В просторной гостиной, залитой холодным зимним светом, Манана работала с сосредоточенностью хирурга. Виктория сидела в кресле перед большим зеркалом, а Олег и Артём застыли в дверях — словно зрители на спектакле, финал которого им не подвластен.
### Преображение
Манана наносила рыжий пигмент на волосы Виктории, аккуратно разделяя пряди:
— Этот цвет привлечёт внимание. Он яркий, но не вульгарный. Он говорит: «Я здесь, но ты не знаешь, кто я на самом деле».
Виктория молчала. Её глаза в отражении следили за движениями рук Мананы — уверенных, почти ласковых.
Затем — стрижка. Ножницы щёлкали, отнимая сантиметры, превращая привычную причёску в строгий, дерзкий силуэт:
— Короткие волосы — это власть. Ты не прячешься за прядями. Ты показываешь лицо. Ты говоришь: «Смотри на меня, но не трогай».
### Макияж: оружие соблазна
Манана взяла кисть для румян:
— Лёгкий акцент на скулах. Не перебор. Мы не хотим дешёвой красотки. Мы хотим женщину, которую хочется разгадать.
Ресницы — густо прокрашенные, как крылья бабочки:
— Они будут смотреть на твои глаза. А ты будешь смотреть сквозь них.
Губы — насыщенный, но не кричащий оттенок:
— Это не призыв. Это предупреждение.
### Одежда и бельё: невидимая броня
На кровать легли вещи:
* шёлковое платье глубокого бордового цвета — облегающее, но не откровенное;
* бельё из тонкого кружева — незаметное под одеждой, но ощутимое на теле;
* туфли на низком каблуке — чтобы ходить бесшумно, но уверенно.
— Всё должно быть идеально, — говорила Манана, раскладывая вещи. — Каждая деталь. Каждый вздох. Ты — произведение искусства. И твоё искусство — это манипуляция.
### Взгляд со стороны
Олег стоял в дверном проёме, сжимая кулаки. Он видел, как его жена — его Виктория, которая ещё вчера пекла пироги и смеялась над детскими рисунками Артёма, — превращается в чужую женщину. В женщину, которую он не узнаёт.
Артём, притаившийся за его спиной, смотрел широко раскрытыми глазами. Он не понимал всех слов, но чувствовал: что‑то ломается. Что‑то важное.
— Мам… — прошептал он.
Виктория обернулась. В её глазах мелькнула тень прежней себя — той, что пела ему колыбельные, обнимала после падений, верила в его мечты.
— Всё хорошо, родной, — сказала она, но голос дрогнул.
### Молчание и крик внутри
Олег хотел закричать: *«Остановись! Мы найдём другой путь!»* Но слова застряли в горле. Он знал: другого пути нет. Долги, угрозы, безысходность — всё это уже въелось в их жизнь, как ржавчина в металл.
Манана, закончив, встала позади Виктории. Положила руки на её плечи:
— Теперь ты готова. Завтра — первая встреча.
### Последние мгновения
Когда Манана ушла, в комнате повисла тишина. Артём тихо ушёл в свою комнату. Олег подошёл к Виктории. Она всё ещё сидела перед зеркалом, глядя на своё отражение.
Он коснулся её плеча:
— Ты… ты уверена?
Она закрыла глаза:
— Нет. Но я должна.
Он хотел обнять её, но остановился. Потому что знал: если обнимет, не сможет отпустить. А ей нужно идти.
В окне медленно опускались сумерки. Где‑то вдали гудел город — равнодушный, беспощадный, готовый поглотить их всех.
Виктория встала. Подошла к двери. Оглянулась:
— Я вернусь.
Но в её голосе не было уверенности. Только надежда — тонкая, как шёлковая нить, на которой держится вся их жизнь.