Мир вокруг сходил с ума от предвкушения. Вдоль трассы, словно бесконечная гирлянда, тянулись огни загородных домов, мимо проносились автомобили, набитые подарками, мандаринами и шампанским. Люди спешили в тепло, к накрытым столам, к смеху и звону бокалов. До Нового года оставалось всего четыре часа.
А я стояла на коленях в грязном, перемешанном с реагентами сугробе на обочине Киевского шоссе и плакала.
Мои дорогие капроновые колготки — те самые, которые Игорь заставил меня надеть, потому что «жена Игоря Самойлова должна выглядеть безупречно даже в гробу», — уже пропитались ледяной жижей. Колени саднило. Но я не чувствовала холода. Весь мир сузился до маленького, грязно-серого комочка, который я прижимала к груди.
Я заметила его случайно. Просто боковым зрением выхватила какое-то неестественное пятно на безупречной белизне отбойника. Интуиция, или, может быть, само провидение заставило меня ударить по тормозам моего новенького «Лексуса», вызвав гневный гудок фуры сзади.
— Тише, маленький, тише... — шептала я, чувствуя, как сквозь дорогую ткань пальто просачивается влага.
Комочек был щенком. Совсем крошечным, месяца полтора от роду. Кто-то, видимо, решил начать новую жизнь с чистого листа перед праздником и просто вышвырнул «ненужный мусор» из окна машины. Он уже даже не скулил. Он просто замерзала, превращаясь в ледышку, и его маленькое сердце билось так медленно, что я едва улавливала этот ритм сквозь свою перчатку.
Я сунула его за пазуху, прямо к телу, не думая о том, что бежевое кашемировое пальто будет безнадежно испорчено. В машине я врубила печку на полную мощность. Меня трясло. Не от холода — от ярости. Как можно было бросить живое существо умирать в такой мороз?
Пока я ехала домой, щенок начал оттаивать. Он слабо завозился и издал звук, похожий на скрип старой двери. Я гладила его одной рукой, выруливая к нашему элитному поселку. И чем ближе я подъезжала к дому, тем сильнее липкий, холодный страх сжимал мой желудок.
Наш дом был идеален. Слишком идеален. Двухэтажный особняк в стиле хай-тек сиял панорамными окнами. На участке ни соринки, ели украшены дизайнером в единой серебристо-синей гамме. Никакой самодеятельности, никакого хаоса. Игорь ненавидел хаос.
Я знала, что опаздываю. Я должна была вернуться из салона красоты час назад, чтобы проконтролировать сервировку. Игорь любил, чтобы я была частью интерьера — красивой, молчаливой и функциональной.
Ворота бесшумно отъехали в сторону. Я загнала машину в гараж и несколько секунд сидела, вцепившись в руль. Щенок за пазухой завозился активнее и лизнул меня в ключицу шершавым теплым языком. Это придало мне сил.
— Все будет хорошо, — соврала я ему. Или себе.
Как только я вошла в просторный холл, меня встретил запах дорогого парфюма и мертвая тишина. Игорь стоял у подножия лестницы. Он был уже при параде: темно-синий костюм, белая рубашка, запонки сверкают в свете дизайнерской люстры. Он посмотрел на часы, затем на меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, спустился ниже и застыл на грязном пятне, расплывшемся на груди моего пальто.
— Лена? — его голос был тихим, но в этой тишине звенела сталь. — Ты посмотри на себя. Мы ждем гостей через сорок минут. Мэр с супругой, партнеры... А ты выглядишь так, будто валялась в канаве.
— Я не валялась, Игорь, — я расстегнула пальто.
Он брезгливо поморщился, когда увидел грязный комок шерсти, который я прижимала к шелковой блузке.
— Что это? — спросил он, не повышая голоса. Это было хуже крика. Его спокойствие всегда пугало меня до дрожи.
— Это собака. Щенка выбросили на трассе. Он замерзал, Игорь. Я не могла проехать мимо.
