В последнее время мне и правда не хотелось жить. Дома постоянные скандалы, на работе сплошной кошмар. И вот недавно случилась, казалось бы, обычная бытовая ситуация, но с такими последствиями, что она перевернула всё.
— Всё, Игорь, это предел! — срывалась Алина. — Твоя мать меня просто изводит. Я больше не собираюсь терпеть её выходки. Сегодня она снова переставила мои кремы в ванной. Я ей три раза говорила: не трогай мою полку! А она делает это специально, понимаешь? Специально, чтобы меня задеть и показать, кто здесь главная!
Я тяжело выдохнул и посмотрел в сторону кухни — там сидела мама, Антонина Павловна, тихо и неподвижно.
— Алин, ну какие кремы… — начал я, пытаясь говорить спокойно. — Да брось ты. Я хотел обнять жену, но она резко отстранилась, будто я её оскорбил.
— Да какая разница, какие кремы?! — кричала она. — Твоя мама просто лезет в моё пространство!
— Она пыль протирала, уборку делала… Она ведь помочь хочет. Мы же всё заранее обсуждали. Квартиру её в центре продали, я свои накопления добавил — ради этой трёшки. Это общее жильё, ей просто некуда идти.
— Мне всё равно! — завизжала Алина. — Пусть едет куда угодно: в коммуналку, в деревню, хоть на край света! Я молодая, я хочу жить свободно! Ходить дома в нижнем белье, смеяться, а не существовать под постоянным контролем, как в интернате! Или ты решаешь вопрос за неделю и выселяешь её, или я подаю на развод. Мне такая жизнь не нужна!
Она демонстративно схватила заранее собранную спортивную сумку и направилась к выходу, громко топая:
— Я еду к маме. Вернусь, когда ты станешь мужиком, ударишь кулаком по столу и выставишь её за дверь.
Мама тихо заплакала. Руки у неё дрожали.
— Игорёк… сынок… может, я правда уйду? — голос был еле слышен. — К тёте Вале в баньке переночую, там печка есть, дрова найдутся. Как-нибудь перезимую… Не губи свою семью из-за меня, она ведь жена твоя.
У меня сжалось горло. Мама всю жизнь вкалывала на двух работах, продала единственное жильё ради нас, чтобы мы не влезали в ипотеку. А теперь готова была мерзнуть в чужой бане, лишь бы никому не мешать.
— Никуда ты не пойдёшь, — сказал я жёстко. — Это твой дом. Ты за него заплатила больше нас. Ложись спать, мам. Утро вечера мудренее.
Алины не было два дня. В квартире стояла гнетущая тишина. Она не звонила, только присылала короткие, злые сообщения:
«Ты подумал?»
«Время идёт, Игорь».
«Я жду решения».
На второй вечер я сел за компьютер доделывать рабочий отчёт. Увидел, что Алина не вышла из своей соцсети. Хотел закрыть вкладку, но взгляд зацепился за открытую переписку с её подругой Машей.
Сообщения были отправлены буквально за десять минут до её истерики.
Алина:
«Всё по плану. Сегодня устрою финал. Скажу, что она мои вещи трогала, в белье лазила. Игорёк уже на пределе, дерганый, виноватым себя чувствует».
Маша:
«Смотри, не перегни, а то сбежит».
Алина:
«Не сбежит. Он тюфяк, любит меня больше жизни. Помучается пару дней без меня — и выберет жену. Мамашу сплавит в деревню или в богадельню. И квартира полностью наша будет, трёшка! Мне эта старуха тут не нужна, я из её комнаты гардеробную сделаю, мне вещи складывать некуда».
На следующий день Алина вернулась к обеду — с тортом, уложенная, улыбающаяся. Видимо, решила, что я «созрел».
— Ну что, котик, скучал? — сказала она и пошла на кухню ставить чайник. Услышав её голос, мама тут же закрылась в комнате.
— Скучал, — ответил я тихо. — Вещи твои собрал. В коридоре стоят.
Она замерла, чайник застыл в воздухе.
— В смысле? — повернулась она. — Ты что, маму отправляешь? Нашла, куда съехать?
— Нет, Алина. Тебя.
Она сразу включила привычный спектакль: слёзы, дрожащий голос, обвинения, крики про общий дом. Я молча разблокировал телефон и показал ей переписку.
Она побледнела, начала оправдываться: мол, это шутка, я неправильно понял, «женские разговоры».
— Гардеробную захотела? Из маминой спальни? — спросил я спокойно. — У своих родителей делай. Квартира на мне, дарственная от матери. Ты здесь никто. Собирайся и уходи.
Она кричала на весь подъезд, грозила судами, проклинала меня. Но я смотрел на неё и понимал — передо мной совершенно чужой человек.
Когда дверь за ней закрылась, в квартире стало легко и тихо. Я зашёл к маме.
— Ушла, мам. Насовсем. Больше никто тебя не обидит. Пойдем пить чай, торт есть.
Сейчас мы живём вдвоём. Спокойно. Мама снова ожила, напевает на кухне, печёт яблочные пироги. Алина пару раз звонила пьяная, пыталась вернуться — я заблокировал её везде.