Ольга сидела за кухонным столом, положив ладони на холодную клеёнку. Чашка с давно остывшим чаем стояла нетронутой. За окном моросил мелкий осенний дождь, серый двор будто растворялся в тумане. Она смотрела в одну точку, не различая ни капель на стекле, ни облупившейся рамы, словно на какое-то время выпала из жизни.
— Оль, ты вообще живая? — голос прозвучал неожиданно близко.
Ольга медленно подняла голову. В дверном проёме стояла Екатерина, соседка по лестничной площадке, подруга, с которой они за много лет сроднились так, что и родства не надо. Катя была в своём старом, но аккуратном пальто, с сумкой в руке и пакетом, из которого выглядывала форма для выпечки.
— Вроде живая, — ответила Ольга после короткой паузы. — Просто устала.
Екатерина вздохнула, поставила сумку на табурет и прошла на кухню, не дожидаясь приглашения. Так у них было заведено: без церемоний, без лишних слов.
— Понимаю, — сказала она, снимая пальто и вешая его на спинку стула. — Столько на тебя свалилось, не каждая женщина вынесет. Тут и правда задумаешься, живая ты или так… по инерции существуешь.
Ольга ничего не ответила. Сил объяснять, что именно произошло сегодня, не было. Да и слов подходящих она не находила. Екатерина не стала настаивать. Она достала из пакета шарлотку, аккуратно выложила её на тарелку, включила чайник, будто находилась у себя дома.
— Вот, ещё тёплая, — сказала Катя. — С яблоками. Ты ж любишь.
Чайник зашумел, наполняя кухню привычными звуками. Екатерина разрезала пирог, разложила куски по блюдцам, поставила сахарницу, достала ложки. Всё это она делала машинально, с той уверенностью, которая появляется от долгой дружбы и общей прожитой жизни по соседству.
— А ты слышала, — начала она, усаживаясь напротив, — что Ефим-то наш, первый кавалер дома, съехал? Говорят, к бабе ушёл. И ведь не абы к какой, а моложе его лет на двадцать.
Ольга слегка кивнула, но взгляд её по-прежнему был рассеянным.
— Старушки у подъезда сегодня только об этом и судачили, — продолжала Екатерина. — Одна говорит, что любовь, другая, бес в ребро. А я думаю, чего тут думать, на старости лет с ума сошёл.
Она откусила кусочек шарлотки, покачала головой.
— А Машка с третьего этажа опять отличилась. Представляешь, нового мужика завела. И месяца не прошло, как с предыдущим рассталась. Я уж молчу, какой пример своим девчонкам показывает. Растут ведь, всё видят.
Ольга слушала вполуха. Раньше такие разговоры затянули бы её, она бы вставила слово, посмеялась, покачала головой вместе с Катей. Сейчас же всё это казалось далёким, будто происходило в другой жизни, не имеющей к ней никакого отношения.
Екатерина замолчала, внимательно посмотрела на подругу, отложила вилку.
— Оль, — сказала она тише. — Ты меня не слушаешь.
— Слушаю, — ответила Ольга, не очень уверенно.
Катя подвинулась ближе, обняла её одной рукой за плечи. От Екатерины пахло выпечкой и стиранным бельём, запахами обычной, простой жизни.
— Подруга, — сказала она, — мне-то ты можешь рассказать. Что у тебя случилось? У Маши что-то? Или у Влада? Ты ж не просто так сидишь, как не здесь.
Ольга медленно убрала руки со стола, выпрямилась. Она посмотрела на Катю, потом снова на окно. Дождь всё шёл, стёкла были испещрены тонкими дорожками воды.
— Не знаю, с чего начать, — сказала она наконец.
— А ты не торопись, — ответила Екатерина. — Я никуда не спешу.
Ольга встала, подошла к окну, оперлась ладонями о подоконник. За её спиной тихо тикали часы. Она собиралась с мыслями, будто подбирала правильный ключ к двери, за которой лежало то, о чём она сама ещё не до конца осмелилась подумать.
Ольга долго стояла у окна, прежде чем заговорить. Екатерина не торопила, только тихо подвинула чашку, чтобы чай не остыл совсем. За окном двор жил своей жизнью: хлопнула дверь подъезда, кто-то быстрым шагом прошёл под зонтами, у мусорных баков возилась кошка. Всё это было обычным, привычным, и от этого ещё сильнее чувствовалось, как далеко Ольга сейчас от этой обычности.
— Три года, Катя… — сказала она наконец, не оборачиваясь. — Три года я будто не я.
Екатерина молчала, давая ей договорить.
