— Верни мне золотые сережки, которые я тебе дарил! Я хочу подарить их маме на юбилей, у неё как раз уши проколоты. Тебе они все равно не идут, а маме будет приятно.
Я замерла, не донеся чашку с кофе до рта. Утренний уют воскресенья мгновенно испарился, сменившись липким холодом недоумения.
— Что ты сказал? — переспросила я, надеясь, что ослышалась. — Вернуть подарок? Мои серьги?
Андрей стоял посреди кухни в растянутых трениках, почесывая живот. На столе перед ним дымилась пепельница, полная окурков, которые он настрелял за утро, не выходя на балкон. В раковине громоздилась гора немытой посуды — следы его ночных посиделок с пивом и чипсами.
— Ну да, — он зевнул, демонстрируя желтоватые зубы. — Маме шестьдесят. Юбилей! Надо что-то солидное. Денег у меня сейчас нет, сам знаешь, с работой туго. А серьги лежат без дела. Ты их надевала-то пару раз. И вообще, они тебе по возрасту не подходят, слишком молодежные. А маме в самый раз будут. Давай, доставай шкатулку.
Я поставила чашку на стол. Руки дрожали.
Эти серьги он подарил мне пять лет назад, когда еще ухаживал. Когда работал, старался, был похож на человека. Это была единственная ценная вещь, которую я получила от него за все время брака.
А последние три года...
Я работаю главным бухгалтером в крупной фирме. Тяну ипотеку за нашу "двушку", кредит за машину, на которой ездит он. Оплачиваю коммуналку, продукты, его бесконечные сигареты и пиво.
Андрей "ищет себя". Он то таксист (разбил бампер и бросил), то охранник (уволили за сон на посту), то "бизнесмен" (прогорел на биткоинах, заняв у моих родителей).
Он целыми днями лежит на диване, смотрит сериалы и учит меня жизни. "Ты неправильно борщ варишь", "Ты растолстела", "Ты меня не вдохновляешь".
И вот теперь — вершина цинизма. Забрать мой подарок, чтобы передарить своей маме. Той самой Галине Петровне, которая при каждом визите морщит нос от моей стряпни и проверяет пыль на шкафах белым платочком.
— Андрей, ты в своем уме? — тихо спросила я. — Это подарок. Подарки не отдарки. И вообще, это МОИ вещи. Как ты себе представляешь? Я сниму с ушей и отдам тебе, чтобы ты завернул в коробочку и вручил маме?
— А че такого? — он искренне удивился. — Мы же семья! Все общее! Мама для нас столько сделала!
— Что она сделала? — я начала закипать. — Дала банку огурцов три года назад? Или то, что она называет меня "эта"?
— Не смей оскорблять мать! — взвизгнул он. — Она святая женщина! А ты эгоистка! Жалко тебе? Золото — это просто металл! А внимание к матери бесценно! Короче. Я не спрашиваю. Я требую. Неси серьги. Иначе я сам найду. И заодно посмотрю, что там у тебя еще в заначке лежит.
Он шагнул ко мне, нависая своей тушей. От него пахло несвежим потом и перегаром.
— Неси, говорю! Или я тебе сейчас устрою "сладкую жизнь". Будешь знать, как мужа не уважать.
И тут он сделал то, что стало последней каплей.
На столе лежала моя папка с документами. Я принесла работу на дом, чтобы свести баланс. Андрей, видя, что я не двигаюсь, смахнул папку на пол. Листы разлетелись по грязному линолеуму, прямо в лужу пролитого кофе.
— Вот так! — рявкнул он. — Будешь убирать, пока не поумнеешь!
Внутри меня что-то оборвалось. Щелкнуло. Перегорело.
Страх исчез. Жалость исчезла. Осталась только брезгливость и ярость.
— Убирать, говоришь? — переспросила я ледяным тоном. — Хорошо. Я уберу.
Я развернулась и пошла в спальню.
Андрей хмыкнул, довольный собой. Он думал, я пошла за серьгами.
Я зашла в комнату. Открыла шкаф.
Достала большие черные мешки для мусора.
Начала сгребать его вещи.