Игорь медленно подошел ко мне. В его глазах не было ни сочувствия, ни интереса. Только холодное раздражение, как если бы я принесла в дом пакет с мусором и вывалила его на итальянский мрамор.
— Убери это, — сказал он.
— Куда? — не поняла я.
— Туда, откуда взяла. Или в гараж. Или вызови службу, пусть заберут. Мне все равно. В моем доме не будет блошиного рассадника.
Щенок, словно почувствовав угрозу, тихо тявкнул. Этот жалкий звук эхом отразился от высоких стен.
— Игорь, на улице минус двадцать, — мой голос дрогнул. — Он не выживет в гараже, там не отапливается. И службы сегодня не работают, это же канун Нового года!
— Лена, — он подошел вплотную, и я почувствовала запах алкоголя. Он уже начал провожать старый год. — Ты меня не слышишь? Через полчаса здесь будут люди. Важные люди. А моя жена пахнет псиной и грязью. Ты сейчас же пойдешь, выкинешь эту тварь за забор, примешь душ и спустишься вниз с улыбкой.
— Выкинуть? — переспросила я, не веря своим ушам. — Ты предлагаешь мне убить его?
— Я предлагаю тебе не портить мне праздник, — он жестко схватил меня за локоть. — Ты забыла, кто оплачивает этот дом? Кто оплачивает твою машину, твои шмотки, твою беззаботную жизнь? Я не для того пашу как проклятый, чтобы ты тащила в мой дом грязь.
В этот момент что-то внутри меня оборвалось. Пять лет. Пять лет я была удобной. Я молчала, когда он запретил мне работать («зачем тебе копейки, если у мужа миллионы?»). Я молчала, когда он отвадил моих подруг («они тебе завидуют, Лена, они не твоего круга»). Я терпела его холодность, его контроль, его вечное недовольство тем, что я недостаточно идеальна.
Я посмотрела на него и вдруг увидела не успешного бизнесмена, не любимого мужа, а чужого, жестокого человека с пустыми глазами.
— Я не выкину его, — твердо сказала я.
Игорь отпустил мою руку и отступил на шаг. Его лицо исказила злая усмешка.
— Вот как? Бунт на корабле? — он рассмеялся, но смех был страшным. — Хорошо. Я поставлю вопрос иначе. Или эта шавка через минуту исчезает из дома, или исчезаешь ты. Вместе с ней.
Повисшая тишина была оглушительной. Я слышала, как тикают большие напольные часы. Тик-так. Тик-так.
— Ты выгоняешь меня? В новогоднюю ночь? — прошептала я.
— Ты сама делаешь выбор, — он пожал плечами, поправляя манжету. — Я не держу. Но учти, Лена: если ты сейчас выйдешь за эту дверь, обратно дороги не будет. Карточки я заблокирую через пять минут. Машина оформлена на фирму, заявим в угон, если не вернешь ключи. Ты останешься ни с чем. Никому не нужная, как этот твой щенок.
Он был уверен, что я сломаюсь. Он знал, что мне некуда идти. Мои родители жили в другом городе, в маленькой «двушке», и отношения у нас были натянутые — они боготворили Игоря за его деньги и считали, что я вытянула счастливый билет. Подруг не осталось. Своих денег у меня не было.
Я посмотрела на щенка. Он спал, уткнувшись носом мне в ладонь. Он полностью доверял мне. Единственное существо в этом мире, которому я была нужна не как функция, не как красивое приложение, а просто потому, что я спасла ему жизнь.
— Хорошо, — сказала я.
Улыбка сползла с лица Игоря.
— Что «хорошо»?
— Хорошо, я ухожу.
Я аккуратно положила щенка на пуфик у входа. Он запищал, потеряв тепло.
— Только попробуй, — процедил Игорь, его лицо пошло красными пятнами. — Ты приползешь назад через час, Лена. Будешь умолять, чтобы я пустил. Но я не пущу.
