— Ребята, тише! Директор идёт!
Толик Сысоев, сидевший у окна, первым заметил, как по школьному двору стремительно шагает Вера Павловна. Класс мгновенно притих. Даже Вовка Петров, который обычно не унимался до самого звонка, поспешно занял своё место.
Дверь распахнулась. На пороге стояла директор и рядом с ней — незнакомая женщина лет тридцати пяти, в строгом синем костюме и белой блузке с большим бантом у воротника. Волосы собраны в аккуратный пучок, а в руках потёртый коричневый портфель.
— Здравствуйте, дети, — Вера Павловна окинула класс строгим взглядом. — С сегодняшнего дня у вас новая классная руководительница. Александра Николаевна уехала по семейным обстоятельствам к дочке в Ленинград. Знакомьтесь — Марья Ивановна Соколова. Она будет вести у вас литературу и русский язык.
Четвероклассники недоверчиво разглядывали новенькую. Александра Николаевна была с ними с первого класса. Она знала каждого: кто списывает у соседа, кто забывает тетради, у кого бабушка болеет. А тут — чужая тётенька.
— Вера Павловна, а Александра Николаевна совсем не вернётся? — робко спросила Наташа Королёва с первой парты.
— Нет, деточка. Но Марья Ивановна — очень опытная учительница, вы подружитесь.
Директор ушла, а новая учительница осталась стоять у доски. Она медленно обвела взглядом притихшие ряды парт.
— Что же вы так на меня смотрите? — неожиданно улыбнулась она. — Я же не из космоса прилетела. Давайте знакомиться по-человечески. Я Марья Ивановна. Приехала из посёлка Сосновка, это в ста километрах отсюда. Там работала в маленькой школе, а теперь вот сюда перевелась, к вам, в город. Волнуюсь, если честно.
Класс слегка оттаял. Учителя обычно не признавались, что волнуются.
— А у вас есть дети? — выпалила смелая Лёлька Васнецова.
— Лёля! — зашикали на неё девчонки.
— Почему нельзя спросить? — Марья Ивановна присела на край учительского стола. — Нет, детей у меня пока нет. Живу с мамой. Она у меня на пенсии, но на огороде целыми днями копается. Говорит, что без дела не может.
— А какие книжки любите? — это уже Гена Малышев, отличник и книгочей.
— О, много каких! Пушкина обожаю, Чехова, Гоголя... А ещё люблю Марка Твена. Читали "Приключения Тома Сойера"?
Половина класса закивала.
— Вот и отлично. Значит, найдём о чём поговорить.
Первый урок прошёл на удивление легко. Марья Ивановна не вызывала к доске, не спрашивала домашнее задание. Она просто рассказывала про Пушкина — как он учился, над чем смеялся, как писал письма друзьям. Говорила так увлечённо, что даже двоечник Серёжка Грачёв слушал, открыв рот.
Но на следующий день всё изменилось.
— Дежурные, раздайте тетради, — строго сказала Марья Ивановна, входя в класс.
Ребята переглянулись. Александра Николаевна всегда сначала спрашивала, как дела, не заболел ли кто, не случилось ли чего.
— Открываем учебники на странице сорок три. Грачёв, читай первый абзац.
Серёжка вскочил, стукнувшись коленкой о парту. Начал читать, запинаясь на каждом слове.
— Два, — коротко бросила учительница. — Садись. Королёва, продолжай.
К концу урока в классе воцарилась гробовая тишина. Марья Ивановна выставила три двойки, четыре тройки и задала такой объём домашнего задания, что Вовка Петров даже присвистнул.
— Что-то не так, Петров?
— Нет-нет, Марья Ивановна.
На перемене класс собрался у окна.
— Вот это строгая, — протянул Толик. — Хуже Веры Павловны.
— Александра Николаевна никогда столько двоек не ставила, — вздохнула Наташа.
— А мне нравится, — неожиданно сказал Гена Малышев. — Серьёзная. Не сюсюкает.
— Тебе бы понравилось, — огрызнулась Лёлька. — Ты же отличник, тебе всё равно.
— Может, она просто присматривается? — осторожно предположила Наташа.
— Присматривается... — хмыкнул Вовка. — Двоек наставила и присматривается.
Но хуже всего оказалось даже не это. Через неделю Марья Ивановна вызвала родителей Серёжки Грачёва, Вовки Петрова и ещё троих ребят. Сказала, что срочно нужно поговорить об успеваемости.
Серёжкина мать пришла прямо с молочного завода, ещё в белом халате.
— Здравствуйте, Марья Ивановна. Что там сын натворил?
