– Мама, конечно приедет, – сказал Андрей, не отрывая глаза от телефона. – Я уже договорился.
Марина замерла над кухонной мойкой, где полоскала салатные листья. Капли воды стекали с её пальцев, но она их не чувствовала. Повернулась медленно, будто боясь резким движением подтвердить то, что только что услышала.
– То есть как договорился? – голос прозвучал тише, чем она хотела. – Андрей, мы же обсуждали. Мы решили встретить Новый год вдвоём.
– Ну да, обсуждали. – Он наконец оторвался от экрана, бросил телефон на стол. – Но это же моя мама. Она одна будет сидеть. Я не могу её оставить.
– Одна? – Марина схватилась за край столешницы, чувствуя, как что-то внутри начинает закипать. – У неё же Ирина Семёновна, соседка, каждый год зовёт. И Лена, твоя двоюродная сестра, тоже приглашала. Она не одна будет!
– Лена живёт в Подольске, это далеко. А Ирина Семёновна... – Андрей поморщился. – Это не семья. Мама хочет быть с нами.
– С нами? – Марина почувствовала, как горло перехватывает. – Или с тобой? Потому что меня никто не спрашивал. Ты просто поставил меня перед фактом.
– Марина, ну что ты раздуваешь. – Он встал, подошёл к кофемашине. – Мама приедет на пару дней, мы нормально отметим, и она уедет. В чём проблема?
В чём проблема. Марина закрыла глаза, пытаясь совладать с дрожью в руках. Перед глазами всплыли картинки прошлого визита Галины Петровны. Август, их первая годовщина свадьбы. Они собирались провести её вдвоём, но свекровь приехала «ненадолго помочь». Помощь вылилась в две недели непрекращающихся замечаний.
«Маринушка, ты разве не знаешь, что сковородку нужно прокалить, прежде чем жарить? Вот у меня блинчики всегда как кружево». «Андрюша, ты бы сказал жене, что рубашки нужно гладить, пока влажные, иначе такие заломы». «Девочка моя, ну какие ты занавески повесила? Это же не сочетается с обоями. У меня есть знакомая дизайнер, я попрошу, она тебе подскажет».
Каждая фраза была обёрнута в сахарную вату заботы, но Марина чувствовала себя нерадивой ученицей, которая никак не дотянет до планки идеальной жены и хозяйки, установленной Галиной Петровной за тридцать лет безупречного ведения домашнего хозяйства.
– Проблема в том, – начала Марина, старательно подбирая слова, – что в прошлый раз мне было очень некомфортно. Твоя мама... она постоянно делает замечания. Я чувствую себя гостьей в собственном доме.
– Она не делает замечания, – Андрей насыпал кофе в чашку, не глядя на жену. – Она просто даёт советы. У неё большой опыт. Ты могла бы прислушиваться, а не воспринимать всё в штыки.
– Прислушиваться? – Марина почувствовала, как внутри что-то обламывается. – Андрей, она меня не советами осыпает, она критикует. Каждый день, каждую минуту. Как я готовлю, как убираюсь, как одеваюсь. Даже как ты, взрослый мужчина, завтракаешь. «Андрюша, ну разве можно кофе на голодный желудок, сначала кашу съешь».
– Ну и что? – Он резко обернулся. – Она обо мне заботится. И о тебе тоже, между прочим. Или ты хочешь, чтобы я перестал общаться с матерью?
– Я хочу, чтобы ты со мной советовался! – голос Марины сорвался на крик. – Это наш дом, наша семья, наш первый Новый год в своей квартире. Я мечтала, что мы будем только вдвоём. Накроем стол, как нам нравится, посмотрим фильм, выпьем шампанское. Без суеты, без напряжения. Почему я не имею права голоса?
Андрей поставил чашку так резко, что кофе расплескался на столешницу.
– Потому что это эгоизм, вот почему. Моя мама не чужой человек. Она меня родила, вырастила, всю жизнь для меня старалась. А ты не можешь потерпеть пару дней?
– Потерпеть, – повторила Марина тихо. – Как будто речь о зубной боли.
Она вышла из кухни, чувствуя, как по щекам текут слёзы. За спиной Андрей что-то говорил, но она уже не слушала. В спальне Марина опустилась на кровать, уткнулась лицом в подушку.
Два года назад, когда они только поженились, она думала, что всё устроится само собой. Что Галина Петровна примет её, что они найдут общий язык, что со временем семейные конфликты свекрови и невестки останутся в прошлом. Но время шло, а отношения в молодой семье становились всё более натянутыми. Каждый визит свекрови превращался в испытание. Каждая попытка Марины наладить отношения со свекровью разбивалась о невидимую стену вежливой отстранённости и скрытого недовольства.
