Снег хрустел под ногами так громко, что, казалось, весь город слышит наше бегство. Я крепче прижала к себе Машу, моя восьмилетняя дочка дрожала так сильно, что я чувствовала это даже через две куртки. Часы на городской башне показывали половину одиннадцатого вечера, термометр минус восемнадцать.
- Мама, куда мы идем? – прошептала Маша, и я услышала в ее голосе не просто холод, а настоящий страх.
- Найдем место, где переночуем, солнышко. Все будет хорошо.
Я солгала. Ничего хорошего не было. В кармане моей куртки лежали документы, 3000 рублей и мобильный телефон с разреженной батареей. Это все, что я успела схватить, когда Андрей орал на меня, размахивая своей испорченной рубашкой. Две ненужные никому дуры. Эти слова все еще звенели в ушах. Мой муж, человек... которого я любила, которому доверяла, который клялся заботиться о нас, выбросил нас на улицу в декабрьскую ночь. Из-за пятна от вишневого сока на его чертовой рубашке за 7 тысяч рублей.
Но дело было не в рубашке, я это понимала. Дело было в том, что я больше не нужна была Андрею. А Маша, моя девочка от первого брака, никогда ему и не была нужна. Четыре года назад я потеряла мужа Сергея в автокатастрофе. Он был водителем. Возвращался с дальнего рейса, уснул за рулем. Мне было 28, Маше 4. Мы остались одни в съемной однушке на окраине города, с моей зарплатой медсестры и крошечной пенсией по потере кормильца. Андрей появился в моей жизни через год после похорон. Высокий, уверенный, успешный менеджер в крупной компании. Он делал покупки в аптеке, где я тогда подрабатывала, мы разговорились.
Он казался таким заботливым, внимательным. Приглашал нас с Машей в кафе, в парк, покупал дочке игрушки.
- Я хочу заботиться о вас обеих», — говорил он, целуя мои руки. - Вы заслуживаете лучшей жизни.
Я поверила. Господи, как же я поверила. Мы поженились через полгода знакомства. Я переехала к нему в просторную трехкомнатную квартиру в центре. Маша получила свою комнату с новой мебелью, и горой игрушек. Я думала, что наконец-то мы нашли свой дом, свою семью. Первые месяцы были похожи на сказку. Андрей приходил с работы с цветами, мы ужинали все вместе, он даже читал Маши книжки на ночь. Я работала в городской больнице, моя зарплата шла на наши с дочкой нужды, Андрей настоял, чтобы я не тратила ее на общие расходы.
У меня хороший доход, улыбался он. Ты трудишься на благородной работе. Твои деньги – это для тебя и Маши. Перемены начались незаметно. Сначала Андрей стал меньше времени проводить с Машей. Потом появились замечания.
- Почему она такая неаккуратная? Посмотри, весь стол в крошках.
- Она ребенок, Андрюш. Ей всего шесть лет.
- Другие дети в ее возрасте уже умеют есть аккуратно.
Потом он перестал покупать ей игрушки.
- Их и так полная комната. Она что, не может играть со старыми?
Потом начал контролировать мои расходы.
- Зачем ты купила ей новые ботинки? Старые еще нормальные.
- Она из них выросла, Андрей. У нее ноги болят.
- Ты слишком много на нее тратишь. Надо учиться экономить.
Но настоящий кошмар начался, когда в нашу жизнь вернулась Валентина Петровна, мать Андрея. Она жила в другом городе, но год назад решила перебраться к нам поближе, к сыночку. Андрей снял ей квартиру в соседнем доме, и с того момента она стала бывать у нас почти каждый день. Валентина Петровна была высокой, сухощавой женщиной, с холодными серыми глазами и привычкой морщить нос, словно постоянно чувствовала неприятный запах. Она сразу не взлюбила меня и Машу.
- Вдова с ребенком, — говорила она сыну, даже не пытаясь скрывать презрение в голосе. - Я же тебе говорила, Андрюша. Надо было искать нормальную невесту, без багажа.
Я слышала это, стоя на кухне. Маша играла в своей комнате. Андрей не возражал матери. Он просто молчал. С каждым днем Валентина Петровна становилась все наглее. Она делала замечания о том, как я готовлю, убираю, одеваюсь. Она поучала меня, как воспитывать дочь. Ребенок совершенно распущен.
- Смотрите, какая невоспитанная не поздоровалась с бабушкой.
- Она не обязана называть вас бабушкой, не выдержала я однажды. Вы ей не родная.
Глаза Валентины Петровны сузились.
- Вот-вот. Я и говорю чужая. И ты чужая тоже. Настоящая жена должна родить мужу своих детей, а не притаскивать чужих.
После этого разговора Андрей устроил мне скандал.
- Как ты смеешь так разговаривать с моей матерью?
- Она оскорбляет мою дочь.
- Она говорит правду. Маша не моя дочь, и я не обязан ее содержать.
Я похолодела.
- Ты? Ты так не думал раньше.
- Раньше я многого не понимал. Андрей отвернулся. - Мама права. Мне нужна своя семья, свои дети.
Эти слова разбили мое сердце. Но я не могла уйти. Куда? У меня не было собственного жилья, родители умерли еще до рождения Маши, подруг я потеряла. Андрей, постепенно изолировал меня от всех, кто был мне дорог. Он говорил, что им нельзя доверять, что они завидуют нашему счастью. Я продолжала работать в больнице, но теперь отдавала почти всю зарплату Андрею, он сказал, что это справедливо, раз мы живем в его квартире. Мне оставались только деньги на самое необходимое для Маши.
Дочка чувствовала, что происходит. Она стала тихой, замкнутой. Перестала смеяться. В школе учительница спросила меня, все ли в порядке дома, Маша стала хуже учиться, часто плакала.
- Все хорошо, — солгала я.
Я старалась защитить ее, как могла. Когда Андрей повышал голос на дочку, я вставала между ними. Когда Валентина Петровна начинала свои ядовитые замечания, я уводила Машу в ее комнату. Но я видела, как это на нее влияет. Моя веселая, открытая девочка превращалась в запуганного, несчастного ребенка. А потом случилось то, что произошло сегодня. Андрей готовился к важной встрече с иностранными партнерами. Он достал свою самую дорогую рубашку белоснежную, итальянскую, купленную специально для таких случаев. Положил ее на спинку стула в гостиной, пока принимал душ. Маша пила вишневый сок на кухне. Я готовила ужин. Девочка хотела пройти в свою комнату, не заметила рубашку, зацепилась стаканом. Сок пролился прямо на белоснежную ткань, оставив яркое красное пятно. Маша замерла, глядя на испорченную рубашку. Ее лицо побелело.
- Мама! – прошептала она.
Я выбежала из кухни, увидела пятно. Схватила рубашку, понесла в ванную, может, успею отстирать, пока Андрей не вышел. Но было поздно. Он стоял в дверях ванной комнаты в халате, волосы еще мокрые. Его лицо исказилось от ярости.
- Что это?
- Андрей, это случайность. Маша не специально.
- Не специально?
Он вырвал рубашку из моих рук.
- Это же итальянская рубашка за семь тысяч. Семь тысяч рублей.
