— Толь, ты бы хлеб не крошил. Я только пол вымыла.
Вера сказала это спокойно, даже не оборачиваясь от плиты. Но в этом спокойствии было столько льда, что Толик поперхнулся чаем. За окном уже стемнело — ноябрьская темень в четыре дня наваливалась на город, как тяжелое ватное одеяло. По стеклу лениво сползала слякоть пополам со снегом, а на кухне монотонно, до зубовного скрежета, гудела стиральная машина.
Этот гул словно отсчитывал последние минуты перемирия.
Толик, муж, с которым прожито двадцать восемь лет, сидел за столом, втянув голову в плечи. Он старательно делал вид, что очень увлечен бутербродом с докторской. Но Вера видела: уши у него красные. Как у школьника, который двойку в дневнике лезвием подтирал, да дырку протер.
— Вкусная колбаса? — спросила Вера, вытирая руки полотенцем. Медленно так вытирая. Каждый палец.
— А? Да, нормальная. Вер, ты чего встала-то? Садись, поели бы.
— Я не голодная. Я, Толя, сыта. По горло сыта.
Она резко выдвинула стул напротив него, села, сложив руки замком на столешнице. Толик дернулся, крошка хлеба упала-таки на чистый пол. Вера проводила её взглядом, но промолчала. Пока промолчала.
Внутри у неё все дрожало, как та самая стиралка на отжиме. Она целый день носила это в себе. С утра, как только зашла в ноутбук проверить коммуналку, и до сего момента. Ходила по квартире, перекладывала вещи, варила этот проклятый борщ, и каждая мысль была как удар молотком.
Она знала. А он думал, что прокатит. Как всегда.
— Ты ничего рассказать мне не хочешь? — Вера сверлила его взглядом.
— О чем? — Толик захлопал глазами. Искусственно так, наигранно. Актер погорелого театра. — На работе все нормально, премию вроде обещали к Новому году... Машина, правда, стучит что-то справа, надо бы на сервис...
— На сервис, значит, — кивнула Вера. — А денег на сервис где возьмешь?
— Ну... С отпускных. Или с заначки возьму немного, там же лежит на ремонт дачи.
Вера усмехнулась. Зло, коротко.
— Нет там ничего на ремонт дачи, Толя. И на сервис там нет. И на мои зубы, которые я полгода откладывала, тоже нет.
Толик замер с чашкой у рта. Чай плеснул на скатерть, растекся некрасивым бурым пятном.
— Ты... ты лазила в сейф?
— Я не «лазила», Анатолий. Я хозяйка в этом доме. Я полезла документы на квартиру посмотреть, налог пришел. А там — пустота. Конверт, подписанный «Зубы Веры» — пустой. Конверт «Крыша» — пустой. Только резинки канцелярские валяются.
Муж поставил чашку. Громко звякнуло блюдце. Лицо его пошло пятнами — то ли от горячего чая, то ли от страха.
— Вер, я объяснить хотел... Я просто не успел... Это временная мера. Я все верну, вот те крест! Друг один, Витька с гаражей, погорел на бизнесе, срочно надо было перехватить, проценты капают, убьют человека...
Вера слушала и чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Ложь была такой липкой, такой жалкой. Витька с гаражей. Бизнес. В пятьдесят пять лет какие бизнесы?
Она молча достала из кармана домашнего халата телефон. Разблокировала экран. Нашла скриншот, который сделала утром, пока муж был в душе и беспечно оставил свой ноутбук открытым.
— Витька, значит, — протянула она. — А Витьке твоему, случайно, не тридцать лет, и он не блондинка с ногами от ушей? Или, может, Витька пол сменил?
— Ты о чем? Вера, ты с ума сошла, какая блондинка?
Вера положила телефон на стол экраном к нему.
— Историю браузера посмотрела, билеты на двоих куда брал? — уточнила жена. Голос её упал до шепота, но в тишине кухни он прозвучал громче крика.
На экране красовался логотип сайта авиабилетов. Рейс «Москва — Пхукет». Вылет через три дня. Бизнес-класс. Два билета. Сумма заказа такая, что у Веры утром, когда она это увидела, ноги подкосились. Это были не просто деньги из конвертов. Это были все их накопления за три года. Плюс то, что лежало на карте «на черный день».