Она вспомнила, как в октябре пыталась посоветоваться с Галиной Петровной насчёт рецепта пирога. Думала, это сблизит их, покажет, что она ценит опыт свекрови. Но Галина Петровна, выслушав, только вздохнула: «Ну, Маринушка, это же элементарно. Удивительно, что твоя мама тебя этому не научила. Впрочем, у вас, наверное, было не до выпечки».
Тогда Марина просто проглотила обиду. Как и десятки других раз.
Телефон завибрировал. Сообщение от подруги Кати: «Ну что, готовишься к празднику? Нашла рецепт безумного салата, скину!»
Марина посмотрела на экран сквозь слёзы. Праздник. Какой там праздник.
К вечеру в квартире установилось напряжённое молчание. Андрей ушёл в свой кабинет, якобы доделывать проект. Марина сидела на кухне, машинально пролистывая рецепты на планшете, но буквы расплывались перед глазами.
Она понимала, что не может отменить приезд Галины Петровны. Андрей уже пригласил, и теперь отказ будет выглядеть как личная обида с её, Марининой, стороны. Свекровь расстроится, Андрей обозлится ещё больше, и она, Марина, окажется виноватой во всём.
Но смириться и покорно принять роль хозяйки, которую весь праздник будут оценивать и поправлять, она тоже не могла. От одной мысли об этом внутри всё сжималось.
«Что же делать?» – Марина встала, налила себе чаю, вернулась к столу. Мысли метались, натыкаясь на глухие стены. И вдруг в голове мелькнуло что-то новое.
А что, если не принимать Галину Петровну как гостью? Что, если предложить ей... сотрудничество? Ведь проблема в том, что свекровь приезжает как королева, которую обслуживают и развлекают, а потом она выносит вердикт. А если изменить расклад?
Марина схватилась за эту мысль, как за соломинку. Да, точно! Можно предложить Галине Петровне вместе готовить. Не «я готовлю, а вы сидите и комментируете», а именно вместе, на равных. Совместный труд, семейное творчество. Разве не об этом мечтает любая свекровь? Чувствовать себя нужной, важной, причастной?
Чем больше Марина обдумывала эту идею, тем она казалась ей более правильной. Психология семейных отношений, которую она читала когда-то в журналах, твердила: создавайте общие дела, ищите точки соприкосновения. Вот она, точка. Кухня. Новогодний стол. Они вместе будут резать салаты, готовить горячее, печь пироги. Галина Петровна почувствует себя хозяйкой, а не гостьей, Марина разделит ответственность, и, может быть, впервые за всё время они проведут праздник без напряжения.
Утром, когда Андрей ушёл на работу, Марина долго ходила по квартире, репетируя разговор. Нужно было сказать правильно. Не как попытку столкнуть всю работу на свекровь, а как искреннее желание провести время вместе, по-семейному.
Около полудня она набрала номер.
– Алло, Галина Петровна? Здравствуйте. Это Марина.
– Добрый день, Маринушка. – Голос свекрови был спокоен, даже приветлив. – Как дела?
– Спасибо, хорошо. Галина Петровна, я звоню насчёт праздника.
– Да, Андрюша мне всё рассказал. Я уже билеты посмотрела, двадцать девятого утром приеду.
– Вот об этом я и хотела поговорить. – Марина сжала трубку сильнее. – Понимаете, я подумала... Может, мы вместе займёмся приготовлениями? Вы же знаете столько рецептов, у вас такой опыт. А я, честно говоря, немного побаиваюсь новогоднего стола. Это же такое ответственное дело. Если вы согласитесь мне помочь, разделите со мной все эти хлопоты, я буду очень рада. Мы могли бы вместе составить меню, вместе готовить. Как в настоящей семье. Что вы думаете?
Повисла пауза. Такая долгая, что Марина даже проверила, не оборвалась ли связь.
– То есть ты хочешь, – наконец проговорила Галина Петровна, и в голосе её появилась странная натянутость, – чтобы я приехала и работала на кухне, как... как прислуга?
– Что? – Марина растерялась. – Нет, конечно нет! Я хотела...
– Маринушка, – голос свекрови стал суше, – я понимаю, что у вас там дела, работа, времени не хватает. Но когда мать приезжает в гости к сыну, она всё-таки ожидает немного внимания. А не повинности по кухне. Я думала, вы меня приглашаете как близкого человека, а не как... не знаю даже, как это назвать.
