Олег замер в дверях.
Виктория стояла перед зеркалом — но это была уже не она. Незнакомая женщина с безупречной причёской, яркими губами и длинными, как паучьи лапы, ресницами. Она повернулась к нему — и в её глазах он увидел то, чего боялся больше всего: **решимость**.
— Что это?.. — голос Олега прозвучал глухо, будто издалека.
Виктория медленно опустилась на стул, не отводя взгляда.
— Мне нужно тебе кое‑что рассказать.
### Исповедь
Она говорила без пауз, словно боялась, что если остановится — не сможет продолжить:
— Манана пришла ко мне. Предложила… работу. Сначала — просто быть «сопровождающей» на мероприятиях. Слушать, запоминать, передавать информацию. Я думала, это всё. Но сегодня она сказала правду. От меня ждут… близости с Ильёй и Ираклием. Это часть сделки.
Олег побледнел. Шагнул вперёд, будто хотел что‑то выкрикнуть, но лишь сжал кулаки.
— И ты согласилась?
— Нет! — Виктория вскочила, схватила его за руки. — Я не согласилась. Но… у нас нет выхода. Коллекторы уже звонят каждый день. Банк подал в суд. Если мы не заплатим в течение месяца, нас выселят. Артёму придётся бросить школу. А потом…
Её голос дрогнул.
### Безысходность
Олег отпустил её руки, отошёл к окну. За стеклом — чужой город, чужие улицы, чужие жизни. Всё, чего они добились за эти годы, рассыпалось в прах.
— Ты думаешь, я не ищу работу? — прошептал он. — Я обзвонил всех. Меня либо не берут из‑за возраста, либо предлагают копейки. А долги растут быстрее, чем мы успеваем дышать.
Виктория подошла сзади, положила ладонь на его плечо:
— Я не виню тебя. Я просто… не знаю, что делать.
Он резко развернулся:
— Есть другие варианты. Мы можем…
— Какие? — она перебила его с горькой усмешкой. — Продать всё? Уехать? Куда? Без денег, без документов, без будущего? Артём заслуживает нормальной жизни. Не в подвале, не в приюте, не на улице.
### Разговор на грани
Олег сел на подоконник, закрыл лицо руками. Когда он снова посмотрел на Викторию, в его глазах была не ярость — **боль**.
— Ты понимаешь, что это значит? Что ты станешь…
— Я стану инструментом, — холодно закончила она. — Но если это даст нам шанс выжить, если это позволит увезти Артёма туда, где он будет в безопасности… я готова.
— Готова? — он встал, шагнул к ней. — Готова отдать себя этим людям? Готова смотреть им в глаза и улыбаться? Готова…
Он не договорил. В горле встал ком.
— Я готова сделать всё, чтобы наш сын не узнал, что такое голод, — тихо сказала Виктория. — Чтобы он не видел, как мы опускаемся на дно. Чтобы он мог учиться, мечтать, жить.
### Молчание
В комнате повисла тяжёлая тишина. Где‑то за стеной смеялся Артём — он играл в приставку, ещё не зная, что мир его родителей уже рушится.
Олег подошёл к зеркалу. Посмотрел на отражение Виктории — на эту красивую, чужую женщину. Протянул руку, осторожно стёр пальцем капельку туши, скатившуюся по её щеке.
— Если ты это сделаешь… — его голос дрогнул, — я не смогу смотреть на тебя так, как раньше.
Виктория закрыла глаза:
— Я знаю. Но я не прошу тебя смотреть. Я прошу тебя… понять.
Он хотел ответить, но в этот момент в дверь постучал Артём:
— Мам, пап, вы тут? Я заказал пиццу. Поедим вместе?
Виктория быстро вытерла слёзы, натянула улыбку:
— Конечно, милый. Сейчас идём.
Когда она вышла, Олег остался один. Подошёл к зеркалу, посмотрел на своё отражение — измученное, постаревшее за последние месяцы.
Прошептал:
— Прости. Я должен был защитить вас.
Зеркало молчало.