Вы когда-нибудь задумывались, что вся ваша жизнь — лишь затянувшийся сон? Что в один прекрасный момент вы проснетесь не в своей уютной спальне, а маленьким ребенком в мире, который давно забыл тепло человеческого дыхания? Если нет, то вам стоит начать об этом думать. Прямо сейчас. Пока еще есть время.
Моя голова раскалывалась. Боль была пульсирующей, тяжелой, словно по черепу изнутри били молотком. Когда я открыла глаза, реальность не спешила возвращаться. Я лежала на жесткой кровати в совершенно незнакомой комнате. Сквозь мутные, десятилетиями не мытые окна едва пробивался серый, безжизненный свет. Пыль лежала повсюду — на подоконниках, на полу, на изъеденной древоточцем мебели — толстым, как войлок, слоем.
— Этого не может быть… — прошептала я.
Голос. Он не был моим. Вместо привычного низкого тембра взрослой женщины я услышала тонкий, ломкий детский фальцет.
Воспоминания обрушились лавиной: визг тормозов, ослепляющий свет фар, запах жженой резины и холодный дождь, бьющий по лицу. Я помнила вой сирены скорой помощи, который становился всё тише, угасая вместе с моим сознанием. Я должна была умереть. Я умерла.
Я вскочила, борясь с головокружением, и бросилась к старому треснувшему зеркалу в углу. Дрожащей рукой я стерла слой вековой грязи с амальгамы. Из зазеркалья на меня смотрела десятилетняя девочка с огромными испуганными глазами. Те же черты, что были у меня когда-то, та же родинка над губой… но на двадцать лет моложе.
— Галлюцинации? — мой новый-старый голос сорвался на хрип. — Или предсмертный бред? Так, соберись. Если ты рассуждаешь о безумии, значит, ты еще не сошла с ума. По крайней мере, не окончательно.
Я вышла из комнаты. Остальной дом был пуст — ни мебели, ни вещей, ни следов жизни. Лишь голые стены и запах застоялой сырости. Набравшись смелости, я толкнула входную дверь и вышла на улицу.
То, что я увидела, заставило сердце сжаться.
Город. Это был мой город, но вывернутый наизнанку. Дома стояли полуразрушенными, крыши провалились внутрь, а дороги заросли странной серой травой. Но самым страшным была тишина. Не та тишина, что бывает в парке ранним утром, а мертвая, вакуумная пустота. Ни пения птиц, ни шелеста листвы, ни гула далеких машин. Ни единой живой души.
Я бежала по улицам часами. Я заглядывала в витрины магазинов, где на полках лежал лишь серый пепел. Я кричала, пока не сорвала голос, но город поглощал мои крики, не давая даже эха. Я была одна в этом бетонном лабиринте.
Одиночество — это не когда тебе не с кем поговорить. Одиночество в этом пустом мире было хуже смерти. Это была полная, абсолютная неизвестность, оседавшая на душе тяжелым свинцовым осадком.
На город начали опускаться сумерки. Небо не розовело, оно просто становилось густым и темно-серым, как грязная вода. Я поняла, что во мраке я не найду ответов, только новые страхи. Я выбрала дом, который выглядел крепче остальных, заперлась в одной из комнат и забаррикадировала дверь обломком шкафа.
Лежа на жестком матрасе в темноте, я приняла решение. Я не знаю, что это — чистилище, параллельная реальность или шутка умирающего мозга. Но я не сдамся. Я пойду до конца. Я найду выход или хотя бы причину, по которой меня забросило сюда в теле ребенка.
Хотя, какая разница, что такое жизнь, если ее даже не с кем разделить? Если ты — последний свидетель финала этого мира.