160 лет назад родился олин из самых известных английских поэтов XIX века, вошедший в историю как великий сказочник
Текст: Фёдор Косичкин
Самый известный поэтический сборник Киплинга, собственно, заложивший основу его славы и приведший всего через 15 лет после выхода 42-летнего поэта и репортёра к Нобелевской премии по литературе (неприлично рано на фоне маститых белобородых старцев, получавших эту премию до и после него), называется Barrack-Room Ballads. В буквальном переводе получаются «барачные баллады». Что было бы не лишено горького смысла для СССР, отправившего немало своих первоклассных поэтов в бараки, но не очень «бьётся» с викторианской Англией. Что и не удивительно, потому что такой буквальный перевод – типичный «ложный друг переводчика». Но и правильный перевод озадачивает: «казарменные баллады». На наш современный слух это кажется оксюмороном: «баллады» – это что-то из области фэнтези, средневековых легенд, нежноголосых юношей с гитарами и дев с веночками на головах. Ничего общего с прямым брутальным духом казармы. Но для Редьярда Киплинга противоречия здесь не было. Он действительно воспевал казарму, с её грубоватым языком, и небезосновательно считал её основой той великой империи, в которой родился и которой истово служил пером – раз уж по близорукости не довелось послужить штыком.
Существует остроумное наблюдение, что, мол, если бы Британская империя в послевоенные 1940-е годы не распалась, то не было бы никаких «Битлз»: толковый и харизматичный ливерпульский паренёк Джон нашёл бы себя в качестве чиновника колониальной администрации. Судьба Киплинга подтверждает и опровергает это парадоксальное замечание. Он по рождению принадлежал к этой самой колониальной элите, его отец был профессором архитектуры (и от него Редьярд унаследовал любовь и навык рисования), но нашёл себя он все-таки в метрополии. И при этом сохранил верность той колониальной Индии, что канула вместе с империей. Да: тот самый дух казармы – в смысле строгой дисциплины и верности прямо понимаемому долгу. Неудивительно, что им, несмотря на откровенный антикоммунизм, восторгался, скажем, такой чуткий к дутому пафосу и восприимчивый к истинной патетике поэт, как Константин Симонов. А «Пыль, песню шагающих батальонов» – «День — ночь — день — ночь — мы идём по Африке, День — ночь — день — ночь — всё по той же Африке» – распевали советские туристы-шестидесятники в пеших походах под тяжёлыми рюкзаками – правда, в конгениальном переводе Оношкович-Яцыны.
Родная Индия и ввела «певца империи» в историю – но совсем не тем образом, которым он, возможно, сам предполагал. К 160-летию со дня рождения Редьярда Киплинга его некогда громкая слава свелась к двум пикам. Но к пикам запредельным. Это экзотический и многозначительный «Маугли», в которой вообще-то речь шла об очень многих вещах, помимо мальчика, воспитанного волками, умело выстриженный редакторами из пёстрой «Книги джунглей», с его жёстким «законом стаи» – а также добродушным Балу, свирепым Шерханом, коварным Каа, подлым Табаки, легковерными бандерлогами e tutti quanti. И короткое энергичное стихотворение If, «Eсли», которое с восторгом цитировали в оригинале и в переводах на многочисленные языки люди, ценности казармы отнюдь не разделяющие. Книги имеют свою судьбу, и судьба эта порой удивительна.
В качестве иллюстрации мы, с любезного разрешения издательства, приводим несколько рисунков Редьярда Киплинга с его же пояснениями из книги Ксении Атаровой, с которыми можно ознакомиться на нашем сайте.