Она увидела красный шарф – и села за столик.
Мужчина поднял глаза. Странно посмотрел. Но ничего не сказал.
Через четыре часа она узнает: это был не её столик. Не её мужчина. Не её свидание.
И это было лучшее, что с ней случилось за последние два года.
***
Наташка позвонила двадцать девятого.
Алла как раз мыла посуду после ужина – одна тарелка, одна чашка, одна вилка. Стандартный набор человека, который уже два года ест в одиночестве.
– Слушай, я тебе устроила сюрприз.
– Наташ, я тебя умоляю. Не надо сюрпризов.
– Поздно. Тридцать первого. Кафе "Ёлочка". Семь тридцать вечера. Он будет в красном шарфе.
– Кто – он?
– Твоё свидание вслепую. Я ему твоё фото скинула, он тебе – своё. Проверь вотсап.
Алла выключила воду. Вытерла руки полотенцем. Почувствовала, как внутри поднимается знакомое раздражение.
– Наташ, мы же договаривались. Никаких свиданий. Никаких "я тебя познакомлю". Никаких "он хороший, тебе понравится".
– Это было полгода назад. Срок давности истёк.
– Не истёк.
– Истёк. Алка, ты уже два года сидишь дома. Два года. Ты молодая красивая женщина, а живёшь как монашка.
– Я не монашка. Я просто...
– Что – просто?
Алла замолчала. На самом деле она и сама не знала – что "просто". После развода с Андреем она как будто выключилась. Ходила на работу. Редактировала чужие рукописи. Возвращалась домой. Смотрела сериалы. Засыпала. Просыпалась. И снова – по кругу.
– Ладно, – сказала она наконец. – Кафе "Ёлочка". Семь тридцать. Красный шарф.
– Вот и умница! Я тебе ещё напишу, как его зовут и всё такое.
– Не надо. Свидание же вслепую.
– Ну, хоть имя...
– Не надо, Наташ. Пусть будет сюрприз до конца.
Наташка помолчала. Потом рассмеялась.
– Ладно. Как хочешь. Но фото посмотри обязательно – чтобы узнать его.
Она повесила трубку. А Алла открыла вотсап и уставилась на фотографию.
Мужчина лет сорока пяти. Лысоватый. Серьёзное лицо. Красный шарф поверх тёмного пальто. Взгляд уверенный, даже немного надменный.
Не её тип. Совсем.
Но она же пообещала.
Алла вздохнула и пошла в спальню – искать, что надеть тридцать первого.
***
Тридцатого она три раза передумала.
Утром – когда проснулась и поняла, что за окном метель. Хороший же повод отменить: погода нелётная, такси не вызвать, пешком не дойти.
Днём – когда Наташка прислала сообщение: "Он финансовый аналитик. Разведён. Детей нет. Квартира в центре. Машина хорошая."
Как будто это имело значение – квартира, машина. Как будто Алла искала спонсора, а не человека.
Вечером – когда достала из шкафа платье и поняла, что оно уже мало. За два года она поправилась на размер. Незаметно. По чуть-чуть. Но платье не врало.
Она позвонила Наташке.
– Я не пойду.
– Алка, не дури.
– Я серьёзно. Мне нечего надеть. Я толстая. Я старая. Я...
– Тебе тридцать шесть лет. Это не "старая", это "в самом соку". И ты не толстая – ты нормальная. Надень джинсы и свитер. Это же кафе, не ресторан.
– А если он мне не понравится?
– Тогда допьёшь кофе и уйдёшь. Никто тебя не заставляет выходить за него замуж. Просто поговоришь с живым человеком. Вспомнишь, как это – общаться не с книжными героями.
Алла помолчала. Наташка была права. Последние полгода её главными собеседниками были персонажи рукописей, которые она редактировала. Вымышленные люди с вымышленными проблемами.
– Ладно, – сказала она. – Приду.
– Вот и умница.
***
Тридцать первого декабря она стояла у входа в кафе и думала, что всё-таки зря согласилась.
Снег шёл с утра – крупный, мокрый. Налипал на волосы. На ресницы. На воротник пальто. Пальцы уже замёрзли, хотя она простояла всего минуту.
Семь двадцать пять. Ещё пять минут.
Она могла уйти. Прямо сейчас. Развернуться, дойти до метро, доехать до дома. Заварить чай. Включить какой-нибудь фильм. Встретить Новый год в одиночестве – как встречала последние два года.