Толик побледнел. Потом покраснел. Потом снова побледнел.
— Это... Это ошибка какая-то. Спам. Реклама вылезла.
— Реклама вылезла с твоей фамилией в бронировании? И оплата прошла с нашей общей карты, смс-ку я в архиве нашла. Ты же удалил её, умник, да только в корзине восстановить — дело двух секунд.
Вера встала. Ей вдруг стало тесно в этой кухне, где они клеили обои два года назад, где выбирали занавески, где она столько лет жарила ему эти чертовы котлеты.
— Значит так, — сказала она чеканно. — У тебя пять минут. Или ты говоришь правду — кто летит с тобой вторым пассажиром, или я прямо сейчас звоню сыну, звоню твоей матери, и потом выставляю твои чемоданы на лестничную клетку. Квартира, напомню, моя. Добрачная.
Толик сжался. Он знал Веру. Если она сказала «выставлю» — выставит. И никакие уговоры не помогут.
— Вер, ну не кипятись... Ну дай сказать...
— Имя! — рявкнула она, ударив ладонью по столу. Солонка подпрыгнула и упала на бок, рассыпав белые кристаллы. К ссоре. Хотя куда уж больше.
— Это не баба! — выкрикнул Толик, вскакивая. — В смысле, не любовница! Ты что, совсем меня за кобеля держишь? Мне шестой десяток, куда мне любовницу? Давление скачет!
— Тогда кто? Друг Витька? На Пхукет? В бизнес-классе? На мои деньги для имплантов?! Толя, я хожу с дырой во рту, жую на одной стороне, а ты...
У Веры перехватило дыхание. Обида была такой острой, что защипало в глазах. Дело было даже не в деньгах. Дело было в том, как легко он перечеркнул её боль ради чьей-то прихоти.
Толик тяжело вздохнул, опустился обратно на стул и закрыл лицо руками.
— Это Люське. Сестре.
Вера замерла. Воздух в кухне стал вязким. Люська. Людмила Андреевна. Золовка. Женщина-катастрофа, женщина-пиявка, которая всю жизнь тянула из Толика жилы, деньги и нервы. То ей на сапоги не хватало, то мужа очередного из тюрьмы выкупать, то сыночку-корзиночку от армии отмазывать. Вера её на дух не переносила, и это было взаимно.
— Люське? — переспросила Вера, не веря ушам. — Ты купил билеты в Таиланд своей сестре? На полмиллиона рублей?
— У неё депрессия, Вер! — Толик поднял на жену глаза, полные какой-то собачьей мольбы и одновременно упрямства. — Врачи сказали — нужен климат, нужно море. Она же одна, никого у неё нет, кроме меня. Племянник балбес, даже не звонит. Она звонила вчера, плакала, говорит, жить не хочется... Ну как я мог отказать? Родная кровь!
— А я тебе кто? Вода из-под крана? — Вера почувствовала, как по спине пробежал холодок. — У неё депрессия, значит. А у меня артрит и зубов нет — это так, мелочи? Ты взял ВСЕ деньги. Все подчистую. На что мы жить будем? На что я лечиться буду?
— Ну, я думал, я с зарплаты буду отдавать... Потихоньку... А Люсе сейчас нужнее. Она, Вер, такая слабая стала, похудела...
— Похудела она, — Вера начала истерически смеяться. — Да на ней пахать можно! Она тебя, глупец, разводит как кролика уже тридцать лет! Депрессия у неё... В Таиланде депрессию лечить обязательно? В санаторий под Костромой нельзя?
— Там сервис не тот! Ей уход нужен!
— Ах, сервис...
Вера метнулась в коридор. Толик, почуяв неладное, засеменил следом.
— Вер, ты куда? Вер, положи паспорт!
Она схватила свою сумку, вытряхнула содержимое на тумбочку. Ключи, помада, кошелек. Руки тряслись.
— Я сейчас поеду к твоей Люсе. И посмотрю на её депрессию. И билет этот распечатанный ей в глотку затолкаю.
