Зеркало в прихожей - старое, мамино, с едва заметной царапиной - сегодня было особенно беспощадным. Я тщетно пыталась застегнуть молнию на любимых брюках, но собачка предательски застряла на середине бедра, ткань натянулась, грозя вот-вот лопнуть, а над поясом навис мягкий, ненавистный мне валик. Я отпустила молнию и тяжело выдохнула, чувствуя, как в комнате пахнет свежим борщом с чесночной пампушкой. Это был тот самый запах уюта, от которого еще пару лет назад я бы, наверное, просто потеряла сознание.
- Совсем ты расклеилась, - сказала я своему отражению с грустной улыбкой. - Расплылась ты, мать.
Два года назад я была тонкой и звонкой, со скулами, о которые можно было порезаться и впалым животом. Знакомые на улице завистливо цокали и спрашивали, как мне это удается и на какой диете я сижу. Я лишь кокетливо улыбалась в ответ, потому что моей единственной диетой были огромные долги и дешевые куриные кубики, состоящие из сплошной соли и химии.
Всё началось с того злополучного гаража. Бывший муж тогда горячо убеждал меня, что машине нельзя гнить на улице и жаловался, что банк не дает ему кредит из-за маленькой официальной зарплаты. Он уговорил меня взять потребительский кредит на мое имя, ведь у меня была хорошая зарплата плюс пенсия по инвалидности и банки давали займы охотнее. Я сдалась и подписала бумаги, чувствуя себя в тот момент такой нужной и правильной женой.
Развод случился всего через год, когда он ушел к другой женщине, бросив мне на пороге обещание платить по счетам, ведь он "настоящий мужик". И он действительно платил, но ровно двенадцать месяцев, а потом просто исчез.
В то же самое время не стало мамы и её квартира осталась мне. Но на мне висела еще и моя собственная ипотека - студия в строящемся доме, которую мы брали "на будущее". Сдать её было невозможно, так как дом еще не сдали и это был просто бетонный котлован, исправно сосущий деньги. Арифметика моего выживания была страшной: после развода я потеряла работу, а пенсия по инвалидности - сущие копейки. Устроиться на новую работу не могла из-за больной спины. Весь мой скромный доход уходил в две черные дыры: ипотеку за воздух и кредит за чужой гараж, который я даже не могла продать, так как бывший сменил замки и забрал документы.
На жизнь у меня оставалось всего полторы тысячи рублей в месяц. Я научилась делить буханку хлеба на крошечные пайки, подсушивая их в духовке, чтобы они не плесневели. Мое утро начиналось с чая, заварку для которого я использовала по три раза и сухаря, а обедом становился пустой бульон из кубика. Если мне везло купить по акции лоток куриных спинок, это был настоящий пир и я варила их часами до полного распада костей, чтобы получить хоть какой-то навар.
В квартире всегда было холодно, потому что я экономила электричество и ходила в двух свитерах, а вечерами сидела в темноте, слушая, как урчит пустой желудок. Это был не просто голод, а звенящая пустота, от которой кружилась голова. Два-три дня в неделю я не ела вообще, перебиваясь теплой водой, и шептала себе в темноту, что я справлюсь, потому что погибать с долгом банку экономически невыгодно.
Зато я стремительно худела и килограммы таяли буквально на глазах. Я видела в зеркале незнакомку с огромными глазами, странно красивую какой-то болезненной, готической красотой. Одежда висела на мне мешком и я даже находила повод порадоваться, что хотя бы выгляжу "модельно".
Фраза "Ваш кредит полностью погашен", прозвучавшая в трубке, показалась мне ангельской музыкой. Я наконец закрыла последний платеж за гараж, а вскоре дом сдали, я получила ключи от студии и тут же её продала, закрыв ипотеку. Я положила телефон и заплакала впервые за два года - не от горя, а от облегчения. В тот день я купила целую курицу и пачку настоящего сливочного масла.
С тех пор прошло полгода. Мое тело, перепуганное двухлетней голодовкой, принялось усиленно запасать ресурсы, помня каждую голодную ночь. Теперь каждая крошка хлеба моментально превращалась в надежную броню на моих боках, словно организм говорил: "А вдруг опять тот мужик с гаражом? Надо срочно копить".
Я снова посмотрела в зеркало, откуда на меня глядела полноватая женщина сорока лет с мягким животом. Брюки больше не застегивались, и та самая "модельная" худоба исчезла без следа. Но в глазах больше не было затравленного блеска, а кожа перестала быть серой, как пергамент. Я стянула тесные брюки, швырнула их в корзину для белья и надела мягкое домашнее платье, которое нигде не давило. На кухне я налила себе полную тарелку борща и положила ложку густой сметаны с горкой.
Да, я поправилась, набрав обратно свои килограммы и даже прихватив немного сверху. Но этот жирок на боках - не просто лишний вес, а мой личный трофей и доказательство того, что в моем холодильнике есть еда. Это знак того, что я могу купить себе мясо и фрукты, и что я никому ничего не должна. Я проглотила ложку горячего, сытного супа и подумала: пусть я буду толстой, зато я живая и, наконец-то, свободная. А брюки я куплю новые, на размер больше, ведь я теперь могу себе это позволить.