Но она уже здесь. Уже накрасилась. Уже надела то самое платье, которое всё-таки налезло, если не дышать слишком глубоко.
Кафе "Ёлочка" оказалось маленьким – через витрину она насчитала десять столиков. Гирлянды на окнах мигали разноцветными огоньками. За стойкой девушка в шапке Деда Мороза разливала что-то дымящееся – глинтвейн или пунш.
Алла толкнула дверь и вошла.
Тепло ударило в лицо. Запах корицы и мандаринов. Тихая музыка – что-то джазовое, новогоднее.
И тут же она увидела его.
Красный шарф. Тёмное пальто на спинке стула. Сидит у самого входа, за столиком на двоих. Смотрит куда-то в сторону, в окно.
Алла подошла.
– Здравствуйте. Это вы... ну... свидание?
Он повернулся.
Лет тридцать восемь. Может, сорок. Тёмные волосы, чуть вьющиеся. Усталое лицо. Глаза – серые, внимательные.
Совсем не похож на фото из вотсапа. Там был лысоватый, а этот – с густыми волосами. Там – надменный взгляд, а здесь – растерянный какой-то. Грустный.
Но мало ли. Фото же могло быть старым. Или неудачным. И потом – красный шарф. Всё сходится.
Он смотрел на неё секунду. Две. Три.
Потом сказал:
– Садитесь.
И она села.
***
Первые минут пятнадцать было странно.
Он молчал. Она молчала. Официантка – худенькая девушка с косичками – принесла меню.
– Горячий шоколад, пожалуйста, – сказала Алла.
– Чёрный кофе, – сказал он.
Официантка ушла. Они снова замолчали.
Алла разглядывала его украдкой. Руки – длинные пальцы, никаких колец. Рубашка – светло-голубая, хорошая ткань. Часы – простые, без наворотов. Не то чтобы бедный, но и не хвастается достатком.
– Меня зовут Алла.
– Сергей.
– Чем занимаетесь?
– Архитектор. Проектирую загородные дома.
– Интересно.
– Не очень. А вы?
– Редактор. В издательстве.
– А вот это уже интересно.
– Тоже не очень.
Он почти улыбнулся. Уголки губ дрогнули, но тут же опустились – как будто он передумал.
И она вдруг подумала – а может, и не зря согласилась. Может, Наташка в кои-то веки угадала. Хотя он и не похож на фото. Совсем.
Официантка принесла напитки. Алла обхватила чашку ладонями – пальцы до сих пор не согрелись.
– Вы давно в архитектуре? – спросила она.
– Пятнадцать лет.
– А почему загородные дома? Не небоскрёбы какие-нибудь?
– Небоскрёбы – это команда. Сотни людей. Согласования, комитеты, бюрократия. А дом – это один заказчик. Один участок. Одна история.
– История?
– Каждый дом – это же история. Кто в нём будет жить. Как они будут просыпаться по утрам. Где будут пить кофе. Куда будет падать свет в пять часов вечера.
Алла отставила чашку.
– Вы так говорите, будто любите свою работу.
– Люблю. А вы свою?
Она задумалась. Любит ли она редактуру? Чужие тексты, чужие ошибки, чужие сюжеты?
– Не знаю. Раньше любила. Сейчас – просто делаю.
– Что изменилось?
– Я изменилась. Наверное.
Он кивнул. Как будто понял что-то важное. Хотя она ведь ничего толком не сказала.
***
Через полчаса они уже смеялись.
Оказалось, что он тоже терпеть не может корпоративы. Что он тоже считает оливье переоценённым блюдом. Что он тоже не понимает, зачем люди каждый год смотрят "Иронию судьбы".
– Серьёзно? – она даже привстала на стуле. – Вы тоже не смотрите?
– Ни разу за последние десять лет.
– Я думала, таких людей не существует.
– Теперь знаете, что существуют.
– Но как же... "С лёгким паром"? "Какая гадость эта ваша заливная рыба"?
– Я эти цитаты слышал столько раз, что могу весь фильм пересказать по памяти. Зачем смотреть?
Она рассмеялась. По-настоящему. Впервые за долгое время – не вежливо, не из приличия, а потому что было смешно.
Официантка принесла второй горячий шоколад – Алла и не заметила, как выпила первый. За окном снег шёл ещё гуще. Гирлянды мигали. Кто-то переключил музыку – теперь играло что-то французское, с аккордеоном.
И тут она заметила книгу.