- Я отстираю.
- Отстирываешь? Ты посмотри на это пятно. Он тряс рубашкой перед моим лицом. Это вишневый сок. Он не отстирывается.
Маша стояла в коридоре, прижавшись к стене. Слезы текли по ее щекам.
- Я не хотела. Прости.
- Заткнись. - Рявкнул Андрей.
Я шагнула к нему.
- Не смей так с ней разговаривать.
- Я буду разговаривать, как хочу. Это моя квартира.
- Она ребенок. Это была случайность.
- Случайность? - Андрей швырнул рубашку на пол. - Это не случайность, это твоя распущенность. Ты не умеешь воспитывать своего ребенка. Она неуправляемая, невоспитанная.
- Ей восемь лет.
- И что? Другие дети в восемь лет не портят чужие вещи. Но она же не другой ребенок, правда? Она твоя дочь от первого брака, чужая девчонка, которую я приютил из жалости.
Его слова били больнее любых пощечин.
- Ты говорил, что любишь нас обеих.
- Я ошибался. - Глаза Андрея горели злобой. - Мама права была с самого начала. Вы обе абуза. Ты думала, я не вижу, как ты тратишь мои деньги на свою дочку. Сколько я уже вложил в нее одежда, еда, школа. Она даже спасибо не может сказать, только все портит.
- Мы уйдем, услышала я свой голос, странно спокойный. Завтра же начну искать жилье.
- Завтра? - Андрей расхохотался. - Нет уж. Убирайтесь прямо сейчас. Обе. Надоели вы мне.
- Сейчас? Андрей, уже поздний вечер, на улице мороз.
- Мне плевать. - Он шагнул ко мне, и я отступила впервые за все годы знакомства, я испугалась его физически. - Собирайте свои тряпки и проваливайте. Немедленно.
- Андрюша. Что случилось? - В дверях появилась Валентина Петровна. У нее был ключ от нашей квартиры. Она часто приходила без предупреждения. - Я слышала крик.
- Мама, - Андрей развернулся к ней, они испортили мою рубашку для встречи. - Я выгоняю их.
Валентина Петровна окинула нас взглядом. На ее губах появилась довольная улыбка.
- Наконец-то, сынок! Я так рада, что ты принял правильное решение. Она посмотрела на меня. - Собирайся быстрее. И не вздумай тащить то, что не купила на свои деньги.
Я стояла, не в силах поверить в происходящее. Это был кошмар. Это не могло быть правдой.
- Андрей, я попыталась еще раз, подумай о Маше. Ей восемь лет, на улице минус восемнадцать.
- Две ненужные никому дуры, — прорычал он. - Убирайтесь из моей квартиры. У вас пять минут.
Я посмотрела на него, на этого человека, с которым прожила три года, которому доверяла, которого любила. И не увидела ничего, кроме злобы и раздражения. Того мужчины, который дарил цветы и читал Маше книжки на ночь, больше не существовало. Может, его и не было никогда. Я взяла Машу за руку.
- Пойдем, солнце. Собирай свои вещи.
Мы прошли в ее комнату. Руки дрожали, когда я доставала из шкафа нашу старую сумку, единственную вещь, которую я привезла из прошлой жизни. Маша молча складывала в нее свою одежду, учебники, любимого плюшевого медведя.
- Быстрее! — крикнул из коридора Андрей.
Я схватила наши документы из тумбочки, запихнула в сумку свое нижнее белье, две кофты, джинсы. Достала из шкатулки свои накопления, три тысячи рублей, отложенные на машин день рождения. Это было все, что у меня осталось. Валентина Петровна стояла в дверях комнаты, наблюдая за нами.
- Смотри, не прихвати ничего лишнего. - Процедила она. - Это все куплено на деньги моего сына.
Я проигнорировала ее. Накинула на Машу куртку, надела свою. Взяла сумку. Мы вышли в коридор. Андрей стоял у двери, скрестив руки на груди. Его лицо было холодным, чужим.
- Ключи оставь.
Я вытащила из кармана ключи от квартиры, положила на полку у двери.
- Мама, — прошептала Маша, — а где мы будем жить?
- Найдем место, солнышко. Не бойся.
Я открыла дверь. Холод ударил в лицо. Мы вышли на лестничную площадку.
- И чтоб духу вашего здесь больше не было! — крикнул вслед Андрей.
Дверь захлопнулась. Я услышала, как щелкнул замок. Мы стояли на лестничной площадке. Маша плакала, уткнувшись мне в бок. Я обняла ее, сама с трудом сдерживая слезы.
- Все будет хорошо, – прошептала я. - Обещаю тебе, солнышко. Мы справимся.
Мы спустились вниз и вышли на улицу. Снег скрипел под ногами. Ветер пробирал до костей. Я крепко держала Машу за руку и шла вперед, не зная куда. Просто вперед. Сначала я думала пойти к коллегам из больницы, но быстро отбросила эту мысль. Было уже слишком поздно, почти полночь, неудобно стучаться в двери с ребенком. Да и телефон разрядился, я не могла позвонить и предупредить. Мы дошли до автобусной остановки. Я усадила Машу на скамейку. Укрыла нашей сумкой от ветра. Девочка дрожала.
- Мам, я замерзла.
- Потерпи, солнце. Сейчас что-нибудь придумаем.
Я осмотрелась. Вокруг были жилые дома, несколько закрытых магазинов, пустынные улицы. Единственное теплое место, которое работало круглосуточно вокзал, но он был на другом конце города. До него нужно было ехать на метро, а я боялась тратить деньги. Три тысячи рублей. Это все, что у нас было.
- Пойдем, — сказала я. - Поищем, где переночевать.
Мы бродили по улицам почти час. Машины ехали мимо, люди спешили по своим делам, никто не обращал на нас внимания женщину с ребенком и с сумкой, бредущих в ночи. Наконец я увидела многоэтажку с неплотно закрытой дверью подъезда. Мы зашли внутрь. Хоть и не тепло, но хотя бы не было ветра. Сядем здесь. Я усадила Машу на ступеньки между первым и вторым этажом. Отдохнем. Девочка прижалась ко мне. Я обняла ее, стараясь согреть своим теплом.
- Мама! Это из-за меня? Из-за рубашки?
- Нет, солнышко. Это не из-за тебя.
- Но я же испортила.
- Тише. - Я поцеловала ее в макушку. - Это была случайность. И дело вообще не в рубашке. Дядя Андрей. Он просто нехороший человек. Мы раньше этого не знали.
- А куда мы теперь пойдем?
- Хороший вопрос. Куда мы пойдем? Завтра утром я схожу на работу, поговорю с девочками, сказала я. Кто-нибудь нам точно поможет. А пока поспим здесь. Тебе холодно?
- Немного.
Я расстегнула свою куртку, укутала ею Машу поверх ее собственной. Девочка прижалась ко мне крепче.
- Мам, а мы к папе пойдем?
У меня перехватило дыхание. Маша почти не помнила своего отца, ей было всего четыре года, когда он погиб. Но иногда она спрашивала о нем.
