— Мы Карасик с Кнопой — два радостных хвоста, расскажем вам, друзья, чудо-чудеса!
Ёж Травник внезапно проснулся.
Веки распахнулись сами собой, словно невидимая рука дёрнула его из царства снов обратно в явь. Сердце колотилось учащённо, дыхание сбивалось. Что-то его разбудило. Что-то тревожное, неуловимое, как шорох в темноте.
Ещё секунду назад ему снился сон. Яркий, почти осязаемый. Магникус, его сводный брат, стоял рядом, над котлом с зельем, которое булькает зелёными пузырями. А потом — внезапно — погоня. Бегство. Огонь, вспыхнувший позади них стеной, языки пламени тянулись к небу, пожирая деревья. Крики. Топот лап. Страх, сжимающий горло. Травник бежал, задыхаясь, не оглядываясь, но чувствуя, как за спиной надвигается что-то ужасное, неотвратимое...
И тут он проснулся.
Ёж глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в лапках. Кошмар медленно отступал, растворяясь в реальности, как туман под утренним солнцем. Он огляделся по сторонам, стараясь сориентироваться.
Всё спокойно.
Он находился в защищённом месте — в уютной комнате внутри Первородного Дуба, там, куда их привёл медведь Дубравыч в Тёмную Ночь Длинных Теней.
Рядом, свернувшись калачиком, мирно спала Мур-Мурка. Её бока ритмично поднимались и опускались, а усы чуть подрагивали — наверное, ей снилась какая-то мышь. Совсем близко к ней прижалась Пятнашка, закрыв мордочку лапками.
Дубравыч раскинулся рядом, огромный медведь каким-то чудом свернулся в удивительно компактный калач, согревая всех своим теплом. Крот Копатыч храпел как трактор, раскрыв рот ближе к маленькому камину, в котором ещё тлели угольки.
За окном шумел дождь — монотонный, холодный, ночной дождь. Барабанил по стенам дуба.
Травник почувствовал уют и безопасность. Тепло и спокойствие. Медленно он привёл дыхание в порядок, вдыхая глубже, выдыхая дольше. Сердце постепенно перестало колотиться.
Но беспокойство не исчезло полностью.
Он проверил свою сумку с травами, которую всегда носил с собой. Она лежала рядом, прислонённая к стене. Без неё он чувствовал себя беззащитным, словно воин без меча, лекарь без снадобий.
Травник осторожно придвинул сумку к себе и начал перебирать содержимое. Пакетик за пакетиком. Ромашка — для успокоения. Подорожник — для ран. Зверобой — от хворей. Мята — от головной боли. Шалфей — для укрепления сил. Всё было на месте. Каждая травинка, каждый листочек бережно собран, высушен, упакован. Его маленькие лапки скользили по знакомым узелкам.
Вдруг взгляд Травника остановился на небольшой стеклянной банке. Внутри неё, за плотной крышкой с крошечными дырочками, сидели шершни.
Травник поднёс банку ближе к тлеющим уголькам камина, чтобы рассмотреть получше. Свет отражался в стекле, и он увидел, как шершни медленно ползают по стенкам своей временной тюрьмы. Им нужно поесть.
Травник огляделся по сторонам. На краю маленького камина стоял глиняный горшочек с мёдом. Ёжик осторожно встал, стараясь не разбудить спящих друзей, и подошёл к камину. Взял горшочек, открыл крышку.
Травник обмакнул коготок в мёд, затем вернулся к банке, аккуратно приоткрыл крышку ровно настолько, чтобы просунуть лапку внутрь, и протолкнул каплю мёда в одно из отверстий.
Реакция была мгновенной.
Шершни оживились. Они облепили каплю со всех сторон, жадно впитывая сладость. Травник наблюдал за ними, чувствуя странное удовлетворение: он позаботился о них.
Чуть успокоившись, Травник вернулся к камину и сел, вытянув лапки к теплу. Огонь приятно грел иголки. Он обернулся: все животные по-прежнему спали, погружённые в свои сны.
Где-то внизу жила Урсула. Травник подумал, почему она настолько злая на Дубравыча? Что между ними случилось? Ответа не было. Спрашивать было стыдно, неловко. Это явно была какая-то старая рана, болезненная и незаживающая.
Ёжик смотрел в огонь, и веки начали тяжелеть. Может, стоит снова прилечь? Выспаться как следует? Ночь была долгой, и впереди ещё...
Вдруг — стук.
Два громких удара где-то внизу.
БУМ. БУМ.
Травник моментально подскочил на ноги, иголки встали дыбом. Сердце ухнуло вниз. Он замер, прислушиваясь.
Всё стихло.
Тишина. Только шум дождя за окном да мерное похрапывание Копатыча.
Может, ему показалось? Травник глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Да, наверное, показалось. Просто кошмар ещё не до конца отпустил его.
Он снова присел у камина, вглядываясь в угасающие угольки.
И тут...
БУМ. БУМ. БУМ.
Три отчётливых удара. Где-то внизу. Громких, тяжёлых, как будто кто-то колотил в дверь кулаком.
Это не было совпадением.
