидим мы тут, в городе. Шум, гам, газы выхлопные. А люди, вон, на природу тянутся.
— Какие люди? — насторожилась Тамара. — Михалыч, что ли? Так он на рыбалку уехал, ему жена ультиматум поставила: либо он, либо елка. Он выбрал окуней.
— Да при чем тут Михалыч! — Анатолий вскочил и начал расхаживать по комнате, шаркая тапками. — Я про нас говорю! Том, а давай на дачу махнем? А? На все праздники! С тридцать первого по третье! Представь: снежок белый, чистый, не то что эта жижа реагентная под окнами. Тишина. Птички... ну, вороны, неважно. Печку растопим, баньку...
Тамара смотрела на мужа как на умалишенного.
— Толик, ты температуру мерял? — спокойно спросила она. — Какая дача? Там минус семнадцать ночью обещают. У нас дом щитовой, щели в палец толщиной. Мы там не Новый год встретим, а воспаление легких. И баня твоя... Ты когда трубу чистил? В прошлом веке? Мы угорим там к чертовой матери, и найдут нас весной, красивых и копченых.
— Ну что ты начинаешь! — взвился Толик. Голос его дал петуха. — Я все продумал! Дров купил, березовых, сухих! Обогреватель у Михалыча взял, мощный, "Ветерок"! Натопим! Романтика будет, Тома! Как в молодости! Помнишь, как мы в палатке на Селигере...
— Помню, — отрезала Тамара. — У меня потом радикулит неделю был. И комары размером с воробья. Толя, мы старые больные люди. Нам нужен теплый унитаз, горячая вода и телевизор с Киркоровым. Какая романтика? У меня холодец варится, его везти — расплескается.
— Я аккуратно! — не унимался муж. В глазах его горел какой-то лихорадочный, нездоровый огонь. — Том, ну пожалуйста! Ну душа просит простора! Ну не могу я в этих стенах! Давят они на меня!
Тамара прищурилась. Этот энтузиазм был подозрителен. Толик был человеком-диваном. Его идеальный Новый год — это тазик оливье, бутылка «Столичной» и пульт от телевизора, приклеенный к руке. Любые перемещения в пространстве дальше магазина «Красное и Белое» вызывали у него приступы экзистенциальной тоски и нытья про больные колени. А тут — дача. Зимой. С лопатой для снега и удобствами во дворе (биотуалет в доме замерзал при минус пяти).
— Так, — сказала она веско. — Анатолий Борисович. Колись. Что ты натворил? Машину поцарапал? Кредит взял на спиннинг? Или, не дай бог, опять в пирамиду какую вляпался?
— Да ну тебя, Тамара! Вечно ты во всем подвох ищешь! — обиделся Толик, но глаза отвел. — Я для нас стараюсь! Хочу, чтоб как у людей! Свежий воздух, здоровье! А ты... Скептик ты, Тома. Черствый сухарь.
Тамара вздохнула. Спорить с Толиком, когда ему что-то взбрело в голову, было бесполезно. Это как пытаться остановить асфальтоукладчик зубочисткой. Он будет ныть, канючить, ходить за ней хвостом, пока она не согласится, просто чтобы он заткнулся.
— Ладно, — махнула она рукой. — Черт с тобой, золотая рыбка. Поедем. Но если я там замерзну, я тебя лично распилю на дрова. Понял?
Толик просиял так, будто выиграл миллион в лотерею.
— Томочка! Ты золото! Ты не пожалеешь! Я сейчас... я быстро! Вещи соберу! Ты только еду подготовь!
И он убежал в спальню, напевая под нос «В лесу родилась елочка». Тамара осталась сидеть в кресле, чувствуя смутную тревогу. Что-то тут не складывалось. Пазл не сходился. Но что именно — она пока понять не могла.
Сборы напоминали эвакуацию. Толик метался по квартире, запихивая в сумки все подряд: старые свитера, какие-то журналы «За рулем» за 98-й год, зачем-то взял сломанный тостер. Тамара методично упаковывала провизию. Три контейнера оливье, селедка под шубой (слоями, в хрустальной вазе, которую придется везти на коленях), запеченная буженина, мандарины, шампанское.
— Толь, а во вторую квартиру заехать надо, — вдруг сказала она, застегивая сумку. — Я квитанции забрать забыла, и там цветы полить надо. Фикус мой, Бенджамин, он же засохнет.
Анатолий замер с валенком в руке. Спина его напряглась.
— Зачем? — спросил он, не оборачиваясь. Голос прозвучал глухо.