- Папа на небесах, солнце, но он точно смотрит на нас и заботится. Видишь? - Я показала на небо за окном подъезда. - Вон звездочка яркая. Это папа нам светит, чтобы мы не боялись.
Маша посмотрела на звезду и улыбнулась сквозь слезы.
- Правда?
- Правда.
Мы сидели на ступеньках, прижавшись друг к другу. Я не могла заснуть, боялась, что кто-то спустится и прогонит нас. Или того хуже вызовет полицию. Маша задремала, положив голову мне на плечо. Я думала о том, что произошло. Как я могла так ошибиться в человеке? Андрей казался таким надежным, заботливым. Когда это изменилось? Или он всегда был таким, просто хорошо притворялся? Нет, я не верила в это. Что-то случилось. Может, влияние его матери? Валентина Петровна с самого начала невзлюбила нас. Она отравляла сына против меня и Маши постепенно. Капля за каплей. Но какая разница теперь? Факт оставался фактом, мы были на улице, в декабрьскую ночь, с тремя тысячами рублей и одной сумкой вещей. Я посмотрела на спящую дочь. Ее щеки покраснели от холода, губы посинели. Мне стало страшно. Что если она заболеет? Что если у нее будет воспаление легких?
- Нет, — сказала я себе. - Не развалюсь. Не имею права. У меня есть дочь, которую нужно защитить. Я медсестра. Я привыкла справляться с кризисами, принимать быстрые решения. Сейчас самое главное продержаться до утра, согреть Машу, найти еду.
Часа в утра я все-таки задремала. Проснулась от того, что кто-то громко открывал дверь подъезда. Мужчина средних лет, видимо местный житель, поднимался по лестнице. Он остановился, увидев нас.
- Вы чего тут? — спросил он, не грубо, скорее удивленно. - Переночевать негде, — ответила я тихо, чтобы не разбудить Машу. - Извините, если помешали.
Мужчина посмотрел на спящего ребенка, на меня. В его глазах мелькнуло сочувствие.
- Ничего. Посидите, раз надо.
Он поднялся выше. Я услышала, как хлопнула дверь его квартиры. Рассвело около семи. Маша проснулась, жалуясь на холод и голод.
- Сейчас солнце. Пойдем найдем, где покушать.
Мы вышли из подъезда. Снег продолжал падать. Я посмотрела на градусник на стене ближайшего дома, минус 20. Стало еще холоднее. Я вспомнила, что недалеко отсюда была дешевая столовая, она открывалась рано, туда ходили рабочие перед сменой. Мы дошли до нее минут за 20. Маша еле переставляла ноги от холода. В столовой было тепло и пахло едой. Я купила нам два чая, хлеб и кашу. Потратила 250 рублей. Маша ела жадно, я заставляла себя есть, хотя кусок не лез в горло.
- Мам, а что мы теперь будем делать? – спросила Маша, когда доела кашу.
- Пойдем в больницу, где я работаю. Там я попрошу кого-нибудь помочь нам с жильем на первое время.
Мы вышли из столовой и пошли в сторону больницы. Она находилась на окраине города, нужно было идти пешком минут сорок. Я не хотела тратить деньги на транспорт. Мы шли по заснеженным улицам. Маша молчала, я видела, что она устала и напугана. Мне хотелось расплакаться, но я держалась. Нельзя было показывать дочери свой страх. Мы проходили мимо стройки, высокий забор, за ним недостроенное здание. Работы на стройке были заморожены, территория казалась заброшенной. Я уже прошла мимо, когда услышала слабый стон. Остановилась. Прислушалась. Снова стон, совсем тихий.
- Мама, что такое? — спросила Маша.
- Подожди здесь.
Я оставила сумку с дочерью и подошла к забору. В заборе была дыра, доски разошлись. Я заглянула внутрь. На снегу у стены недостроенного здания лежал человек. Мужчина в грязной, рваной одежде. Бездомный, судя по виду. Он лежал неподвижно, только губы шевелились. Профессиональный инстинкт сработал мгновенно. Я протиснулась в дыру в заборе и подбежала к нему.
- Маша, стой там! Не заходи!
Я опустилась на колени рядом с мужчиной. Его лицо было синим от холода, губы почти белые. Пальцы рук темные, обмороженные. Дыхание слабое, прерывистое. Я сняла перчатку, нащупала пульс на шее. Еле-еле прощупывался. Замерзает. Еще немного, и будет поздно. Эй, я потрясла его за плечо, слышите меня? Веки дрогнули, приоткрылись. Глаза мутные, несфокусированные.
- Помогите! - прошептал он.
Я оглянулась. Вокруг никого. Маша стояла у дыры в заборе, смотрела на меня испуганными глазами.
- Мама, кто это?
- Человеку плохо. Маша, быстро беги в тот магазин, я показала на павильон метрах в ста от нас, попроси их вызвать скорую. Беги.
Дочка побежала. Я осмотрела мужчину. Признаки сильного переохлаждения и обморожения. Дыхание становилось все слабее. Господи! Он умирает. Я расстегнула его грязную куртку, приложила ухо к груди. Сердцебиение слабое, неровное. Нет. Не дам умереть. Я начала непрямой массаж сердца, считая компрессию. Тридцать нажатий, два вдоха. Еще тридцать. Еще два вдоха. Давай, я говорила сквозь стиснутые зубы, продолжая массаж, держись. Скорая едет. Держись. Минуты тянулись вечностью. Руки болели, спина ломила, но я не останавливалась. Тридцать. Два вдоха. Тридцать. Два вдоха. Наконец мужчина вздохнул сам. Слабо, прерывисто, но сам. Вот так. Я продолжала массаж, но уже мягче. Дыши. Давай, дыши. Послышался вой сирены. Через минуту к забору подъехала машина скорой помощи. Маша бежала рядом, показывая дорогу.
- Здесь, - крикнула я. - Сюда!
Фельдшер и водитель пролезли через дыру в заборе, неся носилки и аптечку.
- Что случилось? — спросил фельдшер, опускаясь рядом. Переохлаждение, обморожение, остановка дыхания быстро проговорила я. Делала сердечно-легочную реанимацию 8 минут. Дыхание восстановилось минуту назад.
- Вы медик?
- Медсестра».
Фельдшер кивнул, начал осмотр. Измерил давление, пульс, послушал сердце.
- Хорошая работа. Вы спасли ему жизнь. Они переложили мужчину на носилки, укрыли теплым одеялом. Я встала, отряхивая снег с колен. Руки дрожали от напряжения. Когда мужчину несли к машине, он вдруг открыл глаза. Посмотрел прямо на меня. Его взгляд был уже осознанным.
- Спасибо, – прошептал он. - Идите за мной.
Я не поняла. Но его уже грузили в машину. Фельдшер обернулся ко мне.
- Поедете с нами? Нужны показания для протокола.
Я посмотрела на Машу. Она стояла рядом, бледная, испуганная.
- Да, — сказала я. - Поедем. В машине скорой было тепло. Маша прижалась ко мне, наконец-то перестав дрожать. Я обняла ее, глядя на неподвижного мужчину на носилках. Идите за мной, сказал он. Что это значило? Мы приехали в больницу. Ту самую, где я работала. Мужчину сразу увезли в реанимацию, а меня попросили подождать. Я отвела Машу в ординаторскую, там было тепло, и дежурная медсестра, моя коллега Таня, налила ей горячего чая.
