— А ты чек точно выбросил? — Наталья по привычке сунула руку в карман мужниной куртки, висящей в прихожей. — Вить, я же просила: гарантия на смеситель по чеку, а ты вечно бумажки комкаешь и по карманам рассовываешь.
Из ванной доносился шум воды. Виктор, как всегда по четвергам, намывался так, словно только что вылез из угольной шахты, а не пришел с дежурства в котельной.
Наталья нащупала в глубоком, пахнущем сыростью и дешевым табаком кармане пуховика какой-то твердый комок. Бумажка? Нет. Слишком тяжелое. Она потянула за подкладку. Ткань внутри была порвана, и предмет провалился куда-то вглубь, к самому подолу.
— Черт те что, — пробормотала она, приседая на корточки. — Опять подкладку зашивать. У тебя там что, гайки?
Она прощупала низ куртки. Пальцы наткнулись на холодный пластик. Прямоугольный. Гладкий. Наталья нахмурилась. Она знала все вещи мужа. Старый смартфон с треснутым экраном лежал сейчас на тумбочке в спальне, заряжался. А это что?
Она с усилием протащила находку обратно к дырке в кармане и выудила на свет.
Кнопочный телефон. Маленький, черный, допотопный «Самсунг», какие сейчас только у бабушек на скамейке встретишь. Или у тех, кому нужно, чтобы батарея держала неделю.
Сердце пропустило удар, потом второй. Глупо. Просто старая трубка. Может, на работе выдали? Для служебной связи?
Наталья повертела телефон в руках. Он был теплым. Не ледяным, как ключи, которые лежали рядом, а теплым. Значит, работал недавно.
Она нажала кнопку сброса, чтобы проверить, включен ли. Экран вспыхнул ядовито-синим светом. Полная зарядка. На заставке — ничего. Просто синий фон и крупные цифровые часы: 20:45.
За стеной шумела вода. Виктор фальшиво напевал какую-то прилипчивую мелодию из радио.
Наталья стояла в полутемном коридоре, сжимая в руке чужую тайну, и чувствовала, как по спине ползет липкий холодок. Ей пятьдесят два года. Она не истеричка. Она не ревнивая глупец, которая проверяет карманы. Она просто искала чек на смеситель.
Палец сам лег на кнопку «Меню». Блокировки не было. Виктор всегда был прост, как хозяйственное мыло. Зачем пароли, если скрывать нечего?
«Контакты». Пусто.
«Сообщения». Пусто.
Наталья выдохнула. Ну точно, рабочий. Может, нашел где-то, домой притащил, чтобы на запчасти разобрать — он же плюшкин, все в дом, все в дом.
Она уже хотела сунуть телефон обратно, как взгляд упал на иконку «Журнал вызовов».
Нажала.
Список открылся мгновенно. И в первой же строке, жирным шрифтом, горело имя. Не номер. Имя.
Наталья моргнула. Показалось? Может, зрение подводит к вечеру, давление скачет? Она поднесла экран к самым глазам.
*Ируся. Исходящий. Сегодня, 19:15.*
*Ируся. Входящий. Сегодня, 18:30.*
*Ируся. Входящий. Вчера, 22:15.*
Весь экран был забит одной этой «Ирусей».
Наталья медленно, на ватных ногах, прошла на кухню и села на табурет. Телефон она положила перед собой на клеенку, рядом с вазочкой, где лежали сушки.
Ируся.
У Виктора не было знакомых Ирин, которых он мог бы так называть. Кроме одной.
Ирина Сергеевна. Ирка. Ее, Наташкина, лучшая подруга. Крестная их младшего сына. Человек, который три дня назад сидел вот на этом самом табурете, пил чай с мятой и жаловался на одиночество.
— Счастливая ты, Наташка, — говорила Ира, размешивая сахар ложечкой, той самой, с витой ручкой. — Витька у тебя — стена. Не пьет, все в дом, спокойный. А мой козел? Тьфу. Вот где справедливость? Почему одним — всё, а другим — одинокая старость?
Наталья тогда еще утешала ее, подкладывала варенье. «Да ладно тебе, Ир, найдешь еще своего принца. Тебе всего полтинник, баба ягодка».