Сердце Травника застучало как бешеное. Лапки задрожали. Кто-то ломится к ним! Кто-то нашёл их укрытие! Ёжик метнулся к спящим друзьям.
— Дубравыч! — прошептал он срывающимся голосом, тряся медведя за плечо. — Дубравыч, проснись!
Медведь замычал что-то невнятное, не открывая глаз.
— Мур-Мурка! Копатыч! Пятнашка! — Травник трясся от страха, но продолжал будить друзей. — Просыпайтесь! Быстрее!
Один за другим звери начали открывать сонные глаза. Мур-Мурка первой приподняла голову, щурясь.
— Что случилось? — промурчала она недовольно.
— Там внизу! — перебил её ёжик, задыхаясь. — Я слышу стук! Кто-то стучит!
Дубравыч сел, потирая морду лапой.
— Стук? Какой стук?
— В дверь! — Травник метался из стороны в сторону. — Кто-то колотит в дверь!
Мур-Мурка обменялась взглядом с Пятнашкой. Копатыч зевнул, показывая все свои зубы.
— Наверное, тебе приснился кошмар, — прошептала Мур-Мурка.
Но Травник настаивал. Внутри у него будто что-то сжалось, какое-то тревожное предчувствие, от которого иголки сами собой вставали дыбом.
— Ладно, — вздохнул Дубравыч, поднимаясь на лапы. — Спустимся вниз. Проверим.
Медведь первым двинулся к выходу из комнаты. За ним гуськом потянулись остальные. Травник шёл рядом с Дубравычем, всё ещё дрожа от внутреннего напряжения.
Они вышли на винтовую лестницу, вырезанную прямо в древесине огромного дуба. Свечи в нишах едва мерцали, отбрасывая длинные, колеблющиеся тени на стены. Спускались тихо, стараясь не шуметь. Только изредка раздавался скрип ступеньки под тяжестью Дубравыча.
Вниз. Виток за витком. Становилось прохладнее — тепло камина оставалось наверху.
Наконец они достигли нижнего уровня — просторного помещения у входа, где стояла массивная дверь с множеством замков и засовов.
Было тихо. Абсолютно тихо.
Никакого стука. Только шум дождя за толстыми стенами дуба — далёкий, приглушённый. Дубравыч остановился и обернулся к Травнику.
— Вот видишь, — сказал он мягко. — Тебе показалось. Всё спокойно.
Травник огляделся, чувствуя, как уверенность утекает из него, как вода сквозь пальцы. Может, и правда показалось? Это был просто отголосок кошмара?
Звери начали медленно разворачиваться, собираясь подниматься наверх, в свою тёплую комнату. Мур-Мурка уже ступила на первую ступеньку. Копатыч зевнул. Травник опустил голову, чувствуя себя глупо. Разбудил всех. Заставил спускаться. А тут ничего...
И вдруг...
БУМ. БУУМ.
Два протяжных, тяжёлых удара в дверь.
Все замерли. Кровь застыла в жилах. Дыхание перехватило. Глаза расширились от ужаса. Кто-то был снаружи. Кто-то нашёл их. И этот кто-то стучался в дверь...
Все обернулись и раскрыли рты, уставившись на дверь…
…
— Мы Карасик с Кнопой — два радостных хвоста, расскажем вам, друзья, чудо-чудеса!
Звери стояли перед наглухо закрытой дверью в полной тишине и вслушивались, пытаясь поймать каждый звук. Сердца колотились. Дыхание замирало. Им показалось, или снаружи правда кто-то пытается попасть внутрь?
Тишина растягивалась, становясь невыносимой. Секунды тянулись как часы. Никто не осмеливался пошевелиться. Внезапно откуда-то сзади, где-то в глубине помещения, тишину пробудил злобный крик:
— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?!
Звери подпрыгнули от ужаса и обернулись разом. Мур-Мурка взвизгнула, Копатыч чуть не свалился со ступеньки, Травник съёжился, выставив иголки. Перед ними стояла огромная белая медведица.
Урсула казалась ещё массивнее в тусклом свете мерцающих свечей. Глаза горели гневом. Она стояла, злобно наблюдая за происходящим, что даже воздух, казалось, сжался от страха.
— Я приказала всем оставаться наверху! — прорычала медведица, делая тяжёлый шаг вперёд. Пол заскрипел под её весом. — Вы должны были сидеть в тишине! Не смели подавать звуков! Не смели привлекать внимание! Вы понимаете, что могли накликать армию крыс?! Одного звука достаточно, чтобы они почуяли нас!
Голос её гремел, отражаясь от стен. Звери сжались, словно пытаясь стать меньше, незаметнее. Дубравыч опустил голову. Копатыч втянул шею. Пятнашка спряталась за Мур-Мурку.
Но Мур-Мурка, хоть и испуганная, нашла в себе силы заговорить. Её голос дрожал, но был настойчивым:
— Урсула... — прошептала она. — Кто-то снаружи стучал. Мы слышали. Кажется... кажется, кому-то нужна помощь.
Урсула резко повернула голову к кошке. Взгляд её был ледяным.