– Галина Петровна, я совсем не это имела в виду! – Марина почувствовала, как внутри начинает расти паника. – Я думала, нам будет приятно вместе...
– Вместе готовить? – перебила свекровь. – Маринушка, ты хоть понимаешь, как это звучит? Я еду не на работу. Я еду к сыну. На праздник. А ты предлагаешь мне фартук надеть и стоять у плиты, пока вы с Андрюшей будете отдыхать?
– Мы тоже будем готовить, все вместе...
– Нет, Марина, я всё поняла. – В голосе Галины Петровны появились металлические нотки. – Спасибо за приглашение, но я, пожалуй, откажусь. Не хочу вам мешать и напрягать. Проведу праздник дома, спокойно. Передай Андрею, что я звонила, чтобы он не волновался. Всего доброго.
– Галина Петровна, подождите!
Но в трубке уже пищали короткие гудки.
Марина опустилась на стул, чувствуя, как руки начинают дрожать. Что произошло? Она же хотела как лучше. Она искренне пыталась найти решение, которое устроит всех. Как получилось, что её предложение прозвучало как оскорбление?
Телефон зазвонил почти сразу. Андрей.
– Ты что наделала?! – он даже не поздоровался. – Мама только что позвонила, вся в слезах! Говорит, ты её как кухарку наняла!
– Андрей, я не...
– Ты вообще соображаешь, что говоришь людям?! – голос мужа надрывался. – Моя мама, между прочим, тебе не прислуга! Это уму непостижимо! Я думал, ты хотя бы элементарно вежливой будешь, а ты... Господи, Марина, ну как ты могла?!
– Я не это имела в виду! – Марина почувствовала, как на глаза снова наворачиваются слёзы. – Я хотела, чтобы нам было проще, чтобы мы все вместе...
– Вместе что? Унижали мою мать? Поздравляю, ты добилась своего. Теперь она точно не приедет. Довольна?
– Андрей...
– Я не хочу с тобой разговаривать. Вечером дома обсудим.
Он бросил трубку.
Марина сидела на кухне, глядя в одну точку. Тишина квартиры давила на уши. За окном шёл мокрый снег, серый и некрасивый, как эти декабрьские дни перед праздником.
Она правда хотела как лучше. Правда пыталась найти выход. Но всё пошло наперекосяк. Почему? Почему Галина Петровна восприняла её слова как оскорбление? Ведь они бы действительно готовили вместе, это было бы... семейно. Тепло. Разве не так?
Или она сама не верила в то, что говорила? Может, где-то в глубине души Марина и правда надеялась, что свекровь возьмёт на себя большую часть работы, а она, Марина, окажется в стороне?
«Нет, – мысленно возразила она сама себе. – Я действительно хотела, чтобы мы были вместе. Просто... просто я устала быть той, кого оценивают. Я хотела изменить сценарий».
Но Галина Петровна увидела в этом совсем другое. Для неё предложение разделить готовку прозвучало как лишение привилегий. Она привыкла, что в доме сына её принимают как королеву-мать. Накрывают стол, суетятся, стараются угодить. А тут вдруг её просят... работать. Как обычную хозяйку. Как равную.
Марина вдруг поняла, в чём была её ошибка. Для свекрови готовка на чужой кухне была не совместным творчеством, а демонстрацией того, что в этом доме она не гостья высокого ранга, а рядовой исполнитель. Унижение статуса.
Вечером, когда Андрей вернулся, он даже не поздоровался. Прошёл мимо, бросил сумку на диван, скрылся в ванной. Марина стояла на кухне, где на плите томился ужин, который никто не хотел есть.
Когда он вышел, она попыталась заговорить:
– Андрей, давай спокойно поговорим. Я не хотела никого обидеть.
– Не хотела? – он с горечью усмехнулся. – Марина, моя мама плакала по телефону. Плакала! Понимаешь? Ей шестьдесят лет, она всю жизнь посвятила семье, а ты ей в лицо говоришь, что она должна на тебя горбатиться!
– Я этого не говорила!
– Да какая разница, что ты говорила! Важно, как она это поняла!
Марина сжала кулаки.
– А как я должна была сказать? Ну скажи мне, как? Ты сам поставил меня в безвыходное положение! Пригласил маму, не спросив. Я пыталась найти компромисс, чтобы всем было хорошо, а получилось... получилось, что я опять виновата!
– Ты виновата, потому что не умеешь себя вести! – Андрей повысил голос. – Элементарных вещей не понимаешь! Когда приезжает старший человек, мать, его принимают, заботятся о нём, а не впрягают в работу!
