— Ну и живи с ней тогда! — крикнула Ирина, хлопнув дверцей шкафа.
Плечи дрожали, хотя вроде старалась говорить спокойно.
На кухне пахло остывшим борщом, телевизор гудел где-то из комнаты — новости, как обычно, про курс доллара и снегопад где-то на западе.
Всё было до боли буднично, только чашка на столе дрожала от её стука.
— Никто никому не запрещает общаться с матерью! — ответил Сергей, не повышая голоса. Но по тону — как ножом. Холодно, медленно, с тем самым раздражением, что копился неделями.
Он стоял у двери, рубашка полурасстёгнутая, ремень в руке — собирался уходить и вроде не уходил.
— Конечно. У вас там целый заговор, — бросила она. — Ты ей всё рассказываешь, всё! А потом она мне звонит, учит, как жить.
— Да перестань ты уже, — он вздохнул, как будто устал даже слушать. — Тебе что, трудно нормально с ней общаться?
— Нормально? После того как она мне сказала, что я не мать, раз сына в платный сад отдала? Спасибо, хватит.
Она подошла к окну. За окном — моросящий дождь, стекло всё в серых каплях, и отражение — её лицо, перекошенное от усталости.
В квартире тихо, только холодильник трещит и половицы жалобно скрипят под ногой.
— Не её дело! — сказала она уже тише. — Вот не её, понимаешь?
— Да ладно, у вас вечные женские войны, — он усмехнулся, сунул ремень в петли. — Она просто переживает.
— Переживает? — Ирина повернулась. — Чтобы я ушла? Это у неё любимое — "сынок, освободись, пока не поздно".
Он застегнул пряжку, и звук щёлкнул громко, будто точку поставили.
— Ты преувеличиваешь. И вообще, хватит драм.
— Это не драма, это жизнь, — она выдохнула. — Просто я устала чувствовать себя гостьей в своей квартире.
Он пожал плечами. Мол, туда тебе и дорога, в твой драматизм.
Всё, как всегда.
А потом зазвонил телефон — его.
На экране мелькнуло: «Мама».
Она засмеялась — тихо, но страшно.
— Конечно, — произнесла. — Как вовремя.
Он повернулся спиной, ответил. Говорил негромко, но достаточно, чтобы Ирина слышала:
— Нет, всё нормально, мам. Да, я уже уезжаю. Не волнуйся, я тебе перезвоню, как приеду.
Она не выдержала.
— Уезжаешь? Куда ты уезжаешь? —
— Да так. Погощу пару дней. Отдохну от этого всего.
— От "этого всего"? — повторила она почти шёпотом.
Он кивнул, будто обсуждает погоду.
— Ну а что. Мы оба на нервах. Надо разойтись по углам. Ты посиди, остынь. Я съезжу к маме.
Она подошла ближе, вцепилась пальцами в край стола.
— К ней. Опять. Ну конечно.
Пауза.
И потом ровно, без надрыва:
— Собирай вещи. И к маме. Раз она тебе дороже.
Он посмотрел на неё, как на ребёнка, который истерит из-за пустяка.
— Ты серьёзно?
— Очень.
Он постоял секунду, потом пожал плечами и пошёл в спальню.
Слышно было, как ящик заедает, как молния не застёгивается на дорожной сумке, как шаркают стоптанные тапки по линолеуму.
Она стояла в коридоре, слушала эти звуки, как приговор.
Когда хлопнула входная дверь — воздух будто вышел из комнаты.
Она прошла на кухню, налила себе чаю. На столе холодный борщ, ложка в нём утонула.
Телевизор всё ещё гудел, теперь там смеялись какие-то ведущие.
Ирина выключила звук.
Долгое время она просто сидела, смотрела в тарелку.
Потом пошла в комнату сына — Пашка спал, подогнув ноги. Деревянный паровозик на полу, недорисованный рисунок на тумбочке.
Она накрыла его одеялом и вышла, тихо, чтобы не разбудить.
В прихожей стояли Сергеевы ботинки, грязные, с прилипшими листьями. Он забыл их.
Она пододвинула их ногой к стене и заметила: под стелькой торчит уголок конверта.
Белый, новый, аккуратный. Зачем он там?
Поддела, вытащила. Конверт без подписи, пустой.
Но внутри — чек. Из магазина "Творог".
"Тортик, шампанское, свечи".
Дата — вчера.
Ирина стояла, держала бумажку пальцами, потом аккуратно положила на тумбочку.
"У них, значит, праздник был".
Села на край стула.
Мысли скакали бессвязно. То про тортик — у него аллергия на молоко, то про свечи — он их терпеть не может. Значит, не для себя.
Она включила воду — из крана тонкой струйкой, протекала, мерзко капала.
Потом подошла к холодильнику, достала банку варенья. Сладкий запах смешался с хлоркой и кухонной сыростью.
Она помешала чай, подержала ложку в руке и вдруг просто положила на стол, не допив.
Телефон завибрировал на подоконнике.
Сообщение от Сергея: «Не начинай истерику. Я позвоню утром».
Она перечитала, стерла. Не ответила.
Потом взяла старую куртку, вышла на лестничную площадку.
В подъезде воняло мусоропроводом, лампочка моргала. Где-то наверху грохнули дверью.
Ходить без цели казалось странно, но сидеть дома — хуже.
Она спустилась вниз, во двор.
На лавке у подъезда сидела баба Зоя с соседнего этажа, курила в пальто нараспашку.
— Опять поскандалили? — спросила, не поднимая глаз.
— Ага, — сказала Ирина.
— Ну, бывает. Они, мужики, как маленькие. Главное — не бегай за ним, пусть подует на холодке.
Ирина ничего не сказала.
Посмотрела на окна, где горел свет — их кухня.
Потом подняла воротник и пошла обратно.
Дома всё было так же — тихо, пахло тушёным луком и борщом, холодильник гудел устало.
На столе в прихожей лежал чек.
Она взяла его снова, пристально посмотрела.
Снизу был второй листок — не заметила сразу.
Бумага из фотосалона.
"Фотопечать: 10 штук, размер 10×15."
Она пошла к сумке, что стояла у стены. Сергея. В спешке забыл?
Расстегнула молнию. Внутри — рубашка, зубная щётка, флакон одеколона... и конверт.
Она знала, что не надо открывать. Знала. Но открыла.
Фотографии.
Он стоит с какой-то женщиной. В кафе. Рядом его мать.
Все улыбаются.
Фон — знакомый. Кафе "Творог".
Она стояла, прижимая снимки к груди.
Мозг не верил.
Пальцы дрожали, но взгляд оставался сухим, пустым.
Из комнаты послышался Пашкин кашель.
Она быстро сложила фотографии обратно, сунула их в карман.
Прошла на кухню, выключила свет, оставила только маленький ночник.
Постояла у окна.
На улице — серое небо, мокрые фонари.
Холодный воздух тянул из щели форточки.
Где-то во дворе заурчала машина — может, он приехал вернуться за чем-то.
Она стояла и ждала несколько секунд, потом пошла к двери.
Щёлкнул замок.
Дверная ручка снаружи чуть повернулась.
Ирина застыла.
Тихий шорох. Потом — мужской голос, глухо, аккуратно:
— Ир, я... открой. Нам надо поговорить.
Она сделала шаг к двери.
Рука почти коснулась ручки — но вдруг с другой стороны послышался женский голос.
Тихий, чуть запыхавшийся:
— Ты не говорил, что она дома.
Ирина застыла, как вкопанная....
Читать 2 часть>>>