— Как зачем? Говорю же: цветы и квитанции. Ты ж знаешь, я пени платить не люблю. Копейка рубль бережет. Да и проветрить надо, там воздух спертый, поди.
Вторая квартира — наследство от Тамариной тетки — была их семейным золотым запасом. Двушка в добротной «сталинке» в центре. С высокими потолками, лепниной и паркетом. Тамара ее не сдавала. Принципиально. «Испортят, загадят, потом ремонт дороже встанет», — говорила она. Квартира стояла как музей, законсервированная, чистенькая, ожидая, когда внук Димка женится (а Димке пока было четырнадцать, и жениться он хотел только на персонаже из аниме).
— Не надо туда ехать! — Толик резко развернулся. Лицо у него было красное, потное. — Том, ну мы же опаздываем! Пробки сейчас будут жуткие! Все из города валят! Если мы сейчас в центр попремся, мы до дачи к бою курантов не доедем! Будем Новый год в машине встречать, в сугробе! Ты этого хочешь?
— Толя, до Нового года еще двое суток. Сегодня двадцать девятое. Какие куранты?
— Предновогодние! — выкрутился Толик. — Репетиция! И вообще... Я там был! Вчера!
Тамара замерла.
— Ты? В теткиной квартире? Зачем?
Толик сглотнул. Кадык дернулся.
— Ну... Я проверял! Трубы проверял! Чтобы не потекли! Знаешь же, морозы. Вдруг прорвет? Я заехал, посмотрел — все сухо. Цветы полил! Честно слово, полил! Прямо из кружки!
Тамара подозрительно посмотрела на мужа. Толик и полив цветов — вещи несовместимые. Он кактус умудрился засушить три года назад.
— И фикус полил?
— Полил! Обильно!
— И герань на кухне?
— И герань! Все полил, даже пыль протер! Том, поехали, а? Ну правда, время теряем!
Интуиция Тамары уже не просто шептала, она била в набат. Толик врал. Врал нагло, неумело, как школьник. Но почему? Что он там натворил? Разбил вазу? Поцарапал паркет? Или устроил там тайный клуб любителей пива с Михалычем?
Но сил спорить не было. Хотелось уже закончить эту суету.
— Ладно, — сдалась она. — Поверим на слово. Но если мой фикус сдохнет, я тебе это припомню.
Они погрузились в старенький «Рено Логан» и выдвинулись в сторону области. Город стоял. Снег валил хлопьями, засыпая грязные машины, нервных водителей и предновогоднюю истерию.
Ехали долго. Толик нервничал, постоянно смотрел на телефон, который лежал на торпеде экраном вниз. Как только приходило сообщение — телефон вибрировал, и Толик вздрагивал.
— Кто там тебе написывает? — спросила Тамара, откусывая пирожок с капустой.
— Да это... спам! МЧС! Штормовое предупреждение! — соврал Толик.
— Пятый раз за час? Они что, каждую снежинку отдельно анонсируют?
— Заботятся о населении, Тома. Государство о нас думает.
На дачу приехали затемно. Дом встретил их ледяным молчанием и температурой, мало отличающейся от уличной. Внутри пахло сыростью и мышиным пометом.
— Ну вот! Красота! — бодро воскликнул Толик, выпуская изо рта облака пара. — Сейчас печку растопим, мигом жара будет!
Следующие три часа Тамара провела в шубе и валенках, сидя на диване и наблюдая, как муж воюет с печкой. Дрова, «сухие березовые», оказались сырыми и дымили, как паровоз. Весь дым шел в комнату. Толик кашлял, чертыхался, ползал на коленях, дул в топку, становясь похожим на перемазанного сажей трубочиста.
— Романтика, говоришь? — ядовито спросила Тамара, когда дым немного рассеялся, но теплее не стало ни на градус. — Глаза выедает — это от счастья, наверное?
— Сейчас разгорится! Тяги просто нет, пробка воздушная! — оправдывался Толик.
К ночи температура в доме поднялась до плюс пяти. Спали они в одежде, под тремя ватными одеялами, прижавшись друг к другу как пингвины в Антарктиде. Толик храпел, а Тамара лежала с открытыми глазами и думала о своей теплой, уютной квартире. И о второй квартире. Мысль о том, почему Толик так не хотел туда ехать, не давала покоя.
На утро тридцатого декабря выяснилось страшное. Толик забыл дома пакет с лекарствами. А там было все: и от давления, и от изжоги, и Тамарины капли для глаз.
— Ну ты и шляпа, Анатолий! — в сердцах сказала Тамара. — Как мы тут без таблеток? А если прихватит?