- Кать, что случилось? - спросила Таня, глядя на меня. - Ты почему не на смене? И с ребенком?
Я села, чувствуя, как накопившаяся усталость, наваливается разом.
- Долгая история, Тань.
- Рассказывай.
И я рассказала. Про Андрея, про скандал, про то, как мы провели ночь в подъезде. Таня слушала, ее лицо становилось все мрачнее.
- Какая сволочь, выдохнула она, когда я закончила. Катюш, оставайтесь у меня. У меня однушка, конечно. Но на диване поместитесь.
- Таня, я не могу.
- Можешь. И будешь, хоть на первое время. Пока что-то придумаем.
Я почувствовала, как по щекам текут слезы. Впервые за эту ужасную ночь я заплакала.
- Спасибо», – прошептала я.
Таня обняла меня.
- Ничего, прорвемся. Главное, ты и Машенька целы. Остальное ерунда.
Через час пришел врач из реанимации.
- Вы реанимировали того мужчину? – спросил он.
- Да.
- Отличная работа. Он выжил. Правда, состояние тяжелое серьезное обморожение конечностей, пневмония. Но выживет.
- А кто он? Документы при нем были?
- Были.
Врач посмотрел в планшет.
- Громов Виктор Николаевич, 52 года. Адрес прописки указан. Родственников пока не нашли.
Громов. Я повторила про себя это имя. Виктор Николаевич Громов. Незнакомец, которого я спасла. Идите за мной. Что он имел в виду?
Мы с Машей прожили у Тани три дня. Она спала на диване, мы с дочкой на раскладушке. Таня работала посменно, и когда ее не было дома, я убирала, готовила, старалась хоть как-то отблагодарить за помощь. На четвертый день мне позвонили из больницы.
- Катерина Сергеевна. - Незнакомый мужской голос. - Это администратор больницы. Виктор Николаевич Громов просит вас зайти к нему в палату.
Я удивилась.
- Громов? Тот мужчина, которого я.
- Да. Он пришел в сознание вчера вечером. Просил найти вас и передать, что очень хочет поговорить.
- Хорошо. Я подойду после обеда.
Я оставила Машу с Таней, у нее был выходной и поехала в больницу. Громова перевели из реанимации в обычную палату. Когда я вошла, он лежал, подперев голову подушками. Выглядел он совсем иначе, чем тогда на снегу чисто выбритый в больничной пижаме с забинтованными руками.
- Здравствуйте, — сказала я.
Он повернул голову. Его лица я толком не видела тогда, оно было синим от холода и грязным. Сейчас я разглядела мужчину лет пятидесяти с седыми волосами, усталыми карими глазами и глубокими морщинами вокруг рта.
- Здравствуйте, — ответил он. Голос был хриплым, слабым. - Садитесь, пожалуйста.
Я села на стул рядом с кроватью.
- Как вы себя чувствуете?
- Живой, - он слабо улыбнулся. - Благодаря вам. Врачи сказали, что если бы вы не сделали реанимацию, я бы не выжил.
- Я просто сделала то, что должна была. Я медсестра.
- Медсестры в наше время не часто останавливаются, чтобы помочь бездомному, -сказал он тихо, -особенно когда у них самих проблемы.
Я насторожилась.
- Откуда вы знаете, что у меня проблемы?
- Я видел вас с дочерью. Холодное утро, вы обе замерзшие, усталые, с одной сумкой. Было понятно, что вы не просто гуляли.
Я молчала. Он продолжил.
- Извините, не хотел лезть в душу. Просто. Я хочу поблагодарить вас. И не только словами.
- Не нужно, - я встала. - Правда. Я рада, что вы живы.
- Подождите», — он попытался приподняться, но застонал от боли. - Пожалуйста, выслушайте меня. Я должен рассказать вам кое-что.
Что-то в его голосе заставило меня снова сесть. Громов откинулся на подушке, собираясь с мыслями.
- Меня зовут Виктор Николаевич Громов. Три недели назад я владел строительной компанией «Строймастер». Небольшой, но прибыльный. У меня было все бизнес, дом, машина. Я был счастлив. Он замолчал, глядя в окно.
- И что случилось? – тихо спросила я.
- Предательство. - Его голос стал жестким. - Мой партнер Семен и племянник Олег решили, что я им не нужен. Они поделали документы, переоформили на себя долю в компании. Я узнал об этом случайно, бухгалтер намекнула. Когда я попытался разобраться, они. - Он осекся. - Они наняли людей. Избили меня, забрали телефон, документы, деньги. Оставили умирать на той стройке, где вы меня нашли.
Я слушала, не веря своим ушам.
- Но почему вы не пошли в полицию?
- У них все схвачено. Олег. мой племянник, сын моей сестры. Она умерла пять лет назад. Я его считал как родного. Взял в бизнес, учил всему. - Он горько усмехнулся. - а он уже год планировал, как меня убрать. Они даже объявили меня пропавшим без вести, начали процедуру признания умершим. Делят наследство.
- Это же... Это преступление.
- Да. Но доказать будет сложно. У них все документы в порядке, свидетели куплены. Мне нужно время, деньги, адвокат. А у меня ничего нет. Даже паспорт они забрали. - Он посмотрел на меня. - Но я не сдамся. Я верну свое. И вам я тоже помогу.
- Мне?
Я не поняла.
- Да. У меня есть гостевой дом за городом. Небольшой коттедж в пригороде, в деревне Сосновка. Он оформлен на дальнюю родственницу, о нем Олег не знает. Там можно жить. Там тепло, есть мебель, электричество.
Я покачала головой.
- Виктор Николаевич, я не могу принять такой подарок от незнакомого человека. Это не подарок. Это благодарность. И взаимопомощь. - Он наклонился вперед. - Видите ли, мне нужна медсестра. После обморожения потребуется восстановление, уход. А вам нужно жилье. Мы можем помочь друг другу.
- Но я работаю в больнице. Я заплачу вам больше, чем платит больница. Вдвое больше. И жилье бесплатное. Подумайте о дочери. Ей нужна стабильность, свой дом.
Я сидела, не зная, что сказать. С одной стороны, это предложение казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. С другой я устала. Устала спать на раскладушке у Тани, устала бояться, что будет дальше.
- Я подумаю, — наконец сказала я.
- Подумайте, — кивнул Громов. - И вот. Он с трудом достал из тумбочки ключи и листок бумаги. Адрес дома. Поезжайте, посмотрите. Если понравится, оставайтесь. Если нет, верните ключи. Без обязательств.
Я взяла ключи и адрес. Они были теплыми от его руки.
- Спасибо, - прошептала я.
- Это вам спасибо, - ответил он. - За жизнь.
Я вышла из палаты в каком-то странном оцепенении. В кармане лежали ключи от дома. От настоящего дома. Вечером я рассказала Тане. Она была настроена скептически.
- Катюх, ты уверена, что это не какая-то афера? Незнакомый мужик предлагает дом просто так.