— Помнишь, как всё началось? — Ольга повернулась, посмотрела на подругу. — Федя тогда ещё на работу ходил, ворчал, что устал, что давление скачет. Я говорила: сходи к врачу, а он всё отмахивался. Мужики ведь какие… Пока совсем не прижмёт, не пойдут.
Она снова отвернулась к окну.
— А потом утром… — голос её стал глуше. — Он встал, хотел на кухню пройти и вдруг сел прямо на пол. Я сначала подумала, что голова закружилась. Подбежала, а он смотрит на меня и сказать ничего не может. Рот открывает, а слов нет. Рука не слушается. Я тогда всё сразу поняла, хоть и не врач.
Ольга на мгновение замолчала, будто переводила дыхание.
— Скорая, больница, реанимация… Всё как в тумане. Потом сказали, что инсульт, тяжёлый. Если выживет, то… — она не закончила фразу, только махнула рукой. — Он выжил. Только не встал больше.
Екатерина тихо вздохнула, опустив глаза.
— Два года, Катя, — продолжила Ольга. — Два года он лежал. Ни шагу, ни движения. Я сначала думала, что справлюсь. Что куда я денусь, это же мой муж. Он для меня всю жизнь старался, как же я его брошу?
Она подошла к столу, села напротив Екатерины, сцепив руки.
— С работы пришлось уйти. Как я его одного оставлю? Сиделки… — она покачала головой. — Одна пришла, вторая. Одной дорого, другой всё не так. А он ведь не чужой, он мой. Мне совесть не позволяла на него глазами чужими смотреть.
— Дети помогали, — тихо сказала Катя.
— Да, — ответила Ольга. — Если бы не они, не знаю, как бы выжила. Маша деньгами, Влад продуктами, лекарствами. Всё старались. Но всё равно… Ты знаешь, как это… каждый день одно и то же? Поднять, перевернуть, накормить, умыть. Ночами не спать, прислушиваться, дышит ли.
Она на секунду улыбнулась, но улыбка вышла кривой.
— А он ведь раньше сильный был. Всё сам, всё по дому, всё для семьи. А тут лежит, смотрит на меня и иногда плачет. Беззвучно, только слёзы текут. Я тогда отворачивалась, делала вид, что не вижу. Ему и так тяжело было.
Екатерина потянулась и накрыла ладонью руку Ольги.
— Ты герой, Оля.
— Да какой там герой, — отмахнулась она. — Просто делала то, что должна. Иногда сил не было совсем. Упаду ночью на стул и думаю: вот сейчас закрою глаза на минуту. А потом смотрю… уже светает.
Ольга встала, прошлась по кухне.
— А ровно год назад, — сказала она, — за неделю до Нового года… Он утром как обычно лежал, глаза открыл, посмотрел на меня. Я ему говорю: «Федя, сейчас кашу сварю». Он моргнул. И всё.
Она опёрлась рукой о столешницу.
— Врачи сказали, что сердце не выдержало. Будто свечку задули. А мне потом казалось, что я оглохла. В доме такая тишина стояла, что уши закладывало.
Катя молчала, сжав губы.
— Похороны, поминки… — продолжала Ольга. — Люди, слова, соболезнования. Все говорят, а ты ничего не слышишь. Я тогда как на автомате всё делала. Хорошо, что ты рядом была. Если бы не ты, Катя, я бы, наверное, и не выдержала.
— Ну хватит, — сказала Екатерина, с трудом сдерживая слёзы. — Мы же для того и нужны друг другу.
Ольга снова села.
— После Нового года стало совсем пусто, — сказала она. — Просыпаешься и не знаешь, зачем. Готовить не для кого, лекарства не нужны, телевизор молчит. Я первое время всё ловила себя на том, что хочу пойти проверить, укрыт ли он.
Она посмотрела на подругу.
— Ты мне тогда сказала: «Хватит жить прошлым, живи настоящим». Я помню. Сказала, что я ещё не старая, что жизнь на этом не заканчивается.
Екатерина кивнула.
— Я и сейчас так думаю, — сказала она. — Не девчонка, конечно, но и крест на себе ставить рано. Так это тебя тревожит? Одиночество? Пустота?
Ольга покачала головой.
— Нет, Катя. Не в этом дело. Сегодня… сегодня кое-что произошло. И я поняла, что прошлое меня так просто не отпустит.
Она замолчала, будто решаясь, стоит ли продолжать. Екатерина терпеливо ждала, не задавая больше вопросов.
Ольга встала, прошлась по комнате, будто искала, за что зацепиться взглядом. Екатерина следила за ней молча, понимая, что сейчас лучше не перебивать.
— Утром это было, — наконец сказала Ольга. — Проснулась рано, как привыкла. Всё равно сон теперь короткий, обрывками. Полежала, потом думаю: сколько можно тянуть. Пора разбирать вещи Федины.