— Неважно, — отрезала она. — Никто не откроет эту дверь, пока не настанет рассвет. Это закон. Это правило. В Тёмную Ночь Длинных Теней двери Первородного Дуба остаются запертыми. ВСЕГДА.
Она подошла к двери тяжёлыми, размеренными шагами. Каждый её шаг отдавался глухим стуком. Развернулась спиной к двери, преградив вход массивным телом, и злобно посмотрела на всех, обвела их взглядом, который не терпел возражений.
— Понятно? — прорычала она.
Звери молчали. Никто не осмеливался спорить с Урсулой. Она была непреклонна. Она была стражем этого места. И её слово — закон.
Тишина снова воцарилась. Напряжённая. Гнетущая.
Однако внезапно...
БУМ. БУУМ.
Ещё два слабеющих стука послышались сзади Урсулы, как будто кто-то это делает на последнем издыхании. Слабые. Отчаянные.
Урсула вздрогнула.
Медленно, очень медленно, она развернула голову, не отрывая спину от двери. Глаза её сузились. Уши навострились.
Звери были правы. Снаружи кто-то был. Этот стук совершило живое существо. Возможно, ему нужна помощь? Но открыть дверь строго под запретом. Иначе они поставят под сомнение свою безопасность. Первородный Дуб слишком важен. Никто чужой не смеет проникнуть сюда. Никто.
— Может быть... мы откроем? — произнёс Дубравыч тихо, осторожно, словно боясь разбудить спящего дракона.
Урсула медленно повернула голову к нему. Взгляд её был настолько злобным, что медведь сразу замолчал и отступил на шаг назад. Все поняли, что она не намерена это делать.
Но что-то изменилось.
Где-то внутри белой медведицы у неё зародились сомнения. Она не была злобной. Она была дисциплинированной. Жёсткой. Но не жестокой. Что если снаружи кому-то действительно нужна помощь? Если тот, кто снаружи, погибнет, и она узнает про это... Эта гибель, эта смерть будет на её совести?
Урсула стиснула зубы. Внутренняя борьба разрывала её изнутри. Долг. Правила. Безопасность. Против чего? Против сострадания.
В двери была маленькая щель, похожая на дверной глазок — узкая прорезь, сквозь которую можно было увидеть, что снаружи. Урсула наклонилась и заглянула туда, пытаясь понять, кто стоит за дверью.
Но там, в темноте, была пустота. Не было никого. Возможно, это ловушка? Её пытаются обмануть? Крысы могли быть хитрыми. Очень хитрыми.
И тут она услышала то ли стон, то ли вздох.
Тихий, еле слышный. Полный боли.
Это точно не были крысы. Это было живое существо. И кажется, оно было ранено. Тяжело ранено.
Ёж Травник тоже услышал этот звук. Как лекарь, он знал его слишком хорошо. Знал этот хрип, это дыхание того, кто балансирует на грани.
— Там кто-то ранен! — вскрикнул ёж, не в силах больше молчать. — Ему нужна помощь! Он умирает!
Урсула застыла. Её огромное тело напряглось. Лапы дрожали. Внутри неё происходила битва между тем, что она должна была делать, и тем, что было правильно. И сострадание, кажется, постепенно брало верх.
Медленно, словно произнося слова, которые давались ей с огромным трудом, Урсула прошептала:
— Хорошо. Помогите мне.
Дубравыч моментально подошёл. Огромный бурый медведь встал рядом с белой медведицей. Они обменялись взглядом. Короткий кивок.
Урсула и Дубравыч последовательно сняли дверные запоры. Один за другим. Металлические засовы лязгали, отодвигаясь в сторону. Замки щёлкали, открываясь. Каждый звук отдавался эхом в тишине. Они сняли в общей сложности 10 или даже 11 замков и засовов.
Наконец последний замок был открыт.
Медведи взялись за край массивной двери и медленно, очень медленно, приоткрыли её. Древесина заскрипела. Холодный ночной воздух ворвался внутрь вместе с каплями дождя.
Дверь распахнулась…
То, что они увидели, потрясло их до глубины души.
На пороге перед ними лежал огромный серый волк. Он лежал на боку, словно упал и больше не мог подняться. Шерсть была мокрой, прилипшей к телу. На боку — три глубокие борозды от огромных когтей, из которых сочилась кровь, смешиваясь с дождевой водой. Глаза его сузились до тонких щёлок. Дыхание — прерывистое, хриплое.
Кажется, волк умирал…
Звери застыли в шоке, не в силах пошевелиться. Мур-Мурка прижала лапу к груди. Травник ахнул. Копатыч раскрыл рот и выглядывал из-за Дубравыча вместе с Пятнашкой.
Волк медленно приоткрыл глаза. Он собрал последние силы, едва приоткрыл рот. И тихо, едва слышно, прохрипел сквозь боль:
— Травник... в опасности... за ним уже идут...
Слова вырвались из него последним усилием воли.
И после этого глаза волка закатились. Голова бессильно упала на каменный порог. Дыхание стало едва заметным. Он отключился.
А дальше тишина... И только дождь, который начал лить из тёмных туч с новой силой.