— Присаживайтесь, Антонина Семёновна. Дело не в том, что натворил. Дело в том, что совсем не занимается. Читает из рук вон плохо, пишет с ошибками в каждом слове.
— Так он у меня не способный к учёбе, — вздохнула женщина. — Руки золотые, мастерить любит. А с буквами не дружит с первого класса.
— Не бывает неспособных детей, — твёрдо сказала Марья Ивановна. — Бывает, когда взрослые махнули рукой. Серёжа будет оставаться после уроков. Буду заниматься с ним дополнительно.
— Так это же ваше личное время...
— Моё время — мои ученики. Согласны?
Антонина Семёновна растерянно закивала.
С тех пор Серёжка Грачёв каждый вторник и четверг оставался в классе. Первые дни он мрачнел, когда звенел звонок и все разбегались, а ему приходилось доставать учебник.
— Ну что, начнём? — Марья Ивановна придвигала стул к его парте.
— Да чего начинать, всё равно не получится, — буркнул Серёжка.
— А мы попробуем. Видишь эту палочку? — она вытащила из портфеля указку. — Водишь пальцем по строчке, а я указкой помогаю. Медленно, не торопясь.
Как ни странно, так действительно было легче. Серёжка сосредоточился, перестал перескакивать через слова.
— Молодец, — кивнула учительница. — Видишь, получается? Завтра продолжим.
К концу октября Серёжка впервые в жизни получил четвёрку по чтению. Он так растерялся, что даже не сразу понял, что написано в дневнике.
— Мам, смотри! — он влетел домой, размахивая дневником. — Четыре! Марья Ивановна поставила!
Антонина Семёновна вытерла руки о передник, надела очки.
— И правда четыре... Серёжа, да ты молодец!
— Это Марья Ивановна молодец, — серьёзно сказал мальчик. — Она объясняет так, что понятно.
Постепенно класс начал привыкать к новой учительнице. Да, она была строгой. Да, спрашивала домашнее задание каждый урок. Но при этом умела объяснить так, что даже самое сложное правило становилось простым. А ещё она никогда не повышала голос. Просто смотрела внимательно — и становилось неловко за несделанную работу.
Где-то к ноябрю случилась история, которую потом вспоминали годами.
На уроке литературы проходили Некрасова. Марья Ивановна читала наизусть «Мужичок с ноготок», и вдруг Лёлька Васнецова заплакала.
— Лёля, что случилось? — учительница подошла к её парте.
— Мне... мне жалко мальчика, — всхлипывала девочка. — Он же маленький, а дровишки везёт. Зачем батька его с собой взял?
Класс замер. Все знали: Лёлькин отец работал в командировках, приезжал редко. А мать одна тянула троих детей, и Лёлька, старшая, часто нянчила младших.
Марья Ивановна присела рядом.
— А ты как думаешь, Лёля, мальчик этот несчастный был?
— Ну конечно! Работать в таком возрасте...
— А давай дочитаем до конца. Что мальчик говорит?
Лёлька шмыгнула носом, заглянула в учебник.
— «Отец, слышишь, рубит, а я отвожу»... И ещё говорит, что уже большой.
— Видишь? Он гордится, что помогает. Не жалость ему нужна, а уважение. Понимаешь?
Лёлька медленно кивнула.
— Мои тоже, когда я им поручаю что-то, важными себя чувствуют...
— Вот именно. Детям нужно не жалость, а понимание, что они важны, что от них тоже многое зависит. Запомни это, Лёля.
После урока Марья Ивановна задержала девочку.
— Лёля, ты молодец, что помогаешь маме. Но если совсем тяжело становится — приходи, поговорим. Хорошо?
Лёлька благодарно кивнула.
С того дня что-то изменилось. Класс перестал сравнивать Марью Ивановну с Александрой Николаевной. Она стала просто их учительницей — строгой, справедливой, но искренне переживающей за каждого.
А в декабре случилось вот что.
На большой перемене Вовка Петров забежал в класс за забытым бутербродом и увидел странную картину. Марья Ивановна сидела за столом, положив голову на руки, и плакала. Тихо, почти неслышно.
— Марья Ивановна? — Вовка осторожно подошёл. — Вам плохо?
Она быстро вытерла глаза.
— Нет-нет, Петров, всё в порядке.
— Да ну вам, — неожиданно по-взрослому сказал Вовка. — Видно же, что плачете. Что случилось?
Марья Ивановна посмотрела на него долгим взглядом.
— Письмо получила. Мама пишет, что заболела. А я здесь, далеко...
— Так поезжайте к ней!
— Как поеду? Каникулы только через две недели. Уроки, проверка тетрадей...
Вовка помолчал, потом решительно сказал:
— Подождите тут.