Я не слушала. Я взбежала на второй этаж. У меня было пять минут, пока его гнев не перерос в физическую агрессию — я знала, что он способен и на это, хотя раньше до рукоприкладства не доходило.
Я схватила спортивную сумку. Бросила туда джинсы, теплый свитер, пару белья, документы, зарядку для телефона. Взгляд упал на шкатулку с драгоценностями — подарки Игоря. Бриллианты, сапфиры. Холодные камни. Я не взяла ничего. Только тонкую золотую цепочку с крестиком, которую подарила мне бабушка.
Когда я спустилась, Игорь уже наливал себе виски. Он даже не посмотрел на меня, демонстративно включив телевизор.
— Ключи от машины на стол, — бросил он, не оборачиваясь.
Я положила ключи на полированную поверхность комода. Туда же положила кредитки.
— Прощай, Игорь.
Я подхватила щенка, завернула его в свой шерстяной шарф и сунула в сумку, оставив открытой только мордочку. Надела старые угги, которые использовала для прогулок по саду, и пуховик попроще.
Когда я открыла входную дверь, морозный воздух ударил в лицо.
— Ты пожалеешь! — крикнул Игорь мне в спину. — Сдохнешь под забором!
Дверь захлопнулась, отрезая музыку, тепло и запах дорогой жизни.
Я оказалась на улице. В темноте. Вокруг, за высокими заборами соседей, гремела музыка, взлетали первые салюты. А я шла по идеально вычищенной дороге элитного поселка к КПП, прижимая к себе сумку с собакой. Слезы текли по щекам, замерзая на ветру. Мне было страшно. Мне было безумно обидно. Я чувствовала себя такой же выброшенной, как этот пес.
Охранник на КПП удивленно посмотрел на меня, пешую, в простой одежде, но молча открыл калитку.
Я вышла на трассу. Темнота, снег и неизвестность. Я не знала, куда иду. Денег в кармане было всего пара тысяч наличными, которые я чудом нашла в старой куртке.
Я достала телефон, чтобы вызвать такси, хотя не знала, куда ехать. Может, в дешевый мотель? Или на вокзал?
Я плакала от унижения и страха, проклиная тот момент, когда увидела этот проклятый комок на снегу. Если бы я проехала мимо... Я бы сейчас пила шампанское в тепле. Я была бы в безопасности.
Я тогда еще не знала. Не знала, что через три часа буду стоять в холле придорожной гостиницы, смотреть экстренный выпуск новостей и благодарить Бога, рыдая навзрыд. Благодарить за то, что ушла из того дома именно в эту минуту. За то, что этот маленький щенок спас мне жизнь, а не я — ему.
Но пока я просто шла сквозь метель, а позади, в поселке, начинали запускать фейерверки, не подозревая, что настоящая огненная буря была еще впереди.
Ветер на трассе был совсем не таким, как в уютном дворе нашего коттеджа. Там он был декорацией к зимней сказке, здесь — злым зверем, который пытался содрать кожу. Я прошла, наверное, километра два, но казалось — вечность. Угги скользили по ледяной корке обочины, встречные фуры обдавали меня взвесью грязного снега и слепили дальним светом.
Каждый шаг давался с трудом. Я чувствовала себя не героиней романа, гордо ушедшей в ночь, а полной дурой. В голове, перекрикивая свист ветра, звучал голос Игоря: «Ты приползешь назад. Ты никто».
Может, он прав? Куда я иду? В кармане две тысячи рублей. Этого не хватит даже на такси до Москвы в новогоднюю ночь. Телефон показывал 15% заряда. Я попыталась набрать номер мамы, но связи не было — то ли яма, то ли оператор перегружен поздравлениями.
Щенок в сумке завозился и жалобно пискнул.
— Потерпи, — прохрипела я, чувствуя, как немеют губы. — Пожалуйста, потерпи.
