— Ты чего стоишь? Заходи уже.
Олег замер на пороге с букетом роз, который сейчас казался особенно нелепым. Светлана отошла в глубину прихожей, демонстративно повернувшись спиной.
— Свет, я...
— Проходи, говорю. Соседи уже через глазок смотрят, наверное.
Он вошёл, прикрыл дверь. Цветы положил на тумбочку возле зеркала. Она даже не взглянула на них.
— Кофе будешь?
— Буду.
Они прошли на кухню. Светлана включила кофеварку, достала две чашки. Всё до боли знакомое: синие чашки из того самого магазина на углу, куда они ходили по субботам. Сахарница в виде кота.
— Садись.
Олег сел. Смотрел, как она насыпает кофе в турку, как привычно отсчитывает три ложки. Раньше она делала это, не глядя, на автомате. Сейчас каждое движение было подчёркнуто размеренным, будто она выполняла сложную операцию.
— Свет...
— Погоди. Дай кофе сделать.
Тишина. Только булькание воды и гудение холодильника. Олег разглядывал магнитики на дверце: Париж, Прага, Сочи. Все их поездки за последние пять лет. Сочи — это было в прошлом году, в июле. Тогда казалось, что всё хорошо. Вернее, он так думал.
Светлана поставила перед ним чашку, села напротив. Налила себе. Помешала ложечкой долго, явно не потому, что сахар не растворялся.
— Ну? Говори, зачем пришёл.
— Я... хочу всё вернуть. Как раньше.
Она усмехнулась. Не весело, а как-то устало.
— Как раньше. Знаешь, сколько раз я слышала эту фразу за последний месяц? От тебя, от твоей мамы, даже от Димы твоего. «Светка, ну простите его, вы же так хорошо жили раньше». Все про это «раньше» талдычат. Будто я на машине времени могу прокатиться.
— Я понимаю, что был не прав...
— Не прав? — она отхлебнула кофе. — Ты знаешь, что меня больше всего бесит? Не то, что ты спал с ней. Хотя и это тоже. А то, что вы встречались полгода. Полгода, Олег! А я дура радовалась, что у тебя проект новый, что задерживаешься на работе, что карьеру делаешь. Даже гордилась. Соседкам рассказывала: «Мой-то как пашет, до ночи иногда». А ты, получается, и правда пахал. Только не на работе.
Олег сжал чашку обеими руками. Горячо обжигало пальцы, но это было даже хорошо — отвлекало.
— Я разорвал с ней все контакты. Полностью. Поменял номер телефона, удалил из соцсетей...
— Молодец. Хочешь печенье за это?
— Светлана, я серьёзно. Я понял, что натворил. Что потерял. Ты для меня самое важное...
— Самое важное, значит. — Она встала, открыла шкафчик, достала банку с печеньем. Поставила на стол. — Угощайся. Помнишь, какое любишь? Шоколадное. Я специально покупала всегда. Даже когда подорожало в два раза, всё равно брала. Потому что ты любишь. А ещё помнишь, как я всегда оставляла тебе последний кусок пирога? Сама могла хотеть, но оставляла. Или как стирала твои рубашки отдельно, в щадящем режиме, потому что у тебя кожа чувствительная? Вот это всё — это и есть то самое «раньше», про которое ты говоришь.
Олег молчал. Ему нечего было ответить.
— А знаешь, что я вспомнила недавно? — продолжила она. — Как ты в январе подхватил грипп. Помнишь? Температура под сорок, ты лежал пластом. Я три дня на работу не ходила, больничный взяла. Варила тебе бульоны, таблетки по часам давала. Ночами не спала, температуру сбивала. А потом, когда ты выздоровел, сказал: «Спасибо, Светка. Ты у меня лучшая». И я была счастлива. А через неделю ты уже к ней бегал.
— Это было не так...
— А как? — она посмотрела на него в упор. — Расскажи мне, как это было. Давай, объясни, как можно приходить домой после неё и целовать меня в лоб на кухне. Как можно было лежать рядом со мной по ночам и думать о ней. Или не думал?
Он смотрел в чашку. В остывшем кофе отражался потолочный светильник — круглое пятно света.
— Я тогда вообще плохо соображал. Закрутилось всё...
— Закрутилось. Понятно. Бывает, да? Идёшь по улице, поскользнулся — и закрутилось. И вот ты уже в чужой постели. Случайность.
— Светлана, ну не надо так. Я же признал, что виноват. Пришёл извиняться. Пытаюсь всё исправить.
— Исправить, — она усмехнулась. — А что исправлять-то? Что, зубную пасту не закрыл? Кружку не на место поставил? Олег, ты не понимаешь? Нельзя исправить то, что произошло. Нельзя взять и удалить, как файл на компьютере. Это теперь часть меня. Навсегда.
— Но люди прощают. Многие пары проходят через это...
— Проходят. Ага. А ты видел эти пары? Как они живут потом? Я вот видела. У Марины муж загулял года три назад. Она простила. Теперь каждый раз, когда он задерживается хоть на десять минут, она названивает ему. По десять раз на дню. Проверяет телефон, когда он в душе. Вот так они и живут — в этом постоянном напряжении. Это называется «как раньше»?
Олег провёл рукой по лицу.
— Так что мне делать? Просто уйти? Сдаться?