- Не просто так. Ему нужен уход. Я медсестра.
- Все равно странно. А вдруг он? Ну, мало ли что.
- Я съезжу, посмотрю. Если что-то не так, вернусь.
На следующий день мы с Машей поехали в Сосновку. Деревня находилась в сорока минутах езды от города, на электричке. Дом оказалось найти легко, местные сразу объяснили дорогу. Коттедж стоял на окраине деревни, окруженной соснами. Небольшой, аккуратный, с верандой и ухоженным двором. Я открыла калитку. Мы прошли к крыльцу. Ключ повернулся в замке легко. Дверь открылась. Внутри пахло деревом и немного с затхлостью дом явно долго пустовал. Но он был чистым и уютным. Гостиная с большим диваном и камином, кухня с газовой плитой и холодильником, две спальни наверху, ванная с душевой кабиной.
- Мама, — прошептала Маша, оглядываясь, — мы правда будем тут жить?
- Может быть, солнышко? Если тебе нравится.
- Мне нравится, — она подбежала к окну. - Смотри, там белки.
Я подошла к ней, обняла. За окном действительно прыгали белки, легкие и быстрые. Снег блестел на солнце. Сосны стояли, укрытые белым покрывалом. Красиво! Тихо! Спокойно!
- Мы останемся, — сказала я.
Мы вернулись к Тане, забрали наши вещи, поблагодарили ее в сотый раз. Вечером того же дня мы уже ночевали в гостевом доме. Маша спала в своей комнате, впервые за много дней у нее была своя кровать, своя комната. Я лежала в другой спальне и не могла поверить, что это происходит на самом деле.
Неделю спустя Громова выписали. Я встретила его у больницы на такси, он передал мне деньги через администратора. Виктор Николаевич выглядел лучше, но все еще слабым. Руки были забинтованы, врачи спасли пальцы, но предупредили, что восстановление будет долгим. Мы приехали в Сосновку. Я помогла ему подняться на крыльцо. Он остановился на пороге, глядя на свой дом.
- Давно здесь не был, - сказал он тихо. - Спасибо, что согласились.
Это вам спасибо», -ответила я. - За дом.
Он устроился в одной из спален. Я начала работать, делала перевязки, следила за приемом лекарств, готовила диетическую еду. Маша ходила в местную школу, я записала ее на следующий же день. Она быстро освоилась, даже подружилась с соседской девочкой. По вечерам, когда Маша делала уроки, я сидела с Виктором Николаевичем на кухне. Мы пили чай и разговаривали. Он рассказывал о своей жизни, о бизнесе, о том, как строил компанию с нуля.
- Я начинал простым рабочим на стройке, — говорил он. - Двадцать лет вкалывал, чтобы создать что-то свое. И вот теперь.
- Вы вернете все, — сказала я. Надо только время.
- А вы? - Он посмотрел на меня. - Расскажите о себе.
И я рассказала. Про Сергея, про Машу, про Андрея, и Валентину Петровну. Про испорченную рубашку и ночь в подъезде. Виктор Николаевич слушал молча. Когда я закончила, он сказал.
- Какой же он ничтожный человек. Выгнать женщину с ребенком на мороз.
- Я сама виновата. Не видела, кто он на самом деле.
- Вы не виноваты. Он просто хорошо притворялся.
Громов покачал головой.
- Знаете, я после предательства Олега потерял веру в людей». Думал, что все только и ждут, как бы урвать свое. А потом вы меня спасли. Незнакомую бездомного. Хотя сами в беде были.
- Я не могла пройти мимо.
- А большинство смогли бы. - Он улыбнулся. - Вы хороший человек, Катерина. И у вас прекрасная дочь.
С каждым днем Виктору Николаевичу становилось лучше. Раны заживали, силы возвращались. Через три недели он уже мог сам одеваться, есть, выходить на прогулки. А потом он начал действовать. Сначала восстановил документы, съездил в город, получил дубликат паспорта. Потом нашел адвоката старого знакомого, которому доверял. Борис Львович был опытным юристом лет 60-ти, с седыми усами и проницательным взглядом. Он приехал к нам в Сосновку. Виктор Николаевич рассказал ему всю историю. Борис Львович слушал, делал пометки в блокноте.
- Дело сложное, — сказал он, когда Громов закончил. - Но не безнадежное. Если докажем подделку документов, мошенничество, можем вернуть компанию.
- Сколько времени потребуется?
- Месяцы. Может, полгода. Нужны свидетели, экспертизы, доказательства.
- Я готов ждать, — твердо сказал Виктор Николаевич.
Борис Львович кивнул.
- Тогда начнем. Но вам нужно быть осторожным. Если Олег и Семен узнают, что вы живы и готовите иск, они могут попытаться снова.
- Понимаю. Я буду осторожен.
Адвокат уехал, пообещав собрать документы. Виктор Николаевич вернулся в дом задумчивый.
- Все будет хорошо, — сказала я, подавая ему чай.
- Будет, — кивнул он. - Обязательно будет.
А в это время в городе Андрей обустраивал свою новую жизнь. Он встречался с Кристиной. Молодой, красивой девушкой, которую нашел в приложении для знакомств через неделю после того, как выгнал нас. Кристине было 25, она работала администратором в салоне красоты и мечтала о богатом мужа. Андрей казался ей идеальным вариантом. Квартира в центре, хорошая работа, готов тратить деньги на подарки. Валентина Петровна сначала была довольна.
- Вот это настоящая женщина, — говорила она сыну. - Не то, что та попрошайка с ребенком.
Но постепенно Кристина стала требовать все больше. Дорогая одежда, рестораны, украшения. Андрей тратил деньги, не задумываясь, ему хотелось произвести впечатление. Через месяц Кристина объявила, что беременна.
- Правда? - Андрей обрадовался. - Это же здорово!
- Конечно, здорово! - Кристина обняла его. - Только вот жить мне не на что. Работать я теперь не могу, токсикоз. Нужны деньги на врачей, витамины, одежду для беременных.
- Я дам, не переживай.
Но когда Андрей рассказал матери, та отреагировала неожиданно.
- Ты уверен, что ребенок твой? - спросила Валентина Петровна подозрительно.
- Мама, я серьезно.
- Вы же всего месяц встречаетесь. Она уже беременна? Как удобно.
- Мама, ты просто ревнуешь.
- Я переживаю за тебя. Эта девица-охотница за деньгами. Я вижу это.
Андрей не стал слушать мать. Он предложил Кристине руку и сердце. Она согласилась, но с условием.
- Хочу квартиру на мое имя, — сказала она. - Для ребенка. Чтобы у него было свое жилье.
- Но у меня одна квартира, в которой я живу.
- Купи еще одну. Или перепиши эту на меня.
Андрей растерялся. Переписать квартиру? Но это же его единственное жилье.
- Кристина, давай подождем. Сначала поженимся, потом.
- Нет, — она скрестила руки на груди. - Или квартира, или я делаю аборт и ухожу.
Андрей испугался. Он не хотел терять ее. Тем более ребенка.
- Хорошо, — сказал он. - Я подумаю.