Сергей полез в карман пальто за телефоном – и Алла увидела корешок. Старый. Потёртый. Синий, с выцветшими золотыми буквами. До боли знакомый.
– Это... "Золотая роза"?
Он замер.
– Вы читали?
– Читала? – она тут же потянулась к сумке. Расстегнула молнию. Достала свой экземпляр – такой же потёртый, только зелёный. Положила на стол. – Я её с собой ношу. Всегда. Везде.
Он смотрел на книгу. Потом на неё. Потом снова на книгу. В глазах что-то изменилось – удивление, недоверие, радость.
– Издание семьдесят второго года?
– От отца осталась. Он её перечитывал каждую зиму. А потом – я стала.
– А у меня – семьдесят восьмой. Купил на книжном развале двадцать лет назад. За копейки.
– И что – тоже перечитываете?
– Каждый декабрь. Без исключений.
Она смотрела на него и чувствовала, как что-то сжимается в груди. Не от боли – от узнавания. Как будто встретила человека, которого знала всю жизнь, но почему-то забыла.
– Какая глава любимая? – спросила она.
– "Алмазный язык".
– У меня тоже.
– А момент?
– Про то, как слова могут пахнуть. "Слово 'гроза' пахнет молнией и дождём".
– "А слово 'тишина' – смолой и хвоей", – закончил он.
Она рассмеялась. Он тоже. И что-то сдвинулось в воздухе между ними. Как будто два незнакомых человека вдруг поняли, что незнакомы они не так уж сильно.
***
К девяти вечера Алла забыла про фото из вотсапа.
К десяти – что это свидание вслепую, устроенное подругой.
К одиннадцати – что где-то существует мир за пределами этого столика, этого кафе, этого разговора.
Сергей рассказывал про дом, который проектирует прямо сейчас. Про участок на берегу озера. Про окна в пол, через которые будет видно воду.
– Знаете, что самое сложное в архитектуре?
– Что?
– Понять, что человеку нужно на самом деле. Не что он говорит – а что ему нужно. Иногда заказчик приходит и говорит: хочу триста квадратов, пять спален, бассейн, сауну. А на самом деле ему нужна маленькая комната с камином. Место, где можно сидеть одному. Читать. Смотреть на огонь.
– И вы это понимаете?
– Стараюсь. Не всегда получается.
– А как понять? Как узнать, что человеку нужно, если он сам этого не знает?
Он задумался. Покрутил чашку с остывшим кофе.
– Слушать. Не слова – а паузы между словами. Смотреть, как он двигается, куда смотрит, что трогает руками. Человек всегда говорит правду – только не тем, чем думает.
Алла смотрела на него и чувствовала, как внутри становится тепло. Не от шоколада – от чего-то другого. Откуда он взялся? Почему раньше не встречала? Почему Наташка не познакомила их год назад? Два?
А потом вспомнила – Наташка же и познакомила. Сегодня. Фото в вотсапе. Красный шарф. Кафе "Ёлочка".
– А вы почему редактор? – спросил он. – Почему не писатель?
– Пробовала когда-то. Давно. Не получилось.
– Почему же?
– Не хватило смелости. Свои истории рассказывать страшнее, чем чужие править. Когда правишь чужое – ты в безопасности. Если текст плохой – это не твоя вина. Если хороший – твоя заслуга маленькая, но есть. А когда пишешь своё... Там негде спрятаться.
Он кивнул. Медленно. Как будто примерял её слова к себе.
– У меня так же было с архитектурой. Первые три года только перечерчивал чужие проекты. Боялся нарисовать что-то своё. Боялся, что будет плохо. Что засмеют.
– И что изменилось?
– Понял, что никто не нарисует за меня. Если я не сделаю – никто не сделает. И тогда я никогда не узнаю, могу или нет.
– И смогли?
– Иногда – да. Иногда – нет. Но хотя бы пытаюсь.
Она подумала про рукопись в ящике стола. Три главы романа, который начала писать пять лет назад и бросила после развода. Может, пора достать?
Но это потом. Сейчас – другое.
– Сергей?
– Да?
– Мне хорошо. С вами. Здесь.
Он улыбнулся. Тепло, но грустно.
– Мне тоже.
***
В одиннадцать она заметила, что он грустный.
Не весь вечер – нет. Он смеялся, рассказывал истории, слушал её. Но иногда – когда думал, что она не смотрит – что-то проскальзывало в глазах. Что-то тёмное. Тяжёлое.
– Сергей, – она коснулась его руки. – Что-то случилось?