Она остановилась у комода, провела ладонью по крышке, словно проверяя, на месте ли он.
— Я давно собиралась. Всё откладывала. То не до того, то рука не поднимается. А сегодня будто внутри щёлкнуло. Решила: хватит. Одежду отнесу к церкви, там раздадут. Пусть людям послужит.
— Правильно, — тихо сказала она.
— Я так же думала, — ответила Ольга. — Достала пакеты, начала складывать. Рубашки его, свитера, куртку… Всё аккуратно, как он любил. Даже поймала себя на том, что расправляю воротники. Смешно, да?
— Ничего не смешно, — отозвалась Катя.
Ольга вздохнула.
— Потом решила комод разобрать. Там у него всякая мелочь была: документы старые, ремни, часы. Верхние ящики легко пошли, а нижний… ни в какую. Тяну — не открывается, будто кто-то изнутри держит.
Она усмехнулась коротко.
— Я сначала подумала: перекосило. Потянула сильнее, без толку. И знаешь, что первое в голову пришло? Монтировка Федина в кладовке. Он ею всё чинил. Пошла, принесла.
— Оля… — начала Екатерина.
— Да понимаю я, — перебила она. — Теперь и сама думаю, что зря. Подсунула монтировку, надавила. Ящик дёрнулся, но не вышел. Зато задняя стенка комода треснула. Доска разлетелась почти в щепки.
Ольга развела руками.
— Стою, смотрю на это и думаю: ну вот, теперь ещё и новый комод покупать. Нашла, из-за чего расстраиваться.
Екатерина махнула рукой.
— Господи, да комод — ерунда. Сейчас чего только не продают. На «Авито» копейки стоит.
— Вот и я так сказала, — кивнула Ольга. — Только дело оказалось не в комоде.
Она подошла к серванту, достала небольшую шкатулку, поставила её на стол. Некоторое время молчала, потом открыла крышку.
— Когда задняя стенка сломалась, я рукой туда полезла, — сказала она. — Думаю, может, что-то застряло. А там… шкатулка. Маленькая такая, аккуратная. Я её раньше не видела. Клянусь, Катя, ни разу.
Екатерина наклонилась ближе.
— И что в ней?
Ольга не ответила сразу. Она вынула из шкатулки кольцо и положила его на стол. Золото тускло блеснуло в свете лампы.
— Вот, — сказала она. — Возьми. Прочитай.
Катя осторожно взяла кольцо, повертела в пальцах, прищурилась.
— Тут гравировка… — пробормотала она и вслух прочла: «Любимому от Наташи».
В кухне стало тихо. Екатерина медленно положила кольцо обратно.
— Ты хочешь сказать… — начала она.
— Я хочу сказать, что это кольцо было подарено моему мужу, — ровно ответила Ольга. — Только вот от какой Наташи?
Екатерина пожала плечами.
— Оль, ну мало ли. Может, коллега. Может, в молодости кто-то. Ты чего из этого трагедию делаешь?
— Катя, — Ольга посмотрела на неё в упор, — он это кольцо прятал. Не носил, не показывал. В комоде, за стенкой. Это о чём-то да говорит.
Екатерина вздохнула, потёрла виски.
— Послушай меня, — сказала она. — Мужа нет. Ты сама сказала: тайна ушла вместе с ним. Зачем тебе сейчас это всё ворошить? Отнеси в скупку и забудь. Деньги лишними не будут.
Ольга медленно покачала головой.
— А тебе бы не было обидно? — спросила она. — Узнать, что муж тебе изменял, а ты перед ним на цыпочках ходила? Ухаживала, кормила с ложки, ночами не спала?
Катя отвела взгляд.
— Обидно, — признала она. — Но ты подумай, сколько лет вы прожили. Может, это было что-то мимолётное. Мужики, они такие.
— Мимолётное? — Ольга усмехнулась. — Кольцо с гравировкой — это, по-твоему, мимолётное?
Она встала, прошлась по кухне.
— Я ведь всё вспоминать начала, — сказала она. — Его задержки, школьные собрания, на которые он сам ходил. Тогда мне это странным казалось, но я гнала мысли. Думала: устал человек, работа, заботы.
Екатерина поднялась.
— Оль, остановись, — сказала она жёстче. — Ты сейчас себя изведёшь. Прошлое не изменить. Живи дальше.
— А как дальше, если вот это всплыло? — тихо спросила Ольга, глядя на кольцо.
Катя молчала. Потом взяла сумку, начала собираться.
— Я пойду, — сказала она. — Тебе надо всё это переварить. Только умоляю: не копайся ты в прошлом. Ничего хорошего там не найдёшь.
Она накинула пальто, подошла к двери.
