— Ну и что я сказала не так? — Марина нахмурилась, но голос старалась держать ровным.
— Всё как обычно, — буркнул Олег, застёгивая куртку. — Перед поездкой тебе всё не нравится. И мама не нравится, и еда у неё, и телевизор громко, и воняет её духами.
— Это не духи, а нафталин, — мимоходом бросила Марина, вытирая стол.
Он дёрнул замок, куртка заскрипела, как злая дверь.
— Я ничего менять не собираюсь, — сказал и вышел в прихожую.
Марина стояла у мойки, смотрела на тарелку с засохшими макаронами. Вода капала из крана на дно раковины — ровно, раздражающе. В окно пробивался короткий зимний день: серый, будто картонный.
Она сглотнула раздражение. Новый год через два дня. Можно было бы нарядить ёлку, поставить свечи, сделать салат оливье, как обычно. Но всё шло мимо — в этом году ей совсем не хотелось веселиться.
— Мам, снова у бабушки? — спросила Даша, старшая дочь, зашедшая на кухню с телефоном в руках.
— Да. У твоего отца своей фантазии на праздник ноль.
— А ты? —
— А я… — Марина замолчала и вытерла руки о полотенце. — Я просто устала.
Дорога к свекрови всегда начиналась одинаково — чей-то забытый термос, крики «Ты выключил плиту?», разбросанные перчатки. Сегодня всё было так же. Только в машине холодно, обогрев не успел прогреться, стёкла запотевали изнутри.
— Хоть окна не запотели бы, — пробормотала Марина.
Олег промолчал, включил радио. Заиграла старая песня. Слова тянулись, раздражали.
Свекровь жила в девятиэтажке у речки, где зимой из-под снега торчали ржавые качели. Подъезд пах затхлостью и старой тряпкой. Пока поднимались по лестнице, Марина ощутила сырость — будто воздух можно было выжать.
— Олег! Сынок мой! — Голос матери был громкий, надрывный. — Ну наконец-то!
Она выскочила в коридор в халате с вышивкой и тапках, на которых отлипла подошва. Обняла сына, вцепилась руками, будто боялась, что он сбежит. Потом — Марина. Формальный поцелуй в щеку, холодный.
— А Дашенька-то какая выросла! Девушка уже, — тянула женщина, причмокивая. — Хорошо, что хоть вы приличная, не то, что… — Она покосилась на Марину.
Марина сжала зубы.
— Что? — спросила спокойно.
— Да ничего, ничего. Пойдем, супчик остыл, я разогрею.
На кухне пахло хлоркой и жареным луком. Телевизор гудел в комнате, где мигали гирлянды. На окнах — снежинки из ваты, пожелтевшие и кривые.
— Садись, дорогая, — сказала свекровь, ставя тарелки. — Борщ немного остывший, но вкусный. Домашний. Не как в вашей больнице.
Марина вздохнула.
— Спасибо, я не голодна.
— Ну надо же! — свекровь всплеснула руками. — Я старалась, а она опять нос воротит.
— Мам, хватит, — вмешался Олег. — Не начинай.
— Я не начинаю. Просто мне обидно. Я тут одна, жду, варю, а невестка всё недовольна.
После ужина свекровь заставила всех смотреть шоу с фейерверками в записи. Марина ушла на кухню, налила себе холодный чай, присела у окна. На подоконнике лежала потерянная перчатка, кто-то, видно, забыл, принесённая ветром. Из-под батареи шёл слабый тёплый воздух, но в комнате всё равно было сыро.
— Не скучай тут одна, — сказал Олег, заглянувший на кухню. — Мама обидится.
— Пусть, — коротко ответила Марина. — Она у тебя обижается профессионально.
Он тихо вздохнул и ушёл.
Из комнаты доносился смех. Марина закрыла глаза, слушала этот шум — чужой, липкий. Хотелось тишины. Хотя бы на минуту.
Когда все разошлись, часы показывали почти полночь. Она легла рядом с Олегом на старый диван — тот скрипел и проваливался. Муж что-то бормотал во сне, повернулся, закинул руку на одеяло. Ей хотелось встать, уйти, просто походить по лестнице, подышать прохладным воздухом, но ноги словно приросли к полу.