Он замер. Посмотрел на её пальцы, лежащие на его запястье. Потом – в окно. Снег уже превратился в настоящую метель.
– Меня бросили. Сегодня.
– Сегодня?
– За час до того, как вы пришли. СМС. Три слова: "Прости, не приду. Нам не по пути". Всё.
Алла почувствовала, как сжалось что-то в груди.
– Год встречались?
– Почти. Одиннадцать месяцев. Я думал... Не важно, что я думал.
Он сидел здесь. Ждал другую женщину. А та другая – написала три слова и исчезла. И тогда пришла она, Алла. Села за чужой столик. К чужому мужчине.
– Мне жаль, – сказала она тихо.
– Не надо. На самом деле я... – он помолчал. – Я рад, что вы сели.
– Рады?
– Иначе сидел бы один. Смотрел в стену. Думал про то, что сделал не так. Перечитывал её сообщения – искал, где пропустил знаки. А так – разговариваем. Про книги. Про дома. Про оливье.
Она улыбнулась.
– Оливье – это важная тема.
– Важнее некуда.
– Знаете, меня тоже бросили. Давно. Два года назад.
– Муж?
– Да. Ушёл к другой. Моложе, красивее, интереснее. Классика.
– И как вы... справились?
– Никак. До сих пор не справилась. Просто живу. Работаю. Ем. Сплю. Иногда – выхожу из дома. Как сегодня.
Он посмотрел на неё внимательно.
– Но вы же пришли. На свидание.
– Подруга заставила. Буквально – не отстала, пока не согласилась.
– И как? Жалеете?
Алла подумала. Жалеет ли она? Пять часов назад – жалела. Три часа назад – сомневалась. А сейчас?
– Нет, – сказала она. – Не жалею.
***
Без пятнадцати двенадцать случилось странное.
Алла почувствовала чей-то взгляд. Тяжёлый. Неприятный. Как будто кто-то сверлил ей затылок.
Обернулась.
За два столика от них сидел мужчина. Лысоватый. Серьёзное лицо. Красный шарф поверх тёмного пиджака.
Тот самый. С фотографии из вотсапа.
Он смотрел на неё. Зло. С обидой. Губы сжаты в тонкую линию.
Сердце ухнуло вниз.
Она тут же отвернулась.
– Что такое? – спросил Сергей.
– Ничего. Показалось.
Но не показалось. Совсем не показалось.
Тот мужчина – Игорь, так его звали, Наташка же говорила – сидел здесь всё это время. С семи тридцать. Ждал. Смотрел, как она болтает с другим. Четыре с половиной часа.
И не подошёл. Не сказал ни слова. Просто сидел и смотрел.
Алла почувствовала, как немеют пальцы. Как холодеет в животе. Это была ошибка. Всё это – ошибка. Она села не за тот столик. Не к тому человеку.
Но почему тогда так хорошо? Почему с "не тем" человеком она чувствует себя так, как не чувствовала уже два года?
Через пять минут Игорь встал. Одёрнул пиджак. Подошёл к их столику. Остановился.
– Вы – Алла? Я вам фото отправлял.
Она подняла глаза. Вблизи он выглядел старше, чем на фотографии. И злее.
– Да...
– Я Игорь. Ваше свидание. Наташа нас познакомила. Я сижу здесь с семи часов. Ждал вас. А вы сели к другому.
Время остановилось.
Алла смотрела на него. На его красный шарф – такой же, как у Сергея. На сжатые кулаки. На желваки, ходящие под кожей.
Повернулась к Сергею.
Он молчал. Смотрел в стол. Пальцы сжимали пустую чашку.
– Сергей?
Он поднял глаза. Серые. Виноватые.
– Я не твоё свидание, Алла. Я ждал другую. Лизу. Она не пришла. Ты села за мой столик. А я... не стал говорить.
– Почему?
Он помолчал. Долго – секунд десять, пятнадцать.
– Не знаю. Ты показалась... нужной.
Игорь переступил с ноги на ногу. Постучал пальцами по спинке стула.
– Ну что? Идём? Я забронировал ресторан. "Пушкин". Столик на двоих. Вид на Тверской бульвар. Через пятнадцать минут Новый год – успеем как раз.
Алла молчала.
Она смотрела на Игоря – правильное свидание, выбранное Наташкой. Солидный. Серьёзный. Ресторан "Пушкин", вид на бульвар. Всё как надо.