Ира улыбалась. Странно так улыбалась, только одними губами. Глаза оставались холодными, внимательными. Оценивающими.
Наталья посмотрела на экран. 19:15.
Где был Витя в 19:15?
Он пошел в гараж за картошкой. Сказал: «Что-то мешок тяжелый, пойду на тачке привезу, пока не стемнело». Его не было час. Пришел довольный, румяный, с мороза. Принес полмешка. Сказал, что встретил Петровича, заболтались.
А он звонил Ирусе.
Руки задрожали так, что сушки в вазочке звякнули.
Значит, это не просто звонки. Это система. Второй телефон — это чтобы наверняка. Чтобы жена не увидела случайное уведомление. Это конспирация уровня шпиона.
— Гадина, — выдохнула Наталья в тишину кухни.
Слово упало тяжело, как камень в воду.
Она вспомнила, как Ира в последнее время зачастила с вопросами. «А вы дачу на кого оформили? А Витя завещание не писал? А то сейчас время такое, ковид этот, мало ли что». Наталья, глупец простодушная, все выкладывала. «Да нет, мы ж с ним расписаны, все общее. Дачу на меня переписали, чтобы налог меньше был, он же пенсионер работающий, там какие-то сложности…»
Стоп.
Наталья схватила телефон. Нужно посмотреть длительность звонков.
Последний — 4 минуты.
Вчерашний — 40 минут. Сорок минут! Он вчера якобы в ванной лежал, спину грел. А сам с ней… О чем можно говорить сорок минут с чужим мужем, если вы знакомы тридцать лет и все темы давно обсуждены при жене?
За окном сгущались ноябрьские сумерки. Серое, низкое небо давило на стекла. На подоконнике сиротливо стоял остывший кофе в ее любимой кружке — она налила его перед тем, как полезть в карман, и забыла. Теперь черная жижа покрылась неприятной пленкой.
Наталья почувствовала тошноту. Не ту, что бывает от несвежей еды, а ту, что поднимается от солнечного сплетения, когда рушится мир.
В ванной стихла вода. Щелкнул замок.
Наталья встрепенулась. Нельзя, чтобы он увидел. Не сейчас. Сейчас она ничего не докажет. Он скажет: «Это по работе, бухгалтершу так зовут». Или: «Ты с ума сошла, это ошибка номера». Он выкрутится. Виктор умел врать, глядя в глаза своими голубыми, честными глазами. Она это знала, просто тридцать лет предпочитала не замечать мелкого вранья. Но это — не мелкое.
Она сунула телефон в карман своего халата. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.
— Наташ! — крикнул Виктор из коридора. — А полотенце где чистое?
Голос был обычный. Родной. Домашний.
— Там, на полке, — отозвалась она. Голос предательски дрогнул, но Виктор не заметил.
Он вошел на кухню через минуту, распаренный, в старых тренировочных штанах и майке. От него пахло дешевым гелем для душа «Морская свежесть» и тем самым застарелым запахом вранья, который она, кажется, чувствовала все эти месяцы, но принимала за запах старости.
— Чайку бы, — он плюхнулся на свой стул, который жалобно скрипнул. — Умаялся я сегодня. Насос опять барахлил.
Наталья стояла к нему спиной, моя и без того чистую чашку. Вода текла по рукам, но она не чувствовала температуры.
— Вить, — спросила она, не оборачиваясь. — А Ира тебе не звонила сегодня?
В кухне повисла пауза. Такая плотная, что ее можно было резать ножом. Слышно было только, как капает вода из крана и как гудит холодильник.
— Ирка? — голос мужа был нарочито удивленным. Слишком нарочито. — С чего бы? У нее же твой телефон есть. А что случилось? Заболела она?
— Да нет, — Наталья выключила воду и медленно вытерла руки полотенцем. — Просто сон приснился глупец. Будто вы с ней сговариваетесь о чем-то. За моей спиной.
Она повернулась.
Виктор сидел, положив большие красные руки на клеенку. Он не отвел глаз. Наоборот, смотрел прямо, с легкой укоризной.
— Ну ты, мать, даешь. Сериалов пересмотрела? Сговариваемся… Кому мы нужны-то, старые песочницы? Чай наливай давай.
Он зевнул. Так естественно, так по-домашнему.