Наступил следующий день. Утро было унылое, серое. Хлопала форточка, батареи еле грели. Марина стояла на кухне, пыталась помыть чашки — застрявшая губка не слушалась, вода еле текла.
Вошла свекровь.
— Ты, Марин, уж не обижайся, но я тут подумала… Может, тебе стоит попробовать другой шампунь? У тебя волосы какие-то… потускнели. И платье бы поуже, а то ты вся как… —
— Как кто? —
— Да не обижайся, просто жене моего брата шестьдесят, а выглядит моложе тебя.
Марина повернулась к ней.
— Спасибо за заботу.
— Да я же по-доброму. У тебя же муж, надо быть женственной.
— Иди ты… со своим шампунем, — выдохнула она и вышла к двери, захлопнув за собой дверцу шкафа.
Сзади раздалось:
— Вот так теперь разговаривают с матерями!
На обратной дороге Марина молчала. Олег пару раз пытался начать разговор, но она смотрела в окно. Снежная слякоть, мокрый асфальт, редкий шум шин. По привычке она думала, как бы не забыть купить хлеба и поменять лампочку в туалете, но мысли возвращались туда, к их кухне, где ей стало вдруг особенно пусто.
Когда они приехали, в квартире было холодно. Олег сразу включил телевизор, открыл банку пива. На экране мелькали мишура и ведущие, желающие всем счастья. Марина сняла куртку, заметила пятно на рукаве — борщ. Стерла салфеткой, пятно стало серым.
— Что грустная? — спросил Олег. — Было же нормально.
— Тебе — да.
— Да ладно тебе, мама просто старенькая, ворчит.
Марина ничего не ответила. Поставила чайник, достала пригоревшую картошку со вчера. По кухне пошёл запах масла.
Телевизор гремел громче обычного. Она подошла, убавила звук.
— Оставь, я слушаю! — воскликнул Олег.
— Сколько можно слушать их рожи? — резко сказала она. — Каждый год одно и то же. Одни поздравления, ни слова по делу.
— Господи, началось…
Он махнул рукой, пошёл за пультом. Она схватила его раньше.
— Отдай.
— Маша, что ты делаешь?
— Хочу хоть раз посидеть в тишине!
Олег покачал головой.
— Ты всё испортишь. Каждый Новый год одно и то же: тебе не то настроение, не то платье, не те люди… Может, тебе и я не тот?
— Возможно, — спокойно произнесла она.
Он замер.
— Что ты сказала?
— Слышал.
Марина выключила телевизор, пошла в спальню. Дверь скрипнула, когда она закрыла её. Посидела на кровати, долго, без мыслей. Потом достала чемодан с антресоли, поставила на пол. За окном шёл снег — редкий, узкий, почти невидимый.
Она открыла чемодан, начала складывать вещи. Платье, свитер, зубная щётка.
Дверь открылась.
— Ты что, рехнулась? — сказал Олег тихо.
— Нет. Просто хватит.
— Через два дня Новый год, ты куда?
— К себе.
Он подошёл ближе.
— Куда "к себе"?
— Я найду куда.
Она застегнула молнию.
— Слушай, давай потом, без глупостей, — сказал он, но голос его дрожал. — Просто устала, я понимаю. Мама… может, действительно переборщила.
— Не в маме дело, — сказала Марина. — Я уже десять лет устала.
Он молчал, стоял в дверях, не решаясь подойти.
Она взяла чемодан, вышла в коридор.
Пальто висело на вешалке, шарф — мокрый, так и не просох с позавчера. Надела. Оделась без спешки.
Олег стоял рядом, не двигаясь.
— Марин, стой. Куда ты сейчас пойдёшь, в ночь? —
— Не переживай. Не замерзну.
Она открыла дверь.
С площадки пахло сыростью и хлоркой. Внизу кто-то хлопнул дверью, скрипнули половицы.
— Марина! — крикнул он.
Она остановилась.
— Завтра поговорим, — сказала спокойно. — Если захочу.
Внизу зазвонил телефон. Громко, резко. Они оба вздрогнули. Звонок не прекращался. Олег мельком глянул на стоящий у входа аппарат, потом снова на жену.
На дисплее высветилось имя —
Марина посмотрела на экран, потом на мужа.
— Ну что ж, — тихо произнесла она. — Видимо, праздник продолжается.
Читать 2 часть>>>