– Впрягают! – Марина почувствовала, как внутри взрывается что-то горячее. – Хорошее слово. А как же называется то, что делаю я, когда твоя мама приезжает? Две недели я мечусь, стараюсь, готовлю по три блюда на обед, убираюсь так, чтобы ни пылинки, и весь этот труд не считается! Зато если я предлагаю ей разделить со мной эти хлопоты, это называется «впрягать»! Двойные стандарты, да?
– Это твой дом, твои обязанности! – отрезал Андрей.
– Мои обязанности? – Марина почувствовала, как перехватывает дыхание. – Андрей, мы что, в девятнадцатом веке живём? Это наш дом. Наши общие обязанности. И гостей мы должны приглашать вместе, а не так, что ты решаешь, а я обслуживаю!
– Моя мама не гостья! – рявкнул он. – Ты это в голову не можешь вбить? Не гостья, а родной человек!
– Для тебя родной! – не сдержалась Марина. – А для меня она чужая женщина, которая каждый свой визит делает мне замечания! И ты ни разу, слышишь, ни разу меня не защитил! Когда она говорит, что я неправильно режу хлеб, ты молчишь. Когда она учит меня, как стирать твои носки, ты молчишь. Когда она намекает, что я плохая хозяйка, ты опять молчишь! А когда я пытаюсь найти выход, ты встаёшь на её сторону и обвиняешь меня!
– Потому что ты не права! – Андрей шагнул к ней, лицо его побелело. – Потому что ты ведёшь себя как эгоистка! Моя мама одна живёт, ей тяжело, она хочет быть с сыном на праздник, а ты... ты нос воротишь!
– Нос ворочу! – Марина засмеялась, и смех этот был почти истеричным. – Я целый год терплю её критику, целый год глотаю обиды, чтобы тебе было спокойно, а когда я прошу хоть немного учитывать мои чувства, я ворочу нос!
– А что ты предлагаешь? – спросил он жёстко. – Чтобы я перестал общаться с матерью? Чтобы я сказал ей: извини, мам, но жене ты не нравишься, так что сиди дома одна?
– Я предлагаю, чтобы ты был на моей стороне! – выкрикнула Марина. – Чтобы ты хоть раз сказал маме: «Мама, Марина молодец, она старается». Чтобы ты заступился за меня, когда она в очередной раз намекнёт, что я недостаточно хороша для тебя! Чтобы ты помнил, что мы теперь семья, мы с тобой! А не ты с ней!
Повисла тишина. Андрей смотрел на жену, и в глазах его читалось что-то, чего Марина не могла разгадать. Растерянность? Обида? Непонимание?
– Ты ревнуешь меня к маме? – спросил он тихо.
Марина опустилась на стул, вдруг почувствовав, как уходят силы.
– Я не ревную. Я устала чувствовать себя чужой в нашей семье. Устала от того, что проблемы молодых семей для тебя всегда решаются в пользу твоей мамы, а не нашей пары. Устала от того, что я всегда крайняя. Всегда виновата. Всегда должна приспосабливаться, терпеть, угождать. А моё мнение не важно.
Андрей прошёл на кухню, достал из холодильника бутылку воды, долго пил. Потом обернулся.
– Завтра позвонишь маме и извинишься, – сказал он ровно. – Нормально извинишься. Скажешь, что погорячилась, что всё неправильно вышло. И пригласишь её по-человечески.
– Андрей...
– Я не обсуждаю, – перебил он. – Это моя мама. И если ты хочешь, чтобы между нами всё было нормально, ты найдёшь способ всё исправить.
Он вышел из кухни, и через минуту хлопнула дверь кабинета.
Марина сидела, глядя в окно. По стеклу стекали капли дождя, смешанного со снегом. Двадцать седьмое декабря. До Нового года оставалось четыре дня.
Наутро она позвонила Галине Петровне. Трубку долго не брали, и Марина уже думала, что свекровь просто не хочет с ней разговаривать. Но потом всё-таки ответили.
– Слушаю.
– Галина Петровна, это Марина. Я хотела извиниться за вчерашний разговор.
– Ничего, Маринушка, – голос был подчёркнуто спокоен, почти равнодушен. – Всё нормально.
– Я неправильно выразилась. Совсем не то имела в виду. Я действительно хотела, чтобы нам было хорошо всем вместе. Просто... не подумала, как это прозвучит.
– Я поняла, что ты имела в виду, – сказала Галина Петровна. – Ты устала от моих приездов. Тебе тяжело. Понимаю. Поэтому я и решила, что лучше не приезжать. Зачем создавать напряжение?
– Нет, Галина Петровна, дело не в этом...