Наталья налила ему чай. Поставила кружку. Рука в кармане сжимала черный пластиковый кирпич.
Ей вдруг захотелось разрыдаться, бросить ему этот телефон в лицо, заорать, выгнать вон. Но что-то ее остановило. Какой-то холодный, змеиный расчет, которого она в себе раньше не знала.
«Ируся».
Если она сейчас устроит скандал, он просто уйдет. К ней. И они будут смеяться над истеричкой-женой. Нет. Нужно узнать, что там. В сообщениях было пусто, но, может, есть черновики? Или заметки? Или…
Телефон в кармане коротко, едва слышно вибикнул.
Виктор потянулся к сахарнице. Звука он не услышал — глуховат стал на одно ухо.
Наталья замерла. СМС. Пришло СМС. Прямо сейчас.
— Я пойду прилягу, — сказала она быстро. — Голова разболелась.
— Иди, иди, — кивнул муж, прихлебывая чай. — Таблетку выпей.
Наталья вышла из кухни, стараясь не бежать. В спальне она плотно прикрыла дверь. Упала на кровать, накрылась одеялом с головой, как в детстве, и достала телефон.
Экран светился в темноте под одеялом, как маленький портал в ад.
Конвертик мигал.
*Входящее сообщение от: Ируся.*
Наталья нажала «Открыть».
Текст был коротким. Никакой лирики. Никаких «люблю-скучаю».
*«Документы у нотариуса готовы. Завтра в 10:00 вези ее подписывать генеральную. Скажи, что это для оформления субсидии на коммуналку. Она не читает, подпишет не глядя. Потом сразу в банк».*
Наталья перечитала сообщение три раза. Буквы плясали перед глазами.
Генеральная доверенность. Субсидия. «Она не читает».
Это про нее. Про Наталью.
Витя действительно вчера заикался, что надо бы оформить субсидию, мол, цены растут, а у него ветеранские льготы, но нужно ее согласие, потому что собственник квартиры — она.
— Ах вы ж негодяйка… — прошептала Наталья. Слезы высохли мгновенно. Вместо них пришла ледяная ярость.
Они не просто спали вместе. Они планировали оставить ее без крыши над головой. Квартира. Трешка в центре, доставшаяся ей от родителей. Дача. Вклады, которые она копила десять лет, отказывая себе в лишней паре сапог.
«Потом сразу в банк».
Значит, завтра. В десять утра.
Наталья откинула одеяло. Воздух в комнате показался спертым. Ей нужно было думать. Быстро думать.
В дверь спальни осторожно поскреблись.
Наталья сунула телефон под подушку и замерла.
Дверь приоткрылась. На пороге стоял Виктор. Свет из коридора падал на его лицо, делая глубокие тени в глазницах похожими на череп.
— Наташ, ты спишь? — спросил он тихо.
— Нет, — ответила она, глядя в потолок. — Просто лежу.
— Слушай, я тут подумал… Насчет завтра. Давай с утра в МФЦ сгоняем? Я талончик взял на десять. Оформим ту бумагу на субсидию, а то с первого числа тарифы поднимают. Жалко деньги терять.
Он вошел в комнату и сел на край кровати. Матрас прогнулся под его тяжестью. Его рука легла ей на ногу — тяжелая, горячая, привычная рука мужа, который собирался завтра пустить ее по миру.
— Ты как, сможешь? — он заглянул ей в лицо. В темноте его глаза казались черными дырами. — Там делов-то на пять минут. Паспорт только возьми.
Наталья чувствовала под подушкой твердое ребро телефона. Он жег затылок даже через перья.
Если она откажется сейчас, он заподозрит. Он позвонит Ирке. Они придумают другой план.
Если она согласится…
Наталья медленно повернула голову и посмотрела на мужа. Впервые за тридцать лет она видела перед собой не родного человека, а врага. Хитрого, расчетливого, опасного врага, который жил в ее доме, ел ее суп и спал в ее постели.
— Конечно, Витя, — сказала она. Голос прозвучал пугающе ровно, даже с легкой улыбкой. — Раз надо — значит надо. Экономить сейчас нужно. Я поеду.
Виктор удовлетворенно выдохнул и похлопал ее по ноге.