— Не надо! — Толик схватил её за руку. Хватка у него была неожиданно жесткая. — Не смей к ней ехать. Не трогай Люську.
Вера посмотрела на его руку на своем запястье. Потом на него.
— Ты мне руку сломать хочешь? Ради сестрицы?
— Ты не понимаешь, — зашептал он, и в глазах его мелькнул настоящий ужас. — Там не только билеты. Там... Вер, я не мог иначе. Она меня за горло взяла.
— В смысле? Чем она тебя взяла?
В этот момент в кармане Толика зазвонил телефон. Мелодия была глупец — «Владимирский централ», которую он поставил по пьяни на прошлый Новый год, да так и не сменил.
Толик дернулся, хотел сбросить, но Вера оказалась быстрее. Она выхватила трубку. На экране светилось: «Люси».
— Дай сюда! — взвизгнул муж, но Вера уже нажала на зеленый кружок и ткнула кнопку громкой связи.
— Алло, Толя! — голос золовки был бодрым, звонким, никакой депрессией там и не пахло. На фоне играла музыка и слышался звон бокалов. — Ну что, ты этой своей мымре лапшу навешал? Чемоданы собрал? Смотри, не забудь документы на дачу, риелтор звонил, покупатель уже задаток готов внести. Мы с тобой в Тае как короли заживем, а она пусть тут гниет со своими банками солеными! Кстати, ты билеты на почту переслал? Я Виталику своему копию скину, он тоже подлетит через недельку, ты же не против, если он в твоем номере перекантуется первое время?
В коридоре повисла тишина. Только слышно было, как в трубке кто-то смеется и кричит «Горько!».
Вера медленно подняла глаза на мужа. Толик стал цвета побелки на потолке. Он беззвучно открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на лед.
— Документы на дачу? — тихо переспросила Вера. — Риелтор?
— Это... Это не то... — просипел Толик.
— Мымра, значит? — Вера поднесла телефон к губам. — Здравствуй, Люся. Это Мымра беспокоит. Ты, говорят, в Тай собралась?
На том конце провода поперхнулись и замолчали. Связь оборвалась.
Вера посмотрела на погасший экран, потом на мужа. В её голове вдруг все сложилось. Билеты были не просто отпуском. И не просто помощью сестре. Второй билет был для него самого. Навсегда. В один конец. С деньгами от проданной дачи, которую они строили десять лет, кирпичик к кирпичику. Дача была оформлена на него — подарок матери, будь она неладна.
— Ты хотел продать дачу? — голос Веры звенел сталью. — За моей спиной? И свалить с этой... с этой... и её хахалем? Оставив меня без копейки, с кредитом на ремонт кухни, который на мне висит?
Толик вдруг перестал трястись. Он выпрямился, и лицо его изменилось. Исчез виноватый муж-подкаблучник. Появился чужой, злой мужик с холодными глазами.
— А что мне оставалось? — зло выплюнул он. — Ты же меня заела! "Толя, не кроши", "Толя, вытри ноги", "Толя, экономь". Я жить хочу, Верка! Жить! А не существовать рядом с тобой и твоими вечными отчетами и радикулитом. Люська права была — ты меня в могилу сведешь своей правильностью. Да, продаю! И имею право! Дача на мне записана. И деньги я взял — потому что я их заработал! Половина там моя!
— Твоя? — Вера шагнула к нему. — Ты три года на диване лежал, "себя искал", пока я на трех работах горбатилась!
— Не важно! — он отмахнулся. — Билеты куплены. Доверенность риелтору я подписал сегодня утром. Завтра сделка. И ты мне ничего не сделаешь. Поняла? Ни-че-го.
Он развернулся и пошел в спальню, на ходу бросив:
— И не ори. Соседей пугаешь. Я спать, завтра вылет ранний.
Дверь спальни захлопнулась. Щелкнул замок.
Вера осталась стоять в полутемном коридоре. Слякоть за окном, казалось, проникла внутрь квартиры. Было холодно, гадко и грязно.
Она посмотрела на входную дверь. Потом на дверь спальни.