— Я сгоняю! — тут же вызвался Толик. Слишком быстро вызвался. — Я быстро! Одна нога здесь, другая там! Заодно хлеба куплю свежего!
— Нет уж, — Тамара встала, разминая затекшую спину. — Ты вчера с печкой навоевался, спину сорвешь за рулем. Я сама поеду. Мне все равно надо... кое-что проверить.
У Толика расширились глаза.
— Что проверить?
— Да утюг я выключила или нет, не помню! — соврала Тамара первое, что пришло в голову.
— Том, я съезжу! Тебе отдыхать надо!
— Толя, не спорь! Я лучше вожу, особенно по гололеду. А ты пока дрова коли, романтик хренов. И чтоб к моему приезду в доме было плюс двадцать, а не плюс пять!
Она быстро оделась, взяла ключи от машины (второй комплект был у нее в сумке) и вышла, не слушая вялые протесты мужа.
Ехала она быстро. Дорога была пустой — все нормальные люди сидели по домам или офисам. В голове крутилась одна мысль: «Что он скрывает?».
Когда она въехала в город, было около двух часов дня. Сначала Тамара заехала в их основную квартиру за таблетками. Там все было спокойно: тихо гудел холодильник, пахло родным домом. Она взяла аптечку, проверила утюг (конечно, он был выключен) и постояла в коридоре.
Ехать на вторую квартиру? Вроде бы повода нет. Толик сказал, что был там. Но червячок сомнения грыз ее изнутри. «Зачем он так орал? Зачем врал про полив цветов? Он же фикус от драцены не отличает».
Тамара решительно вышла из подъезда, села в машину и повернула руль в сторону центра. К «сталинке».
Подъезжая к дому тетки, она сразу почуяла неладное. Мест для парковки во дворе обычно хватало, но сегодня прямо у их подъезда стояли два огромных черных джипа и какая-то яркая спортивная машина, залепленная снегом.
Тамара припарковалась чуть поодаль, у мусорных баков. Сердце колотилось как бешеное. Она подняла голову. Окна ее квартиры на третьем этаже. Шторы были задернуты, но даже сквозь плотную ткань пробивался какой-то странный, пульсирующий свет. Светомузыка? Днем?
Она вышла из машины. Тихо падал снег. И тут она услышала ЭТО. Басы. Низкие, ритмичные удары: «Бум-бум-бум». Они доносились именно с третьего этажа.
Тамара набрала код домофона. Ошибка. Еще раз. Ошибка.
«Сменили код? Или отключили?» — пронеслось в голове.
Она дождалась, пока из подъезда выйдет соседка, баба Маша с первого этажа.
— Ой, Тамарочка! — всплеснула руками старушка. — А я думаю, ты это или не ты! Что ж вы творите-то, ироды?
— Что мы творим, Мария Ивановна? — похолодела Тамара.
— Так гульба у вас там! Вторые сутки уже! Дым коромыслом, музыка орет, девки какие-то шастают в трусах по подъезду! Я уж полицию хотела вызывать, да Толик твой сказал, что это племянники приехали, студенты, сессию сдали. Говорит, пусть погуляют молодые, дело молодое.
— Толик... сказал? — у Тамары потемнело в глазах. — Когда сказал?
— Да вчерась вечером и сказал! Он же их и заселял! С сумками помогал, суетился. Я ему говорю: "Анатолий, шумно же!", а он мне шоколадку сунул, "Аленку", и говорит: "Баб Маш, потерпи, они хорошие ребята, просто радостные".
Тамара почувствовала, как земля уходит из-под ног. Значит, «племянники». Значит, «сессию сдали». Значит, шоколадка «Аленка».
— Спасибо, Мария Ивановна, — деревянным голосом сказала Тамара. — Сейчас я разберусь с этими... племянниками.
Она вошла в подъезд. В нос ударил запах табака (дорогого, сладковатого) и чего-то еще, приторного. Чем выше она поднималась, тем громче была музыка. На лестничной площадке третьего этажа валялась пустая коробка из-под пиццы и... женский сапог. Один. Красный, лакированный, на шпильке сантиметров пятнадцать.
Дверь в квартиру была приоткрыта. Видимо, кто-то выходил курить и забыл захлопнуть. Замок был сломан — язычок торчал наружу неестественно криво.
Тамара толкнула дверь.
Первое, что она увидела в прихожей — это гору верхней одежды. Шубы, пуховики, кожаные куртки были свалены в кучу прямо на пол, на ее любовно выбранный коврик с надписью «Welcome». Сверху на этой куче спал какой-то парень в расстегнутой рубашке.