И на Сергея – случайность, ошибка, чужой столик. Уставший. Брошенный. С книгой Паустовского в кармане пальто.
Игорь за четыре часа не подошёл. Не представился. Сидел и злился. Ждал, что она сама поймёт ошибку.
Сергей за четыре часа рассказал про окна в пол. Про свет, который должен падать правильно. Про то, как важно понять, что человеку нужно на самом деле. Промолчал, что она села не туда – потому что ему было одиноко. Потому что она показалась нужной.
Два красных шарфа. Два мужчины. Один выбор.
За окном начали бить куранты.
***
Алла достала из сумки свою книгу. "Золотая роза", издание 1972 года. Зелёная обложка, потёртый корешок. Положила на стол.
Рядом лежала книга Сергея. Такая же – только синяя. Издание 1978 года. Такие же пожелтевшие страницы. Такой же запах старой бумаги.
Два экземпляра одной книги. Две жизни, которые пересеклись случайно. Или не случайно?
Куранты били. Раз. Два. Три.
Игорь ждал. Нетерпеливо переминался с ноги на ногу.
Сергей молчал. Смотрел на неё – без надежды, без ожидания. Просто смотрел.
Четыре. Пять. Шесть.
– Алла, – сказал Игорь. – Нам пора. Ресторан ждать не будет.
Семь. Восемь.
Она взяла Сергея за руку.
– С Новым годом.
– С Новым годом, – тихо ответил он. Пальцы дрогнули под её ладонью.
– Кажется, я села правильно.
Девять. Десять.
Игорь открыл рот – сказать что-то. Что-то злое, обидное. Но она уже не слушала.
Одиннадцать. Двенадцать.
За окном взлетели фейерверки. Небо окрасилось красным, зелёным, золотым. Девушка за стойкой в шапке Деда Мороза захлопала в ладоши и открыла шампанское. Пробка выстрелила в потолок.
Игорь развернулся и ушёл – к своему столику у окна, схватил пальто, хлопнул дверью. Стёкла задрожали.
А Алла сидела напротив человека, которого четыре часа назад не знала. Держала его за руку. И чувствовала – впервые за два года – что всё правильно. Что она именно там, где должна быть.
– Сергей?
– Да?
– Расскажи мне ещё. Про тот дом на озере. Про окна в пол. Про комнату с камином.
Он улыбнулся. По-настоящему. Первый раз за вечер – без грусти, без тени, без оглядки на прошлое.
– Хочешь – покажу проект? Он у меня в телефоне.
– Хочу.
Он достал телефон. Открыл папку с чертежами. Придвинулся ближе – так, что она почувствовала запах его одеколона. Что-то древесное, тёплое.
– Вот здесь – гостиная. Окна от пола до потолка. Утром солнце будет падать вот сюда, на диван. А вечером – сюда, на кресло у камина.
– А это что?
– Библиотека. Маленькая, на пятьдесят квадратов. Полки до потолка. И одно окно – на восток. Чтобы читать по утрам.
– Красиво.
– Это для заказчика. Но иногда я думаю – вот бы построить такое для себя.
– Почему не построишь?
Он пожал плечами.
– Один в таком доме – странно. Он для семьи. Для двоих. Как минимум.
Алла посмотрела на него. На его профиль, подсвеченный экраном телефона. На руки, которые листали чертежи.
– Может, найдёшь кого-то.
– Может.
За окном продолжали бить фейерверки. В кафе кто-то включил музыку – "Let It Snow". Официантка разносила шампанское.
Две книги лежали рядом на столе.
И Алла подумала: четыре часа назад я вошла в это кафе, потому что подруга устроила сюрприз. Я села не за тот столик. К не тому мужчине. На не то свидание.
И это было лучшее, что со мной случилось за последние два года.
– Сергей?
– Да?
– Можно я завтра позвоню? Расскажешь про другие проекты.
Он посмотрел на неё. Долго. Внимательно.
– Можно.
– И ещё...
– Что?
– С Новым годом. По-настоящему.
Он накрыл её руку своей.
– С Новым годом, Алла.
Где-то за стеной кафе злой Игорь шёл по заснеженной улице – один. Искал такси. Думал о том, как расскажет Наташке, что её подруга – идиотка.
А в кафе "Ёлочка" двое людей сидели за столиком у входа. Смотрели на чертёж дома, который ещё не построен. На библиотеку с окном на восток. На камин, у которого можно сидеть вечерами.
Две книги лежали рядом.
Снег за окном не прекращался.
И это было началом.