Знаешь, я всегда думала, что храбрость — это про подвиги. Переплыть реку, вступиться за слабого, сказать правду в глаза начальству. Вот это — смелость. А моя жизнь была… тихой. Очень тихой. Я боялась. Всего. Не криков и драк — нет. Я боялась последствий. Того, «а что подумают люди». Того, «а вдруг не получится». Того, «лучше синица в руках». Моя жизнь была сплошным «лучше».
Лучше промолчать, чем высказаться и прослыть стервой. Лучше остаться на нелюбимой, но стабильной работе, чем рискнуть и попробовать то, о чём мечталось. Лучше выйти замуж за «надёжного» человека, который меня не волновал, но одобряли родители, чем ждать какого-то мифического чувства. Лучше носить серое и бежевое, чтобы не выделяться. Лучше, лучше, лучше… Моя жизнь была похожа на идеально убранную комнату, в которой ничего нельзя трогать, чтобы не нарушить порядок.
А потом, в 45, я вдруг захотела научиться играть на скрипке. Просто увидела по телевизору выступление, и внутри что-то ёкнуло — так остро, так болезненно-сладко. Я даже подошла к музыкальной школе, взяла визитку преподавателя. Она лежала у меня в кошельке семь лет. Я доставала её, смотрела, клала обратно. «В моём-то возрасте? Смешно. Над тобой будут смеяться. Ты же никогда не добьёшься успеха. Это дорого. Времени нет».И я не позвонила. Я заглушила это «ёкнувшее» чем-то практичным: купила новую штору на кухню. Штора была… неплохой.
Я боялась обидеть, даже когда меня унижали. Боялась показаться навязчивой, даже когда хотела поддержки. Боялась потратить деньги на себя, на какую-то прихоть, копила «на чёрный день». Чёрный день пришёл. Он называется «старость». И оказалось, что копил я не деньги, а горькие сожаления в красивой банке под названием «благоразумие».
Переломный момент был дурацким, бытовым. Мне было уже за шестьдесят. Я стояла в огромном магазине, выбирала обои. И поняла, что нравятся мне одни — смелые, с крупными тёмно-синими цветами. А беру я другие — бежевые в мелкий цветочек. Потому что первые «будут давить», «надоедят», «а что скажет дочь, когда будет приезжать». И в этот момент, с рулоном этих пресных обоев в руках, меня накрыло такой волной тоски и бессилия, что я едва не села прямо на пол. Вся моя жизнь — это бежевые обои в мелкий цветочек. Безопасные, ни к чему не обязывающие, одобренные большинством. И совершенно бездушные.
Я положила рулон на место. Не купила ничего в тот день. Просто поехала домой и села у окна. И стала вспоминать. Не большие события, а те самые маленькие «хотелки», которые я в себе давила. Ту поездку на море одной, о которой мечтала в 35. Ту короткую стрижку, которая, как мне казалось, мне не идёт. Тот разговор с подругой, которую нужно было остановить, когда она переходила границы, а я лишь улыбалась. Ту просьбу о помощи, которую не решилась озвучить, когда было очень тяжело.
Я осознала, что за свою «безопасную» жизнь я заплатила собой. Своими желаниями, своим голосом, своей индивидуальностью.
И я начала. Медленно, с оглядкой, с приступами паники. Сначала купила себе не практичный тёмно-синий пуховик, а ярко-красный. Первый раз вышла в нём на улицу — мне казалось, что все смотрят. А потом поймала себя на мысли, что мне тепло. И не только телу. Позвонила той самой подруге и спокойно, без крика, сказала, что некоторые её шутки меня ранят. Мы не поссорились. Мы просто стали общаться реже, зато искреннее. Я записалась, наконец, не на скрипку (руки уже не те), а на курсы акварели. И да, у меня получается ужасно. Но когда краска растекается по мокрой бумаге, создавая непредсказуемые разводы, я чувствую себя живой. Я разрешила себе тратить немного денег на глупости: на дорогой чай, на книгу в красивом переплёте, на билет в театр в одиночку.
Самое удивительное открытие? Мир не рухнул. Никто не осудил меня всерьёз. Те, кто осудил бы — сами выпали из моей жизни, как сухие листья. А пространство, которое они занимали, заполнилось чем-то новым: самоуважением, тихой радостью от сделанного по-своему, даже если неидеально.
Мне 68. Я не стала бесстрашной. Страх всё ещё тут, старый знакомый. Но я научилась договариваться с ним. Я говорю: «Да, я боюсь. Но я сделаю это, несмотря на тебя». И делаю маленький шаг. Каждый такой шаг — это возвращение себе кусочка собственной жизни.
Так что если вы, читая это, тоже ловите себя на мысли, что выбираете «безопасные» обои, слушаете не свою музыку, молчите, когда хочется кричать или петь… Остановитесь. Спросите себя: «Чего я боюсь на самом деле? И стоит ли этот призрак того, чтобы ради него предавать себя?» Страх разума — он о будущем, о том, чего нет. А сожаление — оно о прошлом, о том, что уже было и что уже не исправить. И из этих двух болот второе — куда глубже и беспросветнее.
Живите. Пока не стало слишком поздно выбирать краску посмелее.