— Вот и умница. Вот и хорошо. Ладно, спи. Я еще телек посмотрю.
Он встал и вышел.
Наталья подождала, пока его шаги стихнут в направлении зала. Потом снова достала телефон.
Там была еще одна непрочитанная папка. «Черновики».
Рука дрогнула, но нажала.
Там было одно сообщение. Неотправленное. Видимо, Виктор написал его, но забыл нажать «послать», или связь оборвалась.
Дата создания: три месяца назад.
Текст заставил волосы на голове Натальи зашевелиться.
*«Ир, я таблетки, которые ты дала, подсыпаю ей в чай, как договаривались. Она стала вялая, спит много, память теряет. Врач говорит — возрастное. Скоро можно будет признавать недееспособной, если с доверенностью не выгорит. Потерпи, малыш, немного осталось».*
Наталья выронила телефон на простыню.
Таблетки.
Вялость.
«Сон приснился глупец»…
Она вспомнила, как последние полгода действительно чувствовала себя как в тумане. Постоянно хотелось спать. Забывала выключить газ. Теряла ключи. Виктор тогда так заботливо качал головой: «Устаешь ты, мать, стареем мы». И каждый вечер приносил ей чай. «С травками, для успокоения».
Она посмотрела на свою прикроватную тумбочку. Там стояла чашка с недопитым чаем, который он принес ей час назад.
Холодный пот прошиб ее мгновенно.
Это не измена. Это не воровство.
Это убийство. Медленное, тихое, домашнее убийство.
В зале громко работал телевизор. Шло какое-то ток-шоу, где все кричали. Под этот шум Виктор мог спокойно сидеть и переписываться со своим «малышом».
Наталья медленно села в кровати. Ее взгляд упал на свое отражение в зеркале шкафа. Бледная женщина с растрепанными волосами. Жертва?
Она взяла чашку с «успокаивающим» чаем. Понюхала. Еле уловимый запах горького миндаля перебивался мятой.
— Ну нет, — прошептала она, и губы ее скривились в злой усмешке. — Не на ту напали. Я вам не «старая песочница».
Она взяла телефон. Нужно переслать это сообщение себе. Нет, нельзя, он увидит детализацию. Нужно сфотографировать.
Она потянулась за своим смартфоном. Руки тряслись, но действовали четко. Снимок экрана. Еще один. Снимок чая.
Что делать дальше? Бежать? Он услышит. Дверь закрыта на нижний замок, ключ у него в кармане штанов, он всегда запирает на ночь.
Остаться? Пить чай?
Вдруг телефон в ее руке — тот, кнопочный, секретный — снова завибрировал.
Звонок.
Не СМС. Звонок.Наталья замерла. Если она не ответит, Ира будет звонить, пока Виктор не услышит. Телефон лежал на беззвучном, только вибрация, но по кровати она расходилась, как землетрясение.
Если сбросить — Ира поймет, что что-то не так.
Наталья посмотрела на дверь. Шаги. Виктор шел в туалет. Сейчас он пройдет мимо спальни.
Вибрация нарастала: *ззз-ззз-ззз*.
Наталья приняла решение за долю секунды. Безумное решение.
Она нажала зеленую кнопку и поднесла трубку к уху, не дыша.
— Вить? — голос Ирины был хриплым, возбужденным. — Вить, ты чего молчишь? Слушай, тут проблема. Твоя глупец, похоже, догадывается. Она сегодня мне звонила, спрашивала рецепт пирога, а голос такой… странный. Ты проверил, она точно выпила дозу? Если она завтра у нотариуса что-то выкинет, мы пропали. Я уже риелтору задаток отдала за твою квартиру. Вить? Ты слышишь?
Наталья молчала. Она слушала, как лучшая подруга продает ее жизнь.
— Витя! — в голосе Ирины появились истеричные нотки. — Почему ты дышишь так тяжело? Ты что… ты с ней сейчас?
Шаги в коридоре стихли прямо у двери спальни. Ручка медленно поползла вниз.
Наталья посмотрела на опускающуюся ручку, потом в телефон. И сказала в трубку своим обычным, спокойным голосом:
— Витя занят, Ирочка. Он сейчас будет занят очень надолго.
И в этот момент дверь распахнулась.