Марина стояла у двери, держа связку новых ключей. На коврике — ломанный кусок старого, с погнутыми зубьями, будто специально отломанный. Руки дрожали не от холода — батареи еле тёплые, а от того, что она наконец это сделала.
— Вот и всё, — тихо сказала она, будто для себя.
В прихожей пахло хлоркой: утром вымыла полы, пока муж был на работе. Снег за окном переходил в слякоть, день уже тянулся к тому серому, когда темнеет в четыре. Телефон мигнул на полке — вызов от свекрови. Второй. Третий.
Она не взяла. Стояла, смотрела на замочную скважину. Новый цилиндр блестел свежим металлом. Сосед сверху хлопнул форточкой — Марина вздрогнула. Потом улыбнулась: пусть теперь пробуют войти.
— Марин, ты сама-то хоть понимаешь, что устроила?
Павел стоял посреди кухни, под светом из-под тусклого абажура. Бросил сумку прямо на стул, не сняв куртки. Из пакета высунулось что-то зелёное — пучок лука, перевязанный резинкой.
— Мама пришла, а дверь не открывается! Думает, ты умерла тут!
— Пусть думает, — спокойно сказала Марина, наливая себе чай. — Или позвонит тебе.
Он коротко засмеялся, без радости.
— Замки сменить из-за чего? Что она тебе плохого сделала?
Марина не ответила. Только посмотрела на плиту — на кастрюлю с борщом, который остыл за час. На стене под вытяжкой тёмное пятно — кран снова протекает. Она будто видит это всё впервые.
— Она каждый день приходила без звонка, — тихо сказала она. — Утром, днём, вечером. Я устала.
— Так это ж мама! Ей что, теперь по расписанию к нам?
— К тебе, Паш. Не ко мне.
Он не сразу понял, что она сказала. Повернулся, по-собачьи настороженно.
— Это как понимать?
— Так и понимать, — Марина отставила чашку. — У тебя мама. У меня — дом, где я хочу жить спокойно.
Свекровь позвонила в девять.
— Мариша, ну ты хотя бы скажи, что случилось. Я ведь волнуюсь. Мы же семья.
Марина слушала ровный, уставший голос. Не злой, не добрый — просто чужой.
— Всё хорошо, Тамара Васильевна. Ключи я поменяла. Так будет лучше.
— Ты что, с ума сошла? Это же наш дом, Пашин! Ты кто тут вообще?
Марина выдохнула.
— Хозяйка.
Молчание. Потом короткий гудок.
Вечером Павел снова попытался говорить спокойно. Сел рядом, сунул в руку блюдце с мандаринами.
— Давай не будем ссориться, а? Новый год же скоро.
— Я и не хочу ссориться, — сказала она. — Просто я больше не буду жить, как раньше.
Он смотрел, не моргая.
— Это всё подруга твоя накуролесила. Вот честно, без неё ты бы и не додумалась!
— А может, я сама.
— Да ладно! Ты у нас мягкая, ты не из таких.
Марина тихо рассмеялась. Голос хриплый — с утра пыль вытирала, простудилась, что ли.
— Вот именно. Мягкая. Слишком долго.
В воскресенье Тамара Васильевна пришла лично. Стук громкий, требования за дверью. Павел метался по квартире.
— Ну открой, что тебе стоит! Она же не зверь!
— Пусть сама решит, кто она, — сказала Марина, вытирая руки о полотенце.
— Я пойду, — он уже к двери.
— Нет. — Марина повернулась. — Дверь не откроешь.
Павел застыл. В глазах что-то непонятное — не страх, не злость, скорее растерянность. Потом сорвался:
— Ты мне приказывать будешь?!
— Если ты не можешь поставить границу — я поставлю за нас двоих.
Он стукнул кулаком по подоконнику. Окно дрогнуло, осыпалась пыль с подоконника.
За дверью раздались голоса — свекровь ругалась, соседка из третьей квартиры пыталась успокоить.
— Мариш, ты чего, милая, дверь открой! Мать же его, не чужая!
Марина подошла к двери, положила ладонь на новый замок. Металл холодный, чуть влажный от конденсата.
— Нет, — сказала она тихо, почти шёпотом, но достаточно громко, чтобы услышали.
Вечером Павел ушёл "проветриться". Не вернулся. Телефон выключен.
На плите остался пересоленный суп — первый раз за десять лет она не стала его пробовать. Пакет с мусором стоял у двери, оставшийся со вчера. В подъезде пахло сыростью и кошачьей едой.
Она сидела на табуретке, смотрела в окно: за стеклом мокрый снег, серое небо давило прямо в комнату.
На батарее сушились перчатки. Одна — с дыркой на пальце.
Когда стемнело совсем, позвонили снова. Не громко. Один раз. Потом второй.
Марина остановилась в коридоре. Шум телевизора глухо тянулся из соседней комнаты.
— Паш? — тихо сказала она.
Молчание.
Потом ещё один звонок, настойчивее.
Она подошла, посмотрела в глазок. Темно. Только силуэт. Женский.
— Тамара Васильевна? — спросила, хрипло.
Ответа не было. Только какой-то короткий звук, будто ключ вставили в замок.
Марина отступила.
Новый замок повернулся с лёгким щелчком изнутри.
Она стояла посреди прихожей, босиком, в домашней кофте. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда. Сквозняк прошёл по полу.
И снова — щелчок. На этот раз увереннее. Как будто ключ подошёл.
Марина медленно повернулась к двери. В глаза бил свет с лестничной площадки — белый, грязноватый, от лампочки под потолком.
Прозвенел металл. Кто-то тихо повернул ручку.
Читать 2 часть>>>