Шанс представился через два дня. Зоя потеряла бдительность. Она была уверена, что «бабка» окончательно сдала: почти не встает, слышит плохо, видит еще хуже. Идеальная жертва. Овощ.
Зоя сидела на кухне, закинув ноги в грязных носках на обеденный стол. Она пила чай, громко сёрбая, и болтала по телефону. Дверь в комнату Нины Андреевны была приоткрыта. Зоя думала, старуха спит.
Но Нина Андреевна не спала. Она лежала, глядя в потолок, и слушала. Слух у неё, вопреки мнению племянницы, был отличный.
— Да, риелтор сказал, схема верная! — орала Зоя в трубку, не стесняясь. — Бабку в хоспис определим, там быстро всё... ну ты поняла. А хату пока под найм пустим, там ремонт «бабушкин», но район — бомба, центр! Деньжищи будут — закачаешься!
Нина Андреевна сжала край одеяла. Хоспис. Найм.
— Да Настька нормально! — продолжала Зоя. — Спит. Я её к Людке отвезла на пару дней, чтоб тут под ногами не мешалась, пока я дела решаю. А то эта карга лезет сюсюкаться, бесит.
«Настька».
Сердце Нины Андреевны пропустило удар.
Не Виктория. Настька.
В ушах зазвенело. Пазл сложился. Всё это время, все эти месяцы ада, её кормили ложью. Ей сунули под нос бумажку, сыграли на самой страшной боли, чтобы пролезть в её квартиру, как таракан в щель.
— Ладно, я в душ, — сказала Зоя. — Потная, как лошадь. Перезвоню.
Послышался шум воды. Зоя любила мыться по часу, выливая на себя тонны воды (счетчики крутились как бешеные, но платила-то Нина Андреевна).
Нина Андреевна села на кровати. Голова кружилась, но злость придавала сил. Она встала. Трости не было. Но в углу, забытая Зоей после очередной имитации уборки, стояла швабра.
Нина Андреевна взяла швабру. Оперлась на неё.
Шаг. Еще шаг.
Она двигалась к сумке Зои, брошенной на стуле в коридоре. Той самой сумке, которую племянница всегда таскала с собой, но сегодня, расслабившись, оставила.
Руки дрожали, когда она расстегивала молнию.
Паспорт. Кошелек. Папка с документами.
Нина Андреевна вытащила папку. Ей пришлось поднести бумаги к самым глазам, щурясь, чтобы разобрать буквы.
Вот оно. Свидетельство о рождении. Оригинал. Зеленоватый бланк, печать загса.
«ФИО ребенка: Волкова Анастасия Петровна».
Анастасия.
А следом лежал другой листок. Тот самый, который Зоя показывала ей в первый день.
Нина Андреевна поднесла его к свету. Даже её слабые глаза увидели разницу. Это была цветная ксерокопия. Грубая, дешевая подделка. Имя «Виктория» было впечатано другим шрифтом, чуть ярче основного текста. Обычный фотошоп, распечатанный на цветном принтере.
Фальшивка. Как и сама Зоя. Как и её забота. Как и её слезы.
— Ах ты ж тварь... — прошептала Нина Андреевна. — Дешевка.
Она не стала плакать. Плакать было поздно.
Она взяла оба документа. И оригинал, и подделку.
Вернулась в комнату. Взяла телефон.
2025 год на дворе. Полиция приезжает быстро, если правильно сформулировать вызов.
— Алло? Полиция? Я хочу заявить о мошенничестве. Подделка документов, незаконное проникновение в жилище, угроза жизни пожилого человека. Да, я собственница. Адрес...
Она говорила четко, жестко, без старческого дребезжания.
Потом она набрала управдома, чтобы тот открыл дверь подъезда (домофон Зоя отключила, «чтобы не звонили всякие»).
Когда Зоя вышла из ванной, распаренная, в одном полотенце, в квартире уже стояли двое сотрудников полиции и хмурый управдом.
Нина Андреевна сидела в кресле. Рядом лежала швабра, как скипетр. На коленях — документы.
— Это что такое?! — взвизгнула Зоя, роняя полотенце. — Вы кто?! Теть Нин, ты че устроила?! У тебя маразм?!
В Telegram новый рассказ!!! (ссылка)
— Одевайтесь, гражданочка, — сухо сказал сержант, отводя взгляд от Зоиных телес. — Поступило заявление.
— Какое заявление?! Я здесь живу! Я родственница! Я за бабкой ухаживаю! Она из ума выжила! — Зоя перешла в атаку, пытаясь изобразить праведный гнев. — Она больная! Ей в дурку пора!
— Офицер, — голос Нины Андреевны прорезал истерику Зои, как нож масло. — Прошу ознакомиться.
Она протянула бумаги.
— Вот оригинал свидетельства о рождении её ребенка. Анастасия. А вот подделка, с помощью которой эта гражданка ввела меня в заблуждение, проникла в мою квартиру и пыталась завладеть недвижимостью, играя на моих чувствах к покойной дочери. Здесь явно виден фотомонтаж. Это мошенничество с целью захвата лакомого куска недвижимости. Плюс жестокое обращение. Она лишала меня средств передвижения и создавала невыносимые условия.
Сержант сравнил бумаги. Усмехнулся. Подделка была действительно топорной.
— Так, гражданка Волкова. Собирайтесь. Проедем в отделение. Статья 327 УК РФ, подделка документов. Плюс покушение на мошенничество.
— Это не мошенничество! — заорала Зоя, мечась по коридору и натягивая джинсы. — Это... это шутка была! Сюрприз! Мы просто хотели...
— Хотели наследство, а получите срок, — отрезала Нина Андреевна. — И ребенка опека проверит. Где он, с кем он, пока мать тут «сюрпризы» устраивает.
Зоя побледнела. Вся её спесь слетела, как шелуха.
— Теть Нин... Вы чего... Мы же родня... Я же Настьку в честь Вики просто звала... домашнее имя...
— Вон, — сказала Нина Андреевна. — У тебя есть пять минут, чтобы забрать свои тряпки. Всё, что останется, полетит в мусоропровод.
Зоя, поняв, что игра окончена, начала судорожно сгребать вещи в сумку. Она шипела, материлась, желала «старой карге» сдохнуть в одиночестве, но под тяжелым взглядом полицейских делала это быстро.
Через десять минут процессия покинула квартиру.
Зою вывели на лестничную площадку. Она оглянулась, пытаясь напоследок плюнуть в сторону двери, но не успела.
Нина Андреевна стояла на пороге. Прямая, строгая, в своем доме.
— Забудь дорогу сюда, — сказала она. — И «Настьке» своей передай: бабушки у неё нет. Цена твоей совести оказалась дешевле листа бумаги.
Она захлопнула тяжелую дубовую дверь.
Щелкнул замок. Потом второй.
Нина Андреевна прислонилась спиной к двери и сползла на пол. Но это была не слабость. Это было облегчение.
Она закрыла глаза и впервые за три месяца улыбнулась.
Тишина. Теплая, благословенная тишина.
Завтра она вызовет мастера, сменит замки и наймет нормальную помощницу за деньги. А сегодня она наконец-то закроет это чертово окно.