"Ничего не сделаешь", — эхом прозвучало в голове. "Завтра сделка".
Вера пошла на кухню. Гудела стиральная машинка — закончился цикл стирки. Щелкнул замок дверцы.
Она села за стол, где остывал нетронутый чай. Рука сама потянулась к ноутбуку мужа, который он в панике забыл на столе. Экран еще светился.
Вера открыла новую вкладку. Пальцы быстро застучали по клавишам.
Она не плакала. Время слез прошло. Пришло время аудита.
В браузере была открыта почта мужа. Вера кликнула на "Отправленные". Вот оно — письмо риелтору. Скан доверенности. И скан паспорта.
А еще там было письмо от банка. Уведомление.
Вера вчиталась в мелкий шрифт и вдруг замерла. Её глаза расширились.
— Ах ты, гад... — прошептала она, и губы её тронула страшная, кривая улыбка. — Ах ты, какой же ты феерический глупец, Толенька.
В письме черным по белому было написано то, о чем Толик, в своей эйфории от грядущей свободы, забыл. Или не знал. Или Люська, великая комбинаторша, просчиталась.
Дача была под арестом. Еще с прошлого года, когда он, тайком от Веры, выступил поручителем по кредиту того самого "Витьки с гаражей". И сделка завтра не просто не состоится. Завтра, когда он придет к риелтору, его будет ждать очень неприятный сюрприз.
Но билеты... Билеты были действительны. И деньги были у него на карте. Пока.
Вера посмотрела на часы. 21:15. Банки уже закрыты. Но приложение работает круглосуточно.
Она знала пароль от его телефона. 1234. Он никогда не отличался фантазией. А телефон лежал тут же, на столе, забытый в пылу ссоры.
Вера взяла смартфон.
— Жить ты хочешь, значит, — пробормотала она, вводя код. — Ну давай, поживи.
В этот момент экран телефона вспыхнул. Новое сообщение. От "Люси".
Там было фото. Фото теста на беременность с двумя полосками. И подпись: "Братик, у меня для тебя новость. Виталик слился, так что воспитывать будем вместе. Деньги с дачи очень пригодятся".
Вера зажала рот рукой, чтобы не расхохотаться в голос.
Вот это поворот. Вот это бумеранг.
Но смех застрял в горле, когда пришло следующее сообщение. Уже не от Люси. От банка.
"Списание 500 000 рублей. Покупка криптовалюты выполнена успешно".
Вера похолодела. Он не просто держал деньги на карте. Он их уже перевел. Куда-то, где она не сможет их достать блокировкой пластика.
Дверь спальни приоткрылась. На пороге стоял Толик. В руках у него была спортивная сумка.
— Я тут подумал, — сказал он, глядя в пол. — Чего ждать утра? Я в гостиницу поеду. К аэропорту поближе.
Он не знал, что Вера держит в руках его телефон. Он не знал про арест дачи. Он не знал про беременность сестры.
Он думал, что победил.
Вера медленно положила телефон экраном вниз.
— Поезжай, Толя, — сказала она тихо. — Конечно, поезжай. Только куртку теплую надень. Там, говорят, холодно будет.
— Где? В Таиланде? — усмехнулся он, надевая ботинки. — Там жара, Верка. Вечное лето.
— Ну-ну, — Вера отвернулась к окну. — Счастливого пути.
Толик хлопнул дверью. Замок щелкнул, отрезая двадцать восемь лет жизни.
Вера подождала минуту. Потом взяла свой телефон и набрала номер. Не сына. И не свекрови.
Она набрала номер человека, которого поклялась забыть двадцать лет назад. Человека, который решал вопросы жестко, но законно. Своего первого мужа, который теперь работал начальником службы безопасности в том самом банке, где у Толика был счет.
— Алло, Гриша? — сказала она в трубку. — Это Вера. Да, я. Нет, не умерла. Мне нужна твоя помощь. Срочно. У нас есть ровно три часа, пока один глупец не доехал до Шереметьево.
За окном повалил густой, липкий снег, окончательно скрывая грязь этого бесконечного дня. Ночь только начиналась.
Читать 2 часть>>>