– Маринушка, давай не будем. – В голосе свекрови послышалась усталость. – Я и так всё знаю. Андрюша мне рассказывал, что ты... что тебе со мной некомфортно. Что я, значит, делаю замечания. Критикую. Ну извини, я привыкла так. Всю жизнь дом держала, всё сама. Может, и перегибаю иногда. Но я же не со зла. Я хотела помочь.
– Я знаю, – пробормотала Марина. – Знаю, что не со зла.
– Вот и хорошо. Значит, друг друга поняли. Я дома посижу, Новый год встречу, как обычно. С Ириной Семёновной договорилась. Нормально всё будет. А вы с Андрюшей отмечайте спокойно, без суеты.
– Но Андрей хочет, чтобы вы приехали.
– Андрюша у меня хороший мальчик, конечно, хочет, – вздохнула Галина Петровна. – Но мне уже шестьдесят, я понимаю некоторые вещи. Не нужно мне ехать туда, где меня не ждут. Не маленькая уже, чтобы напрашиваться.
– Я вас жду, – сказала Марина, и вдруг поняла, что говорит правду. Не потому, что сама этого хочет, а потому, что без Галины Петровны Андрей не простит её никогда. И эти четыре дня перед праздником превратятся в ад. – Пожалуйста, приезжайте. Всё будет хорошо. Я обещаю.
– Нет, Маринушка. Спасибо, конечно, но нет. Я уже решила. Передай Андрюше, что я его поздравлю по телефону. Ну а вам с ним я желаю счастья. Серьёзно. Чтобы вы были счастливы. Всё-таки молодая семья, надо беречь отношения. Всего доброго.
Она положила трубку первой.
Марина медленно опустила телефон. В груди было пусто и холодно. Она сделала то, что должна была сделать. Извинилась. Пригласила. Но Галина Петровна отказалась, и в этом отказе прозвучало что-то окончательное.
Вечером, когда Андрей пришёл с работы, она рассказала ему о разговоре.
– Я пыталась. Правда. Но она не хочет ехать.
Андрей слушал молча, стоя посреди комнаты. Потом прошёл в спальню, не сказав ни слова. Через стену Марина слышала его приглушённый голос, он говорил с кем-то по телефону. Наверное, с матерью.
Когда он вышел, лицо его было каменным.
– Она сказала, что ты была холодна и неискренна. Что приглашала через силу.
– Это неправда! – Марина почувствовала, как внутри поднимается отчаяние. – Я действительно пыталась...
– Знаешь что, – перебил Андрей, – оставь. Просто оставь. Делай что хочешь. Встречай свой праздник в тишине и покое. Раз тебе так нужно.
Он развернулся и снова ушёл в спальню, закрыв за собой дверь. Не хлопнул, просто закрыл. Но эта тихая закрытая дверь была страшнее крика.
Двадцать восьмого декабря Марина пыталась делать вид, что жизнь идёт своим чередом. Сходила в магазин «Изобилие» на углу их дома, накупила продуктов. Мандарины, шампанское, рыбу для запекания, овощи для салатов. Тележка была полна, но радости это не приносило.
Вечером она начала готовить. Нарезала селёдку под шубой, собрала оливье с докторской колбасой и огурцами, как любил Андрей. Запекла картошку с грибами. Накрыла всё пищевой плёнкой и убрала в холодильник.
Андрей сидел в кабинете за компьютером. Вышел только поздно ночью, молча прошёл на кухню, налил воды, выпил и вернулся обратно. Марина слышала, как он устраивается на раскладушке, которую они держали для гостей.
Он не лег с ней в одну кровать.
Двадцать девятого утром Марина проснулась от тишины. Непривычной, мёртвой тишины квартиры, где живут двое, но как будто никого нет.
Андрей уже ушёл на работу. Даже кофе себе не сделал, хотя обычно всегда пил по утрам. На столе лежала записка: «Вернусь поздно».
Она взяла листок, смяла его в кулаке.
Целый день Марина пыталась себя чем-то занять. Протерла пыль во всех комнатах, хотя убиралась позавчера. Перегладила постельное бельё. Помыла окна в гостиной. Но время тянулось, как расплавленная смола.
Вечером позвонила подруга Катя.
– Маринка, ну что, готова к празднику? Я тут весь день бегаю, голова кругом! Сначала в салон красоты, потом за продуктами, а Лёшка ещё ёлку притащил, огромную, теперь некуда ставить!
Марина попыталась улыбнуться, хотя Катя её и не видела.
– Готова. Почти.
– А что почти? Опаздываешь с чем-то?
– Нет, всё в порядке. Просто устала немного.