Тамара перешагнула через спящего и вошла в гостиную.
Здесь был ад. Или филиал ночного клуба средней руки в разгар пятницы.
Шторы были задернуты, в углу мигал стробоскоп (откуда он здесь?!). Посреди комнаты, сдвинув к стене антикварный круглый стол тетки Варвары (красное дерево, XIX век!), плясала толпа. Человек пятнадцать. Молодые, потные, пьяные в дым. Дым, кстати, стоял коромыслом — курили вейпы, кальян и сигареты прямо в комнате.
На серванте, где стоял мамин чешский хрусталь, теперь была барная стойка. Бутылки виски, водки, мартини, горы пластиковых стаканчиков. Рассыпанные чипсы хрустели под ногами, смешиваясь с конфетти.
На диване (бежевый велюр, химчистка год назад!) сидела парочка и самозабвенно целовалась, проливая красное вино прямо на обивку.
— Э-э-э! Бабуля! — заорал кто-то сквозь грохот музыки. К Тамаре подвалил детина с татуировкой на шее и бокалом в руке. — Ты кто такая? Клининг, что ли? Рано еще! Мы до третьего гуляем!
Тамара медленно сняла шапку. Внутри у нее все заледенело. Эмоции исчезли. Осталась только холодная, расчетливая ярость берсерка, у которого сожгли родную деревню.
Она подошла к музыкальному центру (своему старому, который привезла сюда для радио) и выдернула шнур из розетки.
Музыка оборвалась с противным скрежетом.
— Э! Ты че творишь, старая? — возмутился детина. — Включи обратно! У нас вайб!
В комнате повисла тишина. Все уставились на Тамару. Женщина в норковой шубе «автоледи», с растрепанной прической и взглядом убийцы смотрелась здесь так же органично, как королева Елизавета на рейве в Мытищах.
— Вайб, говоришь? — тихо спросила Тамара. Голос ее был спокоен, но от этого становилось еще страшнее. — А ну-ка, выключили всё. Свет включили! Быстро!
Кто-то машинально щелкнул выключателем. Люстра вспыхнула, осветив масштабы катастрофы. Пятна на обоях. Опрокинутый горшок с фикусом (земля размазана по паркету). Прожженная скатерть.
— Кто старший? — спросила Тамара.
— Ну я, — вперед вышел парень в модной рваной майке. Вид у него был наглый, но глаза бегали. — А че такое? Мы заплатили. У нас договорняк.
— С кем договорняк? — уточнила Тамара.
— С мужиком одним. Толян зовут. Сказал, хата его, сдаёт на праздники. Мы ему полтинник отвалили, налом. Пятьдесят штук, мать! Так что вали отсюда, не мешай отдыхать. У нас корпоратив, фирма "Вектор-Плюс", успешные люди гуляют.
— Пятьдесят штук... — прошептала Тамара. В голове щелкнуло.
Вот оно что. Вот почему дача. Вот почему «романтика» и «свежий воздух». Толик, этот старый дурак, решил заработать. Решил, что он самый хитрый. Сдал квартиру, получил две свои пенсии за три дня, жену сплавил в глушь, чтобы не мешала, а сам, видимо, планировал либо тихо сидеть на даче и радоваться богатству, либо... Да какая разница!
— Значит так, успешные люди из "Вектор-Плюс", — громко сказала Тамара. — Этот "мужик Толян" — мой муж. И квартира эта — моя. Собственность оформлена на меня. Документы показать?
По толпе прошел ропот. Наглость начала сползать с лиц, уступая место тревоге.
— И никакого права сдавать эту квартиру он не имел, — продолжала Тамара, чеканя слова. — Вы находитесь здесь незаконно. Это называется "незаконное проникновение в жилище". Статья 139 УК РФ. Плюс порча имущества. Плюс нарушение тишины.
— Да ладно, теть, — попытался улыбнуться «старший». — Ну развели тебя мужик твой, мы-то при чем? Мы бабки отдали честно. Давай мы просто догуляем, а? Мы аккуратно будем...
Тамара обвела взглядом комнату. Взгляд остановился на фикусе, который лежал корнями наружу. На пятне от вина. На окурке, затушенном о полированную крышку стола.
— Аккуратно? — переспросила она. — У вас пять минут.
— Чего?
— Пять минут на то, чтобы собрать свои шмотки, забрать свои бутылки и исчезнуть отсюда. Иначе я вызываю полицию. У меня зять в прокуратуре работает (это было враньё, зять работал менеджером по продажам окон, но звучало убедительно). Приедет наряд, всех упакуют. Наркотики, поди, есть? Вейпы эти ваши? Найдут — мало не покажется.