— А я откуда знаю? — Светлана пожала плечами. — Ты же взрослый человек. Сам решай. Только не надо мне про «как раньше». «Раньше» больше нет. Понимаешь? Нет того Олега, который провожал меня на работу. Который приносил мне кофе в постель по воскресеньям. Который обещал, что мы — навсегда. Этот Олег испарился. А есть другой. Который умеет врать, глядя в глаза. Который может жить двойной жизнью. И я не знаю, что с этим делать.
— Я тот же человек...
— Нет. Я тоже больше не та. Я теперь такая, которая не может спокойно заснуть. Которая проверяет твой телефон, хотя раньше никогда этого не делала. Которая каждую твою фразу прокручивает в голове: а не врёшь ли ты опять? Мы оба изменились. И дороги назад правда нет.
Тишина затянулась. Олег поднялся, подошёл к окну. За стеклом моросил мелкий дождь. Серое небо, серые дома. Во дворе пожилая женщина выгуливала собаку, маленькую, лохматую. Раньше они с Светланой часто говорили, что заведут собаку. «Когда переедем в квартиру побольше», — обещал он. Не переехали. Собаку не завели. Вообще много чего не случилось.
— Знаешь, что самое обидное? — голос Светланы был теперь совсем тихим. — Не то, что ты изменил. А то, что я оказалась такой наивной. Что поверила во все эти «задержусь на работе», «срочное совещание», «телефон разрядился». Как я могла быть настолько слепой?
Он обернулся. Она сидела всё там же, за столом, обхватив чашку обеими руками. Волосы растрепались, под глазами тёмные круги. Постаревшая. Или он раньше просто не замечал?
— Ты не виновата ни в чём.
— Знаю. Умом понимаю. А ощущение, что виновата, никуда не девается. Что я что-то недодала, недосказала. Что была плохой...
— Нет! — он сделал шаг к ней. — Ты была лучшей. Это я — плохой...
— Олег, хватит. Не надо себя бичевать при мне. У меня на это сил нет. Вообще ни на что сил нет. Ты знаешь, сколько я за этот месяц похудела? Пять килограммов. Есть не могу. Сплю по три часа в сутки. На работе коллеги спрашивают, что случилось. А я улыбаюсь и говорю: «Всё отлично». Потому что стыдно. Понимаешь? Мне стыдно, что мой муж... бывший муж... вот так со мной поступил.
— Мы ещё не разведены официально...
— Фу, какая разница! — она махнула рукой. — Бумажка что-то меняет? Мы развелись тогда, когда ты впервые к ней поехал. Просто я об этом ещё не знала.
Олег снова сел. Печенье в банке так и осталось нетронутым. Кофе в чашках остыл окончательно.
— Светлана, я правда хочу попробовать. Ну дай шанс хотя бы.
— Шанс на что? Чтобы через год ты опять...
— Не будет никакого «опять»! Я понял урок. Я...
— Олег, прекрати. Ты не понял урок. Ты понял, что потерял удобную жизнь. Что больше никто не будет готовить твою любимую запеканку. Что носки сами в шкаф не возвращаются. Что квартиру убирать надо. Что одному скучно. Вот что ты понял. А не то, что предал близкого человека.
— Это несправедливо...
— Несправедливо? — она рассмеялась. — Ты мне про справедливость? Серьёзно?
Он замолчал. Она была права. Во всём.
— Понимаешь, — продолжила Светлана тише, — если бы ты пришёл и сказал: «Я полюбил другую, прости». Было бы больно, конечно. Но хотя бы честно. А ты хотел и то, и другое. И семью, и развлечения на стороне. Удобно же.
— Я не думал об удобстве...
— Тогда о чём? О чём ты думал, когда встречался с ней?
Вопрос завис в воздухе. Олег не знал ответа. Вернее, знал, но говорить было стыдно. Он не думал. Просто плыл по течению. А когда всё вскрылось, вдруг понял, что течение привело его не туда.
— Вот то-то же, — Светлана встала. — Иди, Олег. Мне правда тяжело это всё.
— Но...
— Иди. Пожалуйста.
Он поднялся. Двинулся к выходу. В прихожей вспомнил про розы.
— Цветы...
— Оставь. Выброшу потом.
Он застегнул куртку, взялся за ручку двери.
— Светлана... если я уйду сейчас... это конец?
Она обняла себя за плечи, прислонилась к стене.
— Конец был месяц назад. Мы просто ещё немного походили по его обломкам.
Дверь закрылась с мягким щелчком. Олег стоял на лестничной площадке, глядя на знакомую дверь.
Спускался по лестнице медленно. На втором этаже встретил соседку с четвёртого, тётю Валю. Та окинула его оценивающим взглядом и прошла мимо, сухо кивнув. Знает, видимо. Конечно, знает. В их доме все всё про всех знают.
На улице усилился дождь. Олег поднял воротник, зашагал к остановке. Телефон завибрировал — сообщение от матери: «Ну как? Простила?». Он выключил звук, сунул телефон в карман.
«Как раньше», — пробормотал он себе под нос. Какой же он был глупец, думая, что так вообще бывает. Время не течёт вспять. Разбитое не склеить. Это только в фильмах герои воссоединяются, и всё прекрасно. А в жизни остаются пустые чашки на кухне, вянущие розы на тумбочке и трещина, которую уже ничем не замажешь.
Он сел в автобус. Смотрел в окно на размытые дождём огни города. И впервые за месяц признался себе честно: «раньше» действительно больше нет. И никогда не будет.