– Понимаю, – засмеялась Катя. – Эта предпраздничная суета выматывает. Но зато как здорово потом, когда всё готово, сидишь за столом с любимым человеком, бокалы поднимаешь! Ладно, не отвлекаю, пойду дальше воевать с гирляндами. Целую, с наступающим!
– И тебя, – прошептала Марина в пустоту.
С любимым человеком за столом. Интересно, будет ли Андрей вообще сидеть с ней? Или скажет, что не голоден, и заперется в своём кабинете до самого боя курантов?
Он вернулся около десяти вечера. Прошёл сразу в душ, потом на кухню, разогрел что-то в микроволновке, съел стоя у окна. Марина сидела в гостиной, делая вид, что смотрит телевизор, хотя на самом деле не видела, что там показывают.
– Спокойной ночи, – бросил Андрей, проходя мимо.
– Андрей, подожди. – Она встала, сделала шаг к нему. – Давай поговорим. Пожалуйста. Нельзя же так. Завтра Новый год.
Он остановился, не оборачиваясь.
– О чём говорить, Марина?
– О нас. О том, что происходит. Мы же любим друг друга. Неужели из-за этой ситуации...
– Из-за этой ситуации, – повернулся он, и в глазах его была такая усталость, что Марина почувствовала укол в сердце, – я понял кое-что важное. Что для тебя я на втором месте. После твоего комфорта. Твоего спокойствия. Твоих желаний. Моя мама, мои чувства, моя семья, всё это тебе не важно.
– Это неправда, – прошептала Марина. – Ты всё неправильно понимаешь.
– Я всё правильно понимаю, – устало сказал Андрей. – Просто не хотел раньше в это верить. Думал, со временем ты изменишься, примешь маму, но... Ладно. Не сейчас об этом. Я спать.
Он ушёл.
Марина стояла посреди гостиной, и вдруг её накрыла волна такого отчаяния, что она просто опустилась на пол, прямо на холодный паркет, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом.
Что она наделала? Как вышло, что праздник, которого она так ждала, превратился в кошмар? Как случилось, что из всех возможных вариантов она выбрала самый худший?
А ведь был момент, когда ещё можно было всё исправить. После того разговора с Галиной Петровной. Можно было поехать к ней, не звонить, а приехать лично, поговорить по душам, объяснить всё как надо. Может быть, если бы она нашла правильные слова, свекровь смягчилась бы, поняла. Может быть, они действительно смогли бы начать всё заново.
Но Марина не поехала. Побоялась? Или втайне обрадовалась, что теперь у неё есть официальная причина встретить праздник без свекрови? Ведь она же пыталась, извинилась, пригласила, а Галина Петровна сама отказалась. Никто не сможет её обвинить.
Только сейчас, сидя на полу в пустой гостиной, Марина понимала, что такая победа ей не нужна. Совсем не нужна.
Тридцатого декабря город погрузился в предпраздничное безумие. По телевизору показывали новогодние концерты, в окнах домов зажигались гирлянды, в магазинах выстраивались очереди за последними продуктами и подарками.
Марина доделывала последние приготовления. Почистила креветки, сварила их в подсоленной воде со специями. Запекла рыбу с лимоном и травами. Достала из кладовки хрустальные бокалы, которые им подарили на свадьбу, протерла их до блеска. Нарезала лимон тонкими кружочками для коктейлей.
Каждое движение давалось с трудом. Руки будто не слушались. Голова гудела от недосыпа и переживаний.
Андрей весь день провёл в кабинете. Сказал, что доделывает срочный проект, но Марина подозревала, что это была лишь отговорка. Просто он не хотел быть рядом с ней.
Вечером она постучала в дверь его кабинета.
– Андрей, ты будешь ужинать?
– Не голоден.
– Но ты ничего не ел с утра...
– Марина, пожалуйста, оставь меня.
Она вернулась на кухню, села за стол. Перед глазами расплывались тарелки, миски, кастрюли. Завтра тридцать первое. Завтра они должны будут сесть за этот стол, улыбнуться друг другу, чокнуться бокалами, загадать желания. Как будто всё в порядке. Как будто между ними не выросла ледяная стена.
Ночью ей приснилась Галина Петровна. Они сидели на кухне в старой квартире, где Андрей вырос, и пили чай с пирогами. Свекровь улыбалась, говорила что-то тёплое и ласковое, и Марина чувствовала такое облегчение, такое счастье, что всё наладилось, всё хорошо. А потом просыпалась в холодной спальне, одна, и понимала, что это был всего лишь сон.
Тридцать первое декабря наступило серым и морозным. За окном кружил снег, превращая Москву в огромный белый шар.
