Свет в кабинете опять горел. Узкая полоска света под дверью, тянущаяся вдоль ковра, как шрам. Я стояла с чашкой — остыл чай, на поверхности мутная плёнка.
Он был там уже третий час.
— Лёш, — позвала я негромко.
Тишина. Только гул стиральной машины на кухне.
— Лёш, ты надолго?
Ответа не было. Раздражающее, глухое молчание.
Я поставила чашку на полку, зацепила пальцем деревянную дверцу — скрипнула. Даже этот звук показался громким. В квартире было холодно, батареи будто спали. Я натянула кофту, подошла ближе к двери кабинета. Щёлкнуло что-то внутри, тихо, коротко. Наверное, он снова закрылся изнутри.
Так продолжалось уже месяц. Каждый вечер — то же самое. Ужин почти готов, мясо в духовке пересыхает, а он идёт, запирается и сидит.
Говорит: “Документы, работа”.
Только какой бухгалтер может стучать по клавишам ночью без конца?
Утром выходит злой, глаза красные. На кухню не заходит. Завтрак сам себе делает — молча.
Мы почти не разговариваем.
— Может, у тебя проект какой-то большой? — спросила я как-то.
— Работа, — ответил.
— Ты хоть расскажи.
— Нечего рассказывать.
И ушёл.
Я пыталась не накручивать себя. Но он стал другим. Отстранился. Даже походка изменилась — быстрая, решительная, будто боялся опоздать на что-то важное, чего я не знала.
Вчера нашла на подоконнике засохший бутон — явно не мой. Я розы не люблю. С букетом он не приходил.
Сегодня напряжение стало невыносимым. За окном серело, короткий день угасал в тумане. Из подъезда тянуло сыростью и хлоркой. Телевизор в гостиной бубнил про погоду, но я не слушала. Ходила туда-сюда, подливала чай — снова остывал.
Наконец, не выдержала. Подошла к двери. Прислонилась ухом.
Сначала тишина. Только скрип его стула. Потом — тихий звук, будто он говорит с кем-то. Глухо, будто в трубку.
— Ну да… я понимаю, — сказал он.
Пауза.
— Нет… пока нельзя. Она ничего не знает.
Я застыла. “Она”? Кто — она?
На кухне зазвенела ложка, упав с края стола. Звук выдал меня, и я отпрянула от двери. Сердце билось неровно, но я заставила себя пойти в комнату. Села на диван. Сделала вид, что смотрю телевизор. Через минуту он вышел.
— Ты чего не спишь? — спросил спокойно.
— Чай пила, — ответила я.
— Надо ложиться. Завтра вставать рано.
Он задержался у двери комнаты, глянул быстро, как будто проверял — поняла или нет. Потом ушёл в спальню, даже лампу не включил.
Ночью лежала, слушала, как он встал, прошёл на кухню, пил воду. Скрип половиц, глухие шаги. Потом снова кабинет. Щёлкнул замок.
С утра я сделала вид, что всё в порядке. Намазала хлеб маслом, нарезала колбасу. Он пил кофе, как ни в чём не бывало.
— Ты вечером дома будешь? — спросила я.
— Посмотрим.
“Посмотрим” — последнее слово, и будто между нами стена.
Весь день в голове крутилась фраза: “Она ничего не знает”.
Я не могла дождаться вечера. Хотелось понимать, кто эта “она”.
К шести уже сидела на кухне, глядя в окно. Мокрый асфальт блестел под фонарями. Люди спешили, прижимая шарфы к лицу. У нас дома было тихо. Только часы тикали.
Он вернулся позже обычного. Снял куртку, поставил ботинки ровно у стенки.
— Поел бы хоть, — сказала я.
— Не хочу.
— Тебе плохо?
— Всё нормально. Не начинай.
Он взял телефон, пошёл в кабинет. И снова — щелчок замка.
Что-то внутри меня оборвалось. Я тихо села на краешек дивана, потом встала. Прошла на кухню. Чайник зашипел, но я его выключила — не буду. Всё равно остынет, как вчера.
Я подошла к двери кабинета. Постояла. Давало о себе знать всё: стены, туман за окном, гул труб.
— Лёш, — тихо сказала. — Ты там?
Тишина.
Я опустилась на корточки, прижалась ухом. Слышно было, как он тихо смеётся. Нежно, как говорил раньше, когда шутил со мной. Только теперь — не со мной.
— Хорошо, родная. Успокойся… — произнёс он тихо. — Да. Я тоже.
Меня будто ударили.
Встала, отошла. В кухне включила свет, потом выключила — яркий показался фальшивым.
Села на табурет. Смотрела на ложку в раковине — на ней отпечаток чьих-то губ. Что за глупость — просто мой чай.
Через пару минут он вышел. Смотрел спокойно.
— Ты чего сидишь в темноте?
— Думаю.
— О чём?
— Да так. О нас.
Он не ответил. Пошёл в ванную. Из-под двери — шум воды. Я смотрела на дверь кабинета. Её щель будто манила. Что-то внутри требовало открыть.
Когда он вернулся, сказал:
— Я переоденусь и немного поработаю. Не мешай, ладно?
Я кивнула. Хотела спросить “с кем ты там?”, но не произнесла. Он вошёл, снова заперся.
Я взяла кружку, пошла к двери и прислонилась. Сначала тихо. Потом — знакомый голос. Женский. Электронный, чуть глухой. Как будто видео.
Я не всё слышала, но слова разбирались:
— ...если она узнает, всё рухнет...
— Не узнает. Я всё рассчитал.
Что? Что он может “рассчитать”?
Я взяла ручку с полки — привела её к замку. Попробовала повернуть. Замок хрустнул, будто старый. Не открывается.
Отошла, чтобы не услышал.
Пошла в комнату, но спать не смогла. Всё думала — не измена ли. Хотя в голосе той женщины было что-то... другое. Ни страсти, ни нежности. Сухо, как деловой разговор.
Поздним вечером он вышел, подумал, что я сплю, наклонился ко мне. Смотрел долго. Потом коснулся рукой моих волос. Тихо сказал, едва слышно:
— Прости, Мари… я всё равно должен это закончить.
Я лежала, не шевелилась.
Утром, будто ничего не было. Оделся, ушёл.
А я пошла в кабинет. Замок не держался на совесть — поддался шпилькой.
Внутри — запах кофе, бумага на столе, ноутбук закрыт.
На подоконнике — странная коробка. Серый пластик, провода.
На мониторе мигнул значок входа. Я нажала клавишу. Экран включился.
И там — не женщина. Камера. На экране — какая-то комната. Пуста. Только кресло и старое зеркало.
Вдруг кто-то в кадре пошевелился.
И я узнала себя.
---