Я подняла руку, пытаясь остановить машину. Мимо пронесся дорогой внедорожник, окатив меня волной слякоти. Затем еще один. Люди спешили к своим семьям, к салатам оливье и «Иронии судьбы». Им не было дела до одинокой фигуры на обочине. В их мире, в том мире, где я жила еще час назад, не принято замечать чужую беду.
Я уже начала терять чувствительность в ногах, когда рядом с визгом тормозов остановилась старая, ржавая «Газель». Дверь распахнулась.
— С ума сошла, дочка? — из кабины на меня смотрел пожилой мужик в засаленном пуховике и смешной вязаной шапке. — Замерзнешь насмерть! Садись быстро!
Я не стала спрашивать, кто он и не маньяк ли. Тепло, хлынувшее из кабины, было самым желанным на свете. Я вскарабкалась на высокое сиденье.
В машине пахло дешевым табаком, бензином и мандаринами. На приборной панели качал головой игрушечный собака, а из динамиков хрипел шансон.
— Куда тебе? — спросил водитель, трогаясь с места.
— Я... я не знаю, — честно призналась я. Зубы стучали так, что я едва могла говорить. — Просто вперед. До ближайшего места, где можно согреться.
Мужик искоса глянул на меня, потом на сумку, из которой торчал любопытный черный нос.
— Сбежала, что ли? — проницательно спросил он. — От мужа?
Я кивнула, вытирая потекшую тушь.
— Бывает, — философски заметил он. — Меня Петровичем зовут. Я сейчас до мотеля своего доеду, тут километров десять. «Уют» называется. Ну, не «Хилтон», конечно, но тепло и кормят. У меня там жена администратором. Довезу, денег не возьму. Негоже в такую ночь на дороге пропадать.
Я закрыла глаза. Печка гудела, и это гудение убаюкивало.
Через пятнадцать минут мы свернули на ярко освещенную парковку. Вывеска «Мотель» мигала, половина букв не горела, но мне это место показалось раем.
— Галя! — крикнул Петрович, вводя меня в холл, обшитый дешевым пластиком. — Принимай гостью. И чаю ей, самого горячего!
Галина, полная женщина с добрым, усталым лицом, окинула меня взглядом. Она увидела всё: и дорогие, но грязные угги, и пальто, которое стоило больше, чем вся их мебель, и заплаканное лицо. И щенка.
— Ох ты ж, господи, — всплеснула она руками. — Давай сюда, милая.
Они поселили меня в крошечном номере на первом этаже. Кровать была узкой, белье застиранным, на стене висел ковер, а в углу бормотал маленький телевизор. Но здесь было тепло.
Я первым делом вытащила щенка. Он оказался очаровательным — черным, с белой грудкой и смешными висячими ушами. Галина принесла миску с теплым молоком и тарелку с пирожками для меня.
— Ешь, — приказала она. — И зверюгу корми. Как назвала?
— Не знаю, — я улыбнулась впервые за этот вечер. — Может, Лаки? Счастливчик?
— Банально, — хмыкнула Галина. — Назови Графом. Вон как смотрит, с достоинством.
Она ушла, оставив нас одних. Я сидела на полу, смотрела, как щенок жадно лакает молоко, и меня накрыло. Адреналин отпустил, и пришло осознание.
Что я наделала?
Я посмотрела на часы. 23:15. В моем доме сейчас играет джаз. Официанты разливают шампанское. Игорь, наверное, уже придумал легенду для гостей. Сказал, что я заболела? Или что уехала к маме? Он умел врать виртуозно.
А я сижу в дешевом мотеле у трассы, без денег, без будущего, с собакой на руках. Завтра наступит утро, и что мне делать? Искать работу? Кем? У меня диплом экономиста, который пылился пять лет. Я ничего не умею, я разучилась жить в реальном мире.
Рука потянулась к телефону. Может, позвонить? Извиниться? Сказать, что я была неправа, что это гормоны, нервы... Игорь примет меня. Помучает немного, унизит, заставит вымаливать прощение, но примет. Он собственник, он не любит отдавать свое.