Марина встала рано, хотя спала мало. Приняла душ, высушила волосы, накрасилась. Надела новое платье, тёмно-синее, которое купила специально к празднику. Посмотрела на себя в зеркало. Вроде бы всё правильно. Вроде бы она выглядит как женщина, готовая к празднику. Но глаза. В глазах была такая тоска, что Марина отвернулась, не выдержав собственного взгляда.
Днём они с Андреем столкнулись на кухне. Он тоже выглядел неважно. Помятая рубашка, тёмные круги под глазами, небритое лицо.
– Ты не побреешься? – спросила Марина тихо. – До вечера ещё время.
– Зачем? – он достал сок из холодильника, налил себе стакан. – Кого мне нужно впечатлять?
– Андрей, ну пожалуйста... – она сделала шаг к нему. – Давай не будем так. Давай хотя бы в новогоднюю ночь попытаемся...
– Попытаемся что? – он посмотрел на неё, и взгляд был тяжёлым. – Сделать вид, что всё хорошо? Что мы счастливая пара, любящая семья? Для кого, Марина? Нас же никто не видит.
– Для нас самих, – прошептала она. – Чтобы не потерять друг друга окончательно.
Он помолчал, глядя в окно.
– Ты уже потеряла меня. В тот момент, когда выбрала свой комфорт вместо моей семьи.
– А ты меня потерял, когда выбрал маму вместо жены, – выпалила Марина, не сдержавшись.
Повисла тишина. Тяжёлая, густая, почти физически осязаемая.
– Вот мы и поговорили, – сказал Андрей тихо и вышел из кухни.
Вечером Марина накрывала стол. Доставала из холодильника салаты, раскладывала на красивые тарелки. Нарезала багет, выложила на блюдо сыр «Российский», виноград, орехи. Зажгла свечи в подсвечниках. Поставила в вазу веточки ели, которые купила на рынке.
Всё выглядело нарядно и празднично. Стол как с картинки в журнале про идеальный дом.
Только вот сидеть за ним предстояло двум людям, которые едва могли смотреть друг на друга.
Около одиннадцати вечера Андрей вышел из кабинета. Он переоделся, побрился, надел свитер, который Марина подарила ему на прошлый Новый год. Тогда они были счастливы. Встречали праздник у её родителей, смеялись, танцевали, целовались под бой курантов.
Всего год прошёл. Всего один год. А кажется, целая жизнь.
– Стол накрыт, – сказала Марина, когда он зашёл в столовую. – Садись, пожалуйста.
Андрей сел напротив неё. Между ними стояли свечи, салаты, горячие блюда, бутылка шампанского в ведёрке со льдом. Всё, как положено.
– Открыть? – спросила Марина, кивнув на шампанское.
– Давай ближе к двенадцати.
– Хорошо.
Они молчали. По телевизору показывали какое-то новогоднее шоу, но звук был приглушён, и до них доносились только обрывки музыки и смеха.
– Возьми салата, – предложила Марина. – Ты же любишь оливье.
Андрей молча положил себе немного на тарелку. Попробовал.
– Вкусно, – сказал он сухо.
– Спасибо.
Снова повисла пауза. Марина чувствовала, как внутри неё что-то сжимается всё сильнее. Она хотела крикнуть, расплакаться, перевернуть этот стол с его идеальными блюдами и красивой сервировкой. Хотела сказать Андрею всё, что скопилось за эти дни. Что она не эгоистка. Что она просто пыталась защитить свою территорию, своё пространство, своё право быть хозяйкой в собственном доме. Что она устала постоянно подстраиваться, уступать, терпеть. Что она тоже человек, у неё тоже есть границы и потребности.
Но слова застревали в горле. Потому что она видела его лицо и понимала: он не услышит. Для него всё уже решено. Она предала его мать, а значит, предала его самого.
– Как прошла работа? – спросила Марина, только чтобы прервать тишину.
– Нормально.
– Проект закончил?
– Ещё нет. После праздников доделаю.
– Понятно.
Марина посмотрела на часы. Без десяти двенадцать. Ещё десять минут этой пытки. Десять минут до того момента, когда они должны будут изобразить радость, поднять бокалы, пожелать друг другу счастья. Как же это сделать, когда счастье куда-то исчезло, растворилось в обидах и непонимании?
– Помнишь, как мы год назад встречали? – тихо сказала она. – У мамы. Мы танцевали на кухне под старые песни, и папа смеялся, что мы топчемся друг другу на ноги.
Андрей не ответил. Просто смотрел в тарелку.