Он помчался по коридору. Через пять минут в кабинет заглядывали любопытные лица — сначала Гена Малышев, потом Наташа Королёва, Толик, Лёлька, Серёжка... Весь класс подтянулся.
— Марь Иванна, — выступил вперёд Гена. — Мы посовещались. Езжайте к маме. Мы тут сами справимся.
— Как справитесь? У вас же уроки.
— Ну, Вера Павловна что-нибудь придумает, — махнул рукой Толик. — Другого учителя поставит временно.
— А мы вам поможем тетради проверить! — воскликнула Наташа. — Я уже маме помогаю, она в школе работает. Знаю, как.
— Ребята, это невозможно... — начала было Марья Ивановна.
— Возможно! — хором ответил класс.
В тот же день после уроков весь четвёртый «Б» явился к директору.
— Вера Павловна, вы Марью Ивановну отпустите к маме, — без обиняков начал Вовка Петров. — У неё там мать заболела.
Директор удивлённо подняла брови.
— Петров, ты понимаешь, что просишь? Заменить учителя среди четверти — дело непростое.
— А мы потерпим! — вступилась Лёлька. — Хоть самостоятельные пишите каждый день, хоть... что хотите. Только отпустите её.
Вера Павловна посмотрела на притихших детей.
— Хорошо. Поговорю с Марьей Ивановной.
Учительница уехала в пятницу вечером. А в понедельник класс встретил молоденькую практикантку из педагогического училища. Она робко вошла, представилась, начала было объяснять тему — и тут же запуталась.
— Так, подождите, — Гена Малышев поднял руку. — Вы неправильно объясняете. Марья Ивановна говорила по-другому.
— Да? — растерялась практикантка. — А как?
— Вот так, — и Гена подошёл к доске, взял мел и чётко написал правило, которое они учили на прошлой неделе.
— Точно, — кивнула девушка. — Спасибо.
К концу урока стало ясно: преподавать будут дети, а практикантка лишь следить за порядком. Наташа объясняла правила русского языка, Гена пересказывал содержание рассказов, даже Серёжка Грачёв взялся помогать отстающим.
— Ребята, вы прямо как маленькие учителя, — удивлялась практикантка.
— Это Марья Ивановна нас научила, — гордо сказала Лёлька.
Учительница вернулась через неделю. Класс ждал её у входа в школу.
— Марь Иванна! Как мама?
— Всё хорошо, ребята, — улыбнулась она. — Напугала меня, а оказалось — простуда обычная. Но я рада, что съездила. Спасибо вам.
— Нам спасибо? — удивился Вовка. — Это вам спасибо, что вы нас...
— Что я вас? — подняла брови Марья Ивановна.
— Ну... что вы за нас переживаете. По-настоящему.
Она обняла его за плечи.
— Конечно, переживаю. Вы же мои.
В тот день Вера Павловна вызвала Марью Ивановну к себе.
— Знаете, коллега, я тут с практиканткой поговорила. Она сказала удивительную вещь: ваши дети сами проводили уроки. Объясняли друг другу, помогали отстающим. Это дорогого стоит.
— Они хорошие ребята, — тихо ответила учительница.
— Хорошие. Но главное — они вас уже любят. А это значит, что вы всё делаете правильно.
Прошёл год. Четвёртый «Б» стал пятым. Марья Ивановна по-прежнему вела у них русский и литературу. Строгая, требовательная, но справедливая. Класс втянулся в её ритм — учились добросовестно, не филонили. Даже Серёжка Грачёв закончил четверть с тройками, а по труду — с пятёркой.
Однажды Наташа Королёва спросила:
— Марь Иванна, а вы никогда не жалеете, что из Сосновки переехали? Там же привычнее было...
Учительница задумалась.
— Знаешь, Наташа, когда человек находит своё место — он это чувствует. Я нашла. Здесь, с вами.
И это была правда. Марья Ивановна проработает в этой школе двадцать восемь лет. Вырастит не одно поколение учеников. Серёжка Грачёв станет мастером на заводе, но всегда будет говорить, что читать его научила она. Лёлька Васнецова получит педагогическое образование — и тоже придёт работать в эту школу. А Вовка Петров, закончив университет, привезёт своих детей к седой, но всё такой же строгой Марье Ивановне со словами: "Это моя учительница. Самая лучшая".
Но всё это будет потом. А пока пятый «Б» шумит на перемене, Марья Ивановна проверяет тетради, а за окном падает первый снег — такой же, как много лет назад, когда она впервые вошла в этот класс, волнуясь и не зная, примут ли её дети.
Приняли. И полюбили.
Присоединяйтесь к нам!