— Подумай над моими словами, — добавила Екатерина. — И правда, отнеси его куда-нибудь. Не держи.
Дверь за ней закрылась. Ольга осталась одна. На столе, между чашками и крошками от шарлотки, лежало кольцо, которое разрушило утреннее решение жить спокойно.
Екатерина ушла, оставив после себя запах выпечки и недосказанности. Ольга некоторое время стояла посреди кухни, прислушиваясь к тишине. Часы на стене тикали громко, будто нарочно подчёркивая каждую секунду. Она подошла к двери, проверила замок, потом вернулась к столу и села. Кольцо лежало там же, где Катя его оставила.
Она не стала убирать его сразу. Сделала чай, машинально, по привычке, налила себе чашку, но так и не притронулась. Мысли не путались, наоборот, всё выстраивалось слишком чётко, будто кто-то аккуратно раскладывал прошлое по полкам.
Ольга встала, прошла в комнату, достала старый фотоальбом. Такой, с плотными листами и прозрачными плёнками. Села на диван, положила альбом на колени, открыла.
Вот Фёдор молодой, в рабочей куртке, улыбается, прищурившись от солнца. Вот они вдвоём… отпуск, море, соломенные шляпы. Вот дети маленькие, ещё в пёстрых куртках, держатся за отцовские руки. Ольга листала медленно, не торопясь. Ни одна фотография не отзывалась теплом, просто факты, кадры жизни, которая уже закончилась.
Она закрыла альбом, отложила его в сторону. В комнате стало темнее, за окном сгущались сумерки. Ольга включила свет и в этот момент услышала звонок телефона.
— Мам, привет, — раздался голос Маши. — Как ты?
— Нормально, — ответила Ольга. — Сижу дома.
— Давление как? Не скачет?
— Всё в порядке, — сказала она и после паузы добавила: — Маш, мне с тобой поговорить надо.
— Что-то случилось? — насторожилась дочь.
Ольга взяла кольцо со стола, сжала его в ладони.
— Сегодня, — сказала она, — я нашла папино кольцо. С гравировкой. «Любимому от Наташи».
На том конце повисла тишина. Ольга слышала, как Маша дышит, но слов не было.
— Маш? — окликнула она.
— Прости, мама, — наконец сказала дочь. — Я думала, что это тебя обойдёт стороной. Что ты никогда об этом не узнаешь.
— Ты знала? — голос Ольги прозвучал громче.
— Да, — ответила Маша. — Мы с Владом знали.
— И молчали?
— Мам, — Маша говорила осторожно, — мы не хотели тебя ранить. Тогда папка постоянно на работе задерживался, ты и так всё на себе тащила. Мы думали, что так будет лучше.
Ольга опустилась на стул.
— Говори, — сказала она. — Теперь уж всё равно.
Маша вздохнула.
— У папы была любовница. Классная руководительница Влада. Наталья Александровна. Ты думаешь, почему он сам ходил на все родительские собрания? А потом задерживался. Он с ней встречался.
Ольга молчала.
— Влад узнал первым, — продолжала Маша. — Он случайно услышал разговор. Потом был скандал. Влад сказал, чтобы отец с этим делом завязывал.
— И что Фёдор? — спросила Ольга.
— Он сказал, чтобы ему не указывали. Что он сам знает, как ему жить. Сказал, что, может, первый раз в жизни по-настоящему полюбил.
Слова повисли в воздухе.
— А потом, — голос Маши дрогнул, — папка сказал Владу, что ещё немного, и они с Наташей сойдутся. Влад сорвался. Сказал: «Только попробуй маме рану нанести, я тебя своими руками задушу». Они сильно поругались. И папке стало плохо. Влад вызвал скорую…
Ольга закрыла глаза.
— Значит, вы всё это время знали, — сказала она тихо.
— Мам, — поспешно сказала Маша, — мы правда хотели, как лучше. Если бы не это кольцо, ты бы жила спокойно. Тётя Катя тебе правильно сказала: отнеси его в скупку. Купи себе что-нибудь. Не держись за это.
— Спасибо, — ответила Ольга. — Мне надо подумать.
Она отключила телефон, положила его рядом. Встала, подошла к балкону. Открыла дверь, впустив холодный вечерний воздух. Город шумел внизу, где-то гудела машина, в окнах напротив зажигался свет.
Ольга посмотрела на кольцо в своей ладони. Медленно разжала пальцы, подержала его на весу, словно взвешивая. Потом без резкого движения, спокойно, размахнулась и выбросила его вниз.
Она закрыла балкон, задвинула штору. Вернулась в комнату, выключила свет, легла на диван. Никаких слов, никаких решений она не произносила. Просто лежала в тишине, в которой больше не было тайны, но ещё не было облегчения.