– Тогда всё было так хорошо, – продолжала Марина, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. – Мы были счастливы. Мы любили друг друга. Как же так вышло, Андрей? Как мы дошли до этого?
– Ты знаешь как, – сказал он тихо, не поднимая глаз.
– Нет, не знаю! – голос Марины дрогнул. – Я правда не понимаю. Я пыталась сделать как лучше. Может, неудачно, может, глупо, но я пыталась! А ты... ты даже не хочешь услышать мою сторону. Для тебя я виновата, точка. И ничего изменить нельзя.
– Какую твою сторону? – он наконец поднял на неё глаза, и в них была боль. – Что ты терпеть не можешь мою мать? Что тебе неприятно с ней общаться? Что ты рада, что она не приехала? Эту сторону?
– Я не рада! – выкрикнула Марина. – Господи, я не рада! Я несчастна, потому что из-за этой истории мы с тобой разругались! Потому что ты смотришь на меня так, как будто я предала тебя! Я не хотела этого! Я просто... просто устала быть плохой. Плохой невесткой, которая недостаточно старается. Плохой хозяйкой, которая неправильно готовит. Плохой женой, которая не угождает твоей маме. Я устала!
– Никто не говорил, что ты плохая, – сказал Андрей устало.
– Твоя мама говорила. Каждым своим словом, каждым взглядом. А ты молчал. Ты ни разу не встал на мою защиту. Ни разу не сказал ей: "Мама, хватит, Марина молодец". Ты просто смотрел, как она меня медленно уничтожает, и делал вид, что ничего не происходит!
– Уничтожает? – он усмехнулся горько. – Марина, у тебя богатое воображение. Мама делала замечания, ну и что? Это же не смертельно. Могла бы просто пропускать мимо ушей.
– Значит, ты признаёшь, что она делала замечания?
– Ну делала. У неё такой характер. Но она же не со зла!
– А мне легче от того, что не со зла? – Марина встала из-за стола. – Мне легче от того, что меня просто не считают достойной уважения, но по доброте душевной?
По телевизору начал звучать голос президента. До боя курантов оставалось минуты три.
Андрей тоже встал, взял бутылку шампанского, открыл. Пробка вылетела с глухим хлопком. Он разлил по бокалам, протянул один Марине.
– С Новым годом, – сказал он ровно.
Марина взяла бокал. Руки дрожали так сильно, что она чуть не расплескала вино.
На экране начался обратный отсчёт. Десять, девять, восемь...
Она смотрела на Андрея, на его усталое, отстранённое лицо. Смотрела на стол, который накрывала с таким старанием. На свечи, которые догорали, оплывая воском. На квартиру, их первую квартиру, которую они обставляли вместе, выбирая каждую мелочь, споря о цвете штор и форме люстры.
Три, два, один.
Раздался бой курантов. По телевизору зазвучал гимн, полетели салюты, люди на улицах кричали и смеялись.
– С Новым годом, – прошептала Марина и подняла бокал.
Они чокнулись. Звук получился глухой, неправильный.
Андрей сделал глоток, поставил бокал на стол.
– Извини, – сказал он тихо. – Не могу. Не получается.
Он вышел из комнаты.
Марина осталась стоять одна, с бокалом в руке, под бой курантов. За окном взлетали ввысь разноцветные огни праздничного салюта. Где-то смеялись счастливые семьи, обнимались влюблённые пары, дети загадывали желания.
А она стояла в своей квартире, за накрытым столом, в новом платье, с шампанским в руке. И чувствовала только пустоту. Холодную, выедающую изнутри пустоту.
Она добилась своего. Галина Петровна не приехала. Праздник проходил в тишине, без критики, без напряжения, без чужого присутствия.
Только вот праздника не было. Была пародия на него. Красивая обёртка без содержания.
Марина медленно опустилась на стул. Поставила бокал, не допив. Посмотрела на дверь, за которой исчез муж.
Может быть, нужно пойти за ним. Сказать что-то. Обнять. Попросить прощения ещё раз. Объяснить, что она не хотела никого обидеть, что она просто не справилась с ситуацией, что она готова всё исправить.
Но она знала, что он не откроет дверь. Что он не хочет её слышать. Что для него эта история стала последней каплей в чаше каких-то своих, мужских обид и разочарований.
За окном продолжал греметь салют. Марина сидела, глядя на стол, полный еды, которую никто не ел. На свечи, которые почти догорели. На два бокала, из которых сделали по глотку.
Идеальный Новый год. Именно такой, как она хотела. Спокойный. Тихий. Только вдвоём.
И совершенно, абсолютно несчастливый.