Я взяла телефон. Один пропущенный от мамы. И сообщение от Игоря, пришедшее полчаса назад.
Я открыла его дрожащими пальцами.
«Ты совершила самую большую ошибку в своей жизни. Если не вернешься до курантов, я уничтожу тебя. Ты сдохнешь в нищете».
Холод снова сковал сердце. Нет. Я не вернусь. Лучше мыть полы в этом мотеле, лучше спать на вокзале, чем снова видеть этот ледяной взгляд, чувствовать себя вещью.
Я отбросила телефон и притянула к себе щенка. Он, сытый и теплый, тут же уснул, положив голову мне на колени.
— Мы справимся, Граф, — прошептала я. — Мы обязательно справимся.
Чтобы отвлечься, я прибавила звук на телевизоре. Шел какой-то «Голубой огонек», фальшивые улыбки звезд раздражали. Я переключала каналы, ища что-то нейтральное. Новости.
Ведущая с тревожным лицом что-то говорила, но звук был тихим. Я потянулась за пультом, чтобы сделать громче.
— ...экстренное сообщение, — прорвалось сквозь помехи. — Крупный пожар в элитном коттеджном поселке «Серебряный Бор» на Киевском шоссе.
Сердце пропустило удар. «Серебряный Бор». Это наш поселок.
Я вскочила с пола, подбегая к экрану.
— По предварительным данным, взрыв бытового газа произошел около двадцати минут назад, — чеканила ведущая. Картинка сменилась кадрами с дрона.
Я зажала рот рукой, чтобы не закричать.
На экране, среди аккуратных рядов домов, бушевало пламя. Оно рвалось в небо огромным рыжим факелом. Но я узнала этот дом. Даже сквозь огонь и дым я узнала очертания панорамных окон, крышу гаража...
Это был мой дом. Наш дом.
— Огонь распространился мгновенно, охватив всё здание, — продолжал голос за кадром. — На месте работают пять пожарных расчетов, но шансов спасти строение практически нет. По словам соседей, в доме проходила новогодняя вечеринка...
Камера приблизилась. Я увидела, как рушится крыша, погребая под собой идеально украшенную гостиную, мраморную лестницу, спальню, где висели мои платья.
— Есть ли пострадавшие, пока неизвестно, но, учитывая силу взрыва, спасатели опасаются худшего...
Я сползла по стене на пол. Ноги отказали.
Двадцать минут назад. Взрыв произошел двадцать минут назад.
Если бы я осталась...
Я представила себя там. В красивом платье, с бокалом в руке, стоящей рядом с Игорем и слушающей тост мэра. Взрыв. Мгновение — и всё.
Если бы я не увидела этот комочек на трассе. Если бы я не остановилась. Если бы Игорь не был таким жестоким и позволил оставить щенка. Я была бы там. Мертвая.
Я посмотрела на Графа. Он проснулся от моего резкого движения, подошел и лизнул меня в мокрую от слез щеку.
Меня трясло, но теперь это был не холод. Это был шок. И дикая, животная благодарность.
Я ушла не просто из дома. Я ушла от смерти. Игорь выгнал меня на мороз, желая наказать, но на самом деле он вытолкнул меня из горящего склепа.
В дверь постучали.
— Дочка, — голос Петровича звучал тревожно. — Там по телеку про ваш поселок говорят... Ты как?
Я не могла ответить. Я просто сидела на полу дешевого номера, обнимала дворнягу и смотрела на горящие руины своей прошлой жизни. До Нового года оставалось пятнадцать минут. Моя старая жизнь сгорела дотла. В прямом смысле этого слова.
Но почему? Почему произошел взрыв? У нас была самая современная система безопасности, газовое оборудование проверяли неделю назад. Игорь был параноиком в вопросах безопасности.
И тут меня пронзила страшная догадка. Игорь пил. Он был зол. Он мог пойти в бойлерную, чтобы прибавить отопