В полутёмном зале с тяжёлыми бархатными шторами Виктория стояла перед Ильёй и Ираклием — словно экспонат на выставке, где цена определяется не искусством, а желанием покупателя.
### Первая встреча
**Ираклий** откинулся в кресле, медленно вращая бокал с коньяком. Его взгляд скользил по Виктории с холодным любопытством:
— Неплохо. Очень неплохо. Манана постаралась.
**Илья** стоял рядом, скрестив руки. В его глазах — смесь интереса и презрения:
— Ты понимаешь, зачем ты здесь?
Виктория сглотнула, но голос прозвучал ровно:
— Понимаю.
### Правила игры
Ираклий сделал глоток, не отводя взгляда:
— У нас есть правила. Ты их соблюдаешь — всё будет хорошо. Ты их нарушаешь… — он пожал плечами. — Последствия тебе не понравятся.
Илья шагнул ближе:
— Никаких «нет». Никаких «я не хочу». Ты здесь для нашего удовольствия. Запомни это.
Виктория кивнула. Внутри всё сжималось, но она заставила себя смотреть прямо:
— Я готова.
### Первая близость
Когда Ираклий подошёл ближе, Виктория почувствовала, как холодеют ладони. Она знала: любое сопротивление, любой знак слабости — только усугубит ситуацию.
— Смотри на меня, — приказал Ираклий.
Она подняла глаза. В его взгляде — ни тепла, ни сочувствия. Только власть.
Илья наблюдал со стороны, словно оценивая её реакцию. Каждый жест, каждый вздох — под прицелом его холодного внимания.
Виктория закрыла глаза. Не от страха — от необходимости отстраниться. Отделить тело от души. Сделать то, что должна, чтобы защитить Артёма.
### В это время дома
**Олег** сидел на кухне, сжимая в руках чашку остывшего чая. Он не слышал звуков, но воображение рисовало картины — одна страшнее другой. Каждый удар сердца отдавался в висках: *«Я должен был её остановить. Должен был найти другой путь»*.
Он встал, подошёл к комнате Артёма. Дверь приоткрыта. Мальчик сидел на кровати, обхватив колени, и беззвучно плакал.
— Пап… — прошептал он, увидев отца. — Где мама? Почему её нет?
Олег опустился рядом, обнял сына. Слова застряли в горле. Как объяснить ребёнку, что мать пошла на сделку с дьяволом — ради него?
— Она… скоро вернётся, — выдавил он наконец. — Всё будет хорошо.
Артём прижался к нему, всхлипывая:
— Я боюсь.
Олег закрыл глаза. Он тоже боялся. Боялся, что Виктория не вернётся прежней. Боялся, что не сможет её простить. Боялся, что не сможет жить с этим грузом.
### После
Когда Виктория вернулась домой, Олег ждал её на кухне. Он не спросил ни слова. Просто смотрел — и в его взгляде было всё: боль, гнев, отчаяние, любовь.
Она села напротив, не поднимая глаз:
— Артём спит?
— Да.
Тишина. Тяжёлая, как свинцовая плита.
— Он спрашивал, где ты, — тихо сказал Олег. — Я не знал, что ответить.
Виктория сжала кулаки:
— Я сделала это ради него.
— Ради него? — его голос дрогнул. — Или ради нас? Потому что мы не смогли защитить его сами?
Она закрыла лицо руками:
— Не надо, Олег. Пожалуйста.
Он хотел обнять её, но остановился. Потому что знал: если обнимет, не сможет сдержать слёз. А ей сейчас нужна сила — не его слабость.
В окне медленно светлело небо. Где‑то вдали гудел город — равнодушный, беспощадный, готовый поглотить их всех.
Виктория подняла глаза:
— Завтра снова.
Олег сжал край стола:
— Я найду выход. Обещаю.
Но в его голосе не было уверенности. Только надежда — тонкая, как шёлковая нить, на которой держится вся их жизнь.