Но думать было ни о чем. Денег на новую квартиру у него не было. Оставалось только переписать свою. Он начал процедуру. Валентина Петровна узнала об этом и устроила скандал.
- Ты что, с ума сошел? Отдаешь свое жилье какой-то девке?
- Она беременна моим ребенком.
- Ты даже не сделал тест на отцовство. Андрей, опомнись.
- Мама, не лезь в мою жизнь.
Они поругались. Валентина Петровна ушла, хлопнув дверью. Андрей переписал квартиру на Кристину. Через неделю она сказала, что у нее случился выкидыш.
- Малыша больше нет, сообщила она со слезами. Я так переживаю.
Андрей обнял ее, утешал. А через два дня Кристина сказала.
- Мне нужно уехать. В другой город. Тут слишком тяжелые воспоминания.
- Но... Квартира.
- Квартира моя. Ты же сам мне ее подарил. - Кристина холодно посмотрела на него. - А теперь я хочу, чтобы ты съехал.
Андрей не поверил своим ушам.
- Что?
- Съезжай. У меня будет квартирант. Он заплатит хорошую аренду.
- Ты? Ты меня выгоняешь?
- Ну да, — Кристина пожала плечами. - А что ты думал? Что мы будем жить вместе? Андрюш, ты милый, но не мой уровень. Мне нужен мужчина с деньгами. А у тебя их нет.
Беременность? Выкидыш? У Андрея кружилась голова.
- Никакой беременности не было. Я сделала фальшивый тест. Легко покупается в интернете. Она улыбнулась. Спасибо за квартиру. Съезжай до конца недели.
Она ушла. Андрей остался стоять посреди квартиры, которая больше не принадлежала ему. Его обманули. Использовали. Выкинули. Он позвонил матери.
- Мама, ты была права. Она меня кинула. Забрала квартиру и выгнала.
Валентина Петровна молчала. Потом сказала.
- Приезжай ко мне. Будешь жить у меня.
Андрей переехал к матери. Но их отношения дали трещину. Валентина Петровна постоянно попрекала его глупостью, слабостью.
- Я же говорила. Говорила. Но ты не слушал.
- Мам, хватит.
- Сначала притащил в дом вдову с ребенком. Потом связался с охотницей за квартирами. У тебя вообще мозги есть.
Андрей молчал. Ему было стыдно. Больно. Он потерял квартиру, потерял достоинство. А еще через неделю он потерял работу. Начальник вызвал его к себе.
- Андрей, нам придется с тобой расстаться.
- Почему?
- Жалобы клиентов. Твоя невнимательность. Срыв сроков по проекту. - Начальник развел руками. - Извини, но компания не может себе позволить таких сотрудников».
Андрей пытался оправдаться, но было бесполезно. Его уволили. Он сидел дома у матери, искал новую работу, но везде отказывали. Деньги таяли. Валентина Петровна все больше раздражалась.
А тем временем в Сосновке наступила весна. Снег таял, появлялись первые проталины. Маша расцветала, она снова смеялась, играла, у нее появились подруги. Виктор Николаевич полностью восстановился. Руки зажили, он мог работать. Борис Львович собрал доказательства, подал иск в суд.
- Первое заседание через две недели, — сообщил адвокат. - Будьте готовы.
В день заседания Виктор Николаевич надел строгий костюм. Я переживала за него.
- Все будет хорошо, — сказал он мне. - Правда на нашей стороне.
Он уехал в город. Я осталась с Машей, не находя себе места от волнения. Вечером Виктор Николаевич вернулся. Лицо усталое, но довольное.
- Ну что? – спросила я.
- Олег и Семен офигели, когда увидели меня живым, - усмехнулся он. - Думали, что избавились навсегда.
Суд принял иск к рассмотрению. Назначена экспертиза документов.
- Это хорошо?
- Очень. Если экспертиза докажет подделку, дело выиграно.
Ждать пришлось два месяца. Экспертиза подтвердила подписи на документах о передаче доли компании были подделаны. Олег и Семен пытались отпираться, но доказательства были неопровержимыми. Суд вынес решение, компания возвращалась Виктору Николаевичу. Олега и Семена привлекли к уголовной ответственности за мошенничество. В тот вечер мы отмечали победу. Виктор Николаевич купил торт, мы сидели на кухне, пили чай.
- Спасибо вам, сказал он. Без вас я бы не справился.
- Это вы нам помогли, ответила я. Дали дом, работу, надежду.
Маша сидела рядом, уплетая торт. Она была счастливой.
- Дядя Витя, спросила она, а теперь мы останемся здесь жить?
Виктор Николаевич посмотрел на меня. В его глазах был вопрос.
-Если ваша мама согласна, сказал он, то да. Навсегда.
Я кивнула, не доверяя своему голосу. У меня снова были слезы на глазах. Но на этот раз от счастья. Мы остались. Виктор Николаевич вернулся к управлению своей компанией. Первым делом он провел полную ревизию, выяснилось, что Олег и Семен не только украли бизнес, но и вывели из компании приличную сумму денег. Часть удалось вернуть через суд, но процесс был долгим. Я продолжала работать медсестрой, но теперь у Виктора Николаевича были другие планы.
- Катерина, - сказал он однажды за ужином, - я хочу открыть медицинский центр. Небольшой, но качественный. Для жителей пригорода и деревень. Здесь люди ездят в город даже за простым анализом крови.
- Это хорошая идея, - согласилась я.
- И я хочу, чтобы вы стали его управляющей.
Я уставилась на него.
- Я? Но я просто медсестра.
- Вы профессионал, вы честная, вы знаете, что нужно людям, - наклонился вперед, - я дам деньги, помещения, оборудование, а вы создадите центр наймете персонал организуете работу.
- Виктор Николаевич, это огромная ответственность.
- Которую вы потянете, я в вас верю.
Я думала три дня это был шанс изменить жизнь не только себе но и людям вокруг. Я согласилась. Следующие полгода были безумными. Виктор Николаевич купил здание бывшего магазина в центре Сосновки, начался ремонт. Я параллельно училась, он оплатил мне курсы по управлению медицинскими учреждениями, я ездила в город на лекции. Маша подросла, окрепла. Ей было уже 9 лет, она училась в местной школе на отлично, занималась танцами в сельском доме культуры. У нее появилась лучшая подруга Оля, дочка наших соседей. Виктор Николаевич стал для нее почти отцом. Он помогал с уроками, водил на танцы, разговаривал о жизни. Маша обожала его.
- Мам», — спросила она однажды вечером, когда мы укладывались спать, - а дядя Витя останется с нами навсегда.
- Не знаю, солнышко. Почему ты спрашиваешь?
- Просто он хороший. Мне с ним хорошо. - Она помолчала. - Он не такой, как дядя Андрей.
Я погладила ее по голове.
- Нет, совсем не такой.
- Было бы здорово, если бы он стал моим папой.