Его растянутые футболки. Джинсы с пузырями на коленях. Свитера, которые я ему вязала ночами.
Всё летело в пакеты.
Я работала молча, быстро, методично.
Сгребла с полки его носки, трусы.
Его приставку, которую я купила ему на прошлый день рождения. Шнуры, джойстики — всё в кучу.
Его коллекцию пивных кружек — в тот же пакет, пусть бьются.
Через десять минут в коридоре стояли четыре огромных мешка.
Я вернулась на кухню. Андрей сидел, ковырялся в телефоне.
— Ну что, принесла? — он даже не поднял головы.
— Вставай, — сказала я.
— Чего?
— Вставай и иди к выходу.
— Ты че, больная? Серьги давай!
Я подошла к нему вплотную. Взяла со стола кружку с холодным кофе и выплеснула ему в лицо.
— А-а-а! Ты ошалела?! — он подскочил, отплевываясь, коричневая жижа текла по его майке. — Я тебя убью!
— Попробуй, — я схватила тяжелую чугунную сковородку с плиты. — Только дернись. Я тебе череп проломлю. И скажу, что это самооборона. Посмотри на себя. Ты пьянь, тунеядец и вор. Тебе никто не поверит.
Он отшатнулся, увидев мой взгляд. В нем не было страха. В нем была смерть нашим отношениям.
— Вон отсюда, — тихо сказала я.
— Ты меня выгоняешь? Из-за побрякушек?
— Из-за того, что ты — ничтожество.
Я погнала его в коридор, угрожая сковородкой. Он пятился, ругался, вытирал лицо майкой.
В прихожей он споткнулся о мешки.
— Это что?
— Твои вещи. Забирай и вали к маме. Подаришь ей свое присутствие на юбилей. Это лучший подарок. Сын вернулся! Радость-то какая!
— Ты не имеешь права! Я здесь прописан!
— Временно! Регистрация закончилась месяц назад! Я не продлила! Ты здесь никто! Бомж!
Я открыла дверь настежь.
Начала вышвыривать мешки на лестничную площадку.
— Куда я пойду?! У меня денег нет!
— Продай почку! Или иди работай!
Я вытолкала его за порог. Он был в тапочках и мокрой майке.
— Куртку дай хотя бы! И ботинки!
— В пакете найдешь!
— Стерва! — заорал он. — Я тебя засужу! Я у тебя полквартиры отсужу!
— Попробуй! Квартира ипотечная, плачу я, все чеки у меня! Ты ни копейки не вложил!
— Ключи от машины! — вспомнил он.
— Машина на мне! Ты на ней больше не ездишь! Я заявила в угон еще вчера, когда ты пьяный кататься поехал! Так что менты тебя уже ищут!
Это был блеф, но он сработал. Андрей побледнел.
— Тварь! — выплюнул он и побежал вниз по лестнице, волоча мешки.
Я захлопнула дверь.
Закрыла на все замки.
Накинула цепочку.
Ноги подкосились, я сползла на пол.
Сердце колотилось как бешеное.
Но я не плакала.
Я встала. Пошла в спальню.
Достала шкатулку. Открыла.
Золотые серьги лежали на бархатной подушечке. Красивые.
Я взяла их. Пошла в ванную.
И спустила в унитаз.
Нажала кнопку слива. Вода зашумела, унося прошлое.
Мне не жалко.
Это была цена моей свободы. Плата за урок.
Потом я заказала клининг. Пусть вычистят квартиру от его запаха, от его грязи.
Заказала доставку суши и бутылку вина.
Вечером я сидела на чистой кухне.
В тишине.
Никто не бубнит. Никто не требует. Никто не унижает.
Я пила вино и смотрела на пустой стул, где он сидел утром.
Стул был пуст. И моя жизнь была чиста, как белый лист.
Завтра я подам на развод.
Завтра я начну жить для себя.
И больше ни одна тварь не посмеет требовать у меня подарки для своей мамы.
— А вы как считаете? Правильно ли поступила героиня, выкинув мужа и спустив серьги в унитаз? Или нужно было попытаться договориться и сохранить семью? Пишите в комментариях, обсудим!