Молодежь переглянулась. Перспектива встречать Новый год в СИЗО резко охладила пыл.
— Да это кидалово! — взвизгнула девица с дивана. — Верните деньги!
— Деньги требуйте с Толяна, — отрезала Тамара. — У меня их нет. И если через пять минут здесь останется хоть один ваш носок — я звоню 02. Время пошло. Раз... Два...
Началась паника. «Успешные люди» метались по квартире как тараканы при включенном свете. Кто-то искал куртку, кто-то допивал виски из горла («не пропадать же!»), кто-то пытался найти второй сапог.
Тамара стояла в дверях гостиной, скрестив руки на груди, и контролировала процесс.
— Коробку с пиццей заберите! — командовала она. — И бычки из цветка вытащить! Чтоб чисто было!
Через семь минут квартира опустела. Остался только разгром, запах перегара и тишина.
Тамара медленно прошла по комнатам. Ущерб был... ощутимый. Химчистка дивана, ковров, циклевка паркета (каблуками исцарапали всё), ободранные обои в коридоре.
Она села на единственный чистый стул. Руки дрожали. Ей хотелось плакать, кричать и бить посуду. Но вместо этого она достала телефон.
Набрала номер мужа.
— Алло, Томочка! — раздался в трубке бодрый, но слегка тревожный голос Толика. — Ты где? Хлеба купила? А я тут печку раскочегарил, уже плюс десять! Жду тебя, моя рыбка!
— Толик, — сказала Тамара.
— Да, зай?
— Я сейчас приеду.
— Ну отлично! Давай быстрее, темнеет уже!
— Я приеду, Толик. Но не одна.
— А с кем? С Михалычем?
— С полицией нравов и бригадой киллеров, — мрачно пошутила Тамара, но Толик шутку не понял. — Толя, слушай меня внимательно. Если ты хочешь встретить этот Новый год с зубами и в тепле, ты сейчас делаешь следующее. Ты берешь лопату. И идешь чистить снег. Весь снег на участке. До земли.
— Зачем, Том? — опешил муж.
— Затем, что тебе нужно остыть. А потом ты готовишь 50 тысяч рублей. Те самые, что тебе дали "племянники" из "Вектор-Плюс".
В трубке повисла гробовая тишина. Слышно было только, как трещат дрова в печке на том конце провода.
— Ты... ты была там? — просипел Толик.
— Была, Анатолий. Была. И видела твой бизнес-план. Значит так. Я сейчас вызываю клининг. Срочный. Двойной тариф. Оплачиваешь ты. Потом заказываю перетяжку дивана. Оплачиваешь ты. Потом... потом посмотрим.
— Том, ну прости... Я хотел как лучше... Денег не хватало... Нам же на отпуск... В Турцию хотел тебя свозить...
— В Турцию?! — Тамара рассмеялась, и смех этот был похож на карканье вороны. — Толя, ты меня сейчас в ад свозил, бесплатно. Сиди там и не двигайся. Я скоро буду. И молись, Толя. Молись всем богам, которых знаешь.
Она нажала отбой.
Потом нашла в интернете номер круглосуточной клининговой службы.
— Алло? Девушка, мне нужна бригада. Срочно. После вечеринки. Да, полный срач. Да, плачу двойной тариф. Приезжайте.
Пока ехал клининг, Тамара ходила по квартире и собирала осколки. Хрустальная ваза была разбита. Та самая, подаренная мамой на свадьбу.
Она взяла осколок, повертела в руках. Острый край блеснул в свете люстры.
«Ну, Толик, — подумала она. — Ну, погоди. Ты у меня этот Новый год запомнишь. Ты у меня до 8 марта будешь отрабатывать».
Она вышла на балкон. Город сиял огнями, люди спешили за подарками, где-то гремели салюты. Жизнь шла своим чередом. А у Тамары Павловны началась новая глава. Глава под названием «Воспитание мужа в суровых зимних условиях».
Она вдохнула морозный воздух.
— Ничего, — сказала она вслух. — Прорвемся. Главное, что квартира цела. Стены стоят. А Толика мы... отреставрируем.
Она вернулась в комнату, засучила рукава и начала собирать мусор в большие черные пакеты, которые всегда возила в багажнике. «В хозяйстве всё пригодится», — говорила она всегда. Вот и пригодилось. Для упаковки последствий мужниной глупости...
Вот только она и представить не могла, что ждет ее дальше...
Развязка истории доступна для Членов Клуба Читателей Дзен ЗДЕСЬ