У меня сжалось сердце. Я тоже об этом думала. Все чаще. За эти месяцы между мной и Виктором Николаевичем возникло что-то большее, чем просто рабочие отношения или дружба. Мы подолгу разговаривали по вечерам. Смеялись над одними и теми же шутками, понимали друг друга с полуслова. Он был внимательным, добрым, надежным. Все, чем не был Андрей, но я боялась. Боялась снова ошибиться, снова довериться не тому человеку. Однажды зимним вечером, когда Маша легла спать, мы сидели у камина. Снег за окном падал густыми хлопьями. Виктор Николаевич смотрел на огонь задумчиво.
- О чем думаете? — спросила я.
- О том, как все изменилось за год, — ответил он. - Год назад я умирал на снегу. А сейчас сижу в своем доме, у камина, рядом с... он осёкся.
- С кем? – тихо спросила я.
Он посмотрел на меня.
- С самым дорогим мне человеком.
Моё сердце забилось чаще.
- Виктор Николаевич!
- Катерина, я давно хочу сказать вам». Он взял мою руку. Вы изменили мою жизнь. Не только спасли от смерти. Вы вернули мне веру в людей, в добро. Вы показали, что значит настоящая забота, честность, Преданность. Вы тоже многое для нас сделали. Я влюбился в вас, просто сказал он. Наверное, уже тогда, когда увидел, как вы реанимируете грязного бездомного, рискуя опоздать на работу. Как вы заботитесь о дочери. Как вы всегда думаете о других раньше, чем о себе.
Слезы катились по моим щекам.
- Я тоже вас люблю, прошептала я. Но я боюсь. После Андрея я боюсь снова ошибиться.
- Я не Андрей, — твердо сказал Виктор Николаевич. - Я никогда не обижу вас. Никогда не обижу Машу. Я готов ждать, сколько потребуется, пока вы мне поверите.
Он поцеловал мою руку. Я смотрела на него сквозь слезы и впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему счастливой.
Медицинский центр открылся весной. Небольшое, но современное здание с приемным отделением, процедурным кабинетом, кабинетом, УЗИ, стоматологией. Я наняла трех медсестер, двух врачей и администратора. В первый день к нам выстроилась очередь. Люди ехали из соседних деревень, наконец-то можно было получить медицинскую помощь рядом с домом, не тратя полдня на поездку в город. Виктор Николаевич пришел на открытие. Он стоял сзади, наблюдая, как я разговариваю с пациентами, организую работу персонала. Потом подошел ко мне.
- Вы справляетесь лучше, чем я мог представить, — сказал он с гордостью.
- Спасибо, что поверили в меня.
- Я всегда в вас верил.
Центр работал успешно. Через три месяца мы вышли на самоокупаемость, еще через два начали приносить прибыль. Виктор Николаевич был доволен.
- Хочу расширяться, — сказал он. - Открыть еще один центр в соседнем районе. Вы возьметесь?
- С удовольствием.
Мы стали командой». Не просто работодатель и сотрудник, а партнеры. Он советовался со мной по всем вопросам, касающимся медицинского бизнеса. Я училась у него управлению, планированию, стратегии. А наши отношения медленно, но верно развивались. Мы проводили вместе все больше времени. Гуляли по вечерам, смотрели фильмы, готовили вместе ужин. Маша была на седьмом небе от счастья. Летом Виктор Николаевич предложил съездить на море втроем. Мы провели две недели в Анапе. Маша впервые увидела море, визжала от восторга, бегая по волнам. Виктор Николаевич учил ее плавать, строил с ней замки из песка. Я смотрела на них и понимала, это моя семья. Настоящая. Однажды вечером, когда Маша заснула после насыщенного дня на пляже, мы с Виктором Николаевичем сидели на балконе нашего номера. Море шумело внизу, звезды ярко светили в небе.
- Катерина, — сказал он, — я хочу, чтобы мы всегда были вместе.
- Я тоже этого хочу.
Тогда он встал на одно колено. Мое дыхание перехватило.
- Катерина Сергеевна, вы выйдете за меня замуж?
Он достал маленькую коробочку, открыл ее. Внутри было простое, но красивое кольцо с небольшим камнем.
- Я обещаю любить вас, заботиться о вас и Маше. Быть рядом в радости и в горе. Я хочу, чтобы мы стали настоящей семьей.
Слезы текли по моим щекам. Я кивнула, не в силах говорить.
- Да, - наконец выдавила я. - Да, конечно да.
Он надел кольцо на мой палец, встал, обнял меня. Мы стояли так, прижавшись друг к другу, слушая шум моря.
- Я так счастлива, - прошептала я.
- Я тоже.
Утром мы рассказали Маше. Она прыгала от радости.
- Правда? Дядя Витя станет моим папой?
- Если ты не против, — улыбнулся Виктор Николаевич.
- Я очень за. - Маша обняла его. - Я так хотела, чтобы у меня был папа. Настоящий.
Свадьбу мы сыграли осенью, в Сосновке. Небольшую, тихую, только самые близкие, коллеги из медицинского центра, соседи, друзья Виктора Николаевича. Таня приехала из города, плакала от счастья.
- Я так рада за тебя, Катюх, — говорила она, обнимая меня. - Ты заслужила это счастье.
Маша была подружкой невесты, в красивом платье с букетом цветов. Она сияла. Виктор Николаевич в костюме с цветами ждал меня у импровизированного алтаря в нашем дворе. Когда я шла к нему, Он смотрел на меня так, словно я была самой прекрасной женщиной на свете. Мы обменялись клятвами. Простыми, искренними словами о любви, верности, заботе.
- Я обещаю любить тебя каждый день своей жизни, — сказал он.
- Я обещаю быть рядом в любой ситуации, — ответила я.
Мы поцеловались под аплодисменты гостей. После свадьбы Виктор Николаевич официально удочерил Машу, она стала Громовой Марией Сергеевной. В день, когда мы получили новые документы, Маша плакала от счастья.
- Теперь я по-настоящему твоя дочь, папа, - говорила она Виктору Николаевичу.
- Ты всегда была моей дочерью, отвечал он, обнимая ее. - Просто теперь это официально.
Жизнь наладилась. Я управляла уже двумя медицинскими центрами, Виктор Николаевич расширял строительный бизнес. Маша училась, росла, расцветала. У нас был дом, работа, любовь. Я думала, что счастливее быть не может. Но ошибалась. Через год после свадьбы я узнала, что беременна. Виктор Николаевич был на работе, когда я сделала тест. Две полоски. Я смотрела на них, не веря. Мне было 34 года, я не планировала больше детей. Но сейчас, глядя на эти две полоски, я чувствовала невероятную радость. Вечером, когда Маша делала уроки в своей комнате, я рассказала мужу. Он сидел за столом с документами, я подошла сзади, обняла его.
- Витя, у меня новость.
- Какая? - Он обернулся. - Мы будем родителями.
Он не сразу понял. Потом его глаза расширились.
- Ты беременна? Я кивнула, улыбаясь сквозь слезы. Виктор Николаевич встал, обнял меня, закружил. Я засмеялась.
- Осторожно, я же беременная!
- Извини, - он поставил меня на пол, но не отпустил. - Я просто... Я так счастлив! Катя, я так счастлив!
Маша обрадовалась не меньше.
- У меня будет братик или сестричка? - Визжала она. - Это так здорово!
Беременность протекала хорошо. Виктор Николаевич был самым заботливым мужем на свете, не давал мне поднимать тяжести, готовил, массировал ноги по вечерам. Маша тоже помогала, как могла. Я продолжала работать до седьмого месяца, потом ушла в декрет. Управление центрами временно взяла на себя одна из медсестер, которую я обучила. Сын родился в мае. Здоровый, крепкий мальчик, с серыми глазами, как у отца. Мы назвали его Артемом. Виктор Николаевич плакал, когда впервые взял его на руки. Сын, шептал он. У меня есть сын. Маше была 11, и она стала лучшей старшей сестрой на свете. Она помогала мне с Артемом, играла с ним, пела колыбельные. Он такой маленький, умилялась она. И такой милый. Я буду его защищать. Наша семья стала полной. Я смотрела на мужа, на детей и не могла поверить в свое счастье. Всего два года назад я сидела на ступеньках чужого подъезда, замерзая, не зная, где мы будем жить завтра. А сейчас у меня был дом, семья, любимая работа.
Однажды, когда Артему было полгода, мы всей семьей гуляли по Сосновке. Виктор Николаевич вез коляску, Маша шла рядом, я держала его под руку. И вдруг я увидела его, Андрея. Он стоял у магазина, грязный, небритый, в старой куртке. Выглядел он ужасно опухшее лицо, красные глаза, трясущиеся руки. Он явно пил. Наши взгляды встретились. Андрей узнал меня. Его глаза расширились.
- Катя! — хрипло произнес он.
Виктор Николаевич напрягся рядом со мной. Маша испуганно прижалась к нему.
- Здравствуй, Андрей!» — спокойно сказала я.
Он смотрел на меня, на Виктора Николаевича, на коляску с Артемом, на Машу.
- Ты? У тебя новая семья, -пробормотал он.
- Да. Настоящая семья.
Андрей опустил глаза.
- Я все потерял, Кать. Квартиру, работу, все. Живу у матери, но мы постоянно ругаемся. Она меня винит во всем. - Он посмотрел на меня. - Прости меня. За ту ночь, за все. Я был дураком.
Я посмотрела на этого человека, который когда-то казался мне опорой, надеждой, который выбросил меня с ребенком на мороз. И ничего не почувствовала. Ни злости, ни ненависти. Только жалость.
- Я тебя простила давно, Андрей», — сказала я. - Желаю тебе найти свой путь. Мы пошли дальше.
Андрей остался стоять, глядя нам вслед.
- Он обидел тебя? — тихо спросил Виктор Николаевич.
- Когда-то. Но это в прошлом.
- Мама, Маша взяла меня за руку. Я рада, что мы теперь не с ним.
- Я тоже, солнышко.
Мы вернулись домой. Наш дом, где было тепло и уютно. Где нас любили и ждали. Вечером, когда дети спали, мы с Виктором Николаевичем сидели на кухне, пили чай.
- О чем думаешь? – спросил он.
- О том, как удивительно устроена жизнь, – ответила я. - Два года назад я думала, что моя жизнь кончена, а оказалось, что она только начиналась.
- Ты спасла меня тогда на снегу, сказал Виктор Николаевич. - А потом спасла мне жизнь во второй раз, вернула смысл жить, любить, верить.
- Мы спасли друг друга, - я взяла его руку.
- Да, мы спасли друг друга.
Он поцеловал меня. Нежно, бережно.
- Я люблю тебя, - прошептал он.
- И я тебя люблю.
Мы сидели на кухне, держась за руки, слушали тишину нашего дома. Дома, который стал для нас настоящим. Где были мы, наши дети, наша любовь. Я думала о той ночи, когда мы с Машей бежали по морозу, не зная, что будет дальше. О том, как я делала реанимацию незнакомому человеку на снегу, не подозревая, что этот человек изменит мою жизнь. Все сложилось так, как должно было сложиться. Я потеряла дом, но нашла настоящий дом. Потеряла мужа, но нашла любовь. Прошла через холод и боль, но вышла к теплу и счастью. И теперь я знала, точно доброта всегда возвращается. Может не сразу, может не так, как ты ожидаешь. Но она обязательно возвращается. Прошло еще два года. Артему было два с половиной, Маше тринадцать. Она росла умной, красивой девочкой, мечтала стать врачом. Виктор Николаевич был безумно горд ею, мы открыли уже четыре медицинских центра в области.
Я вернулась к работе, когда Артем подрос и теперь управляла всей сетью. Это была моя жизнь, мое призвание. Виктор Николаевич построил новый дом большой, просторный, с садом и детской площадкой. Мы переехали туда всей семьей. У каждого ребенка была своя комната, у нас с Виктором большая спальня с видом на лес. Однажды утром, когда я собирала Машу в школу, а Виктор Николаевич играл с Артемом, раздался звонок в дверь. Я открыла. На пороге стояла женщина лет сорока, элегантная, в дорогом пальто.
-Здравствуйте, — сказала она. - Вы Катерина?
- Да. А вы?
- Я Ирина, сестра Виктора. Мы давно не виделись с братом. Можно мне с ним поговорить?
Я позвала Виктора Николаевича. Он вышел, увидел сестру, застыл.
- Ира?
- Привет, Витя!
Они долго разговаривали на кухне. Оказалось, Ирина узнала о том, что случилось с братом, только недавно Олег был ее сыном, и она винила себя за то, что воспитала такого человека.
- Я хочу извиниться, — говорила она сквозь слезы. - За Олега, за все. Я не знала, что он такой. Я плохая мать.
- Ты не виновата, — успокаивал ее Виктор Николаевич, он сам сделал свой выбор.
Ирина осталась на обед. Мы познакомились ближе, она была теплым, добрым человеком. Она играла с Артемом, разговаривала с Машей, помогала мне на кухне.
- Витя счастлив, - сказала она мне тихо, когда мы мыли посуду. - Я не видела его таким давно. Спасибо вам.
- Это он сделал нас счастливыми, - ответила я.
С того дня Ирина стала частым гостем в нашем доме. Она стала бабушкой для детей, подругой для меня. Наша семья расширялась. Жизнь шла своим чередом. Работа, дети, дом. Простое человеческое счастье, которое я ценила каждый день. Иногда по вечерам, когда дети спали, мы с Виктором Николаевичем сидели на веранде, пили чай и просто молчали. Нам не нужны были слова. Мы понимали друг друга без них.
- Ты знаешь, — сказал он однажды, — Я благодарю судьбу за ту ночь на стройке. Да, мне пришлось пройти через ад. Но это привело меня к тебе.
- Я тоже благодарна, — ответила я. - За все. За то, что ты появился в моей жизни. За то, что дал нам дом, семью, любовь.
- Мы спасли друг друга, — повторил он слова, сказанные когда-то.
- Да. И будем спасать каждый день. Каждую минуту.
Он обнял меня. Я прижалась к нему, слушая биение его сердца. Сильное, ровное, надежное. Это было мое счастье. Простое, настоящее, заслуженное. Я прошла через холод, страх, боль. Но вышла к свету. И теперь я знала, что бы ни случилось, мы справимся. Вместе. Потому что мы семья. Настоящая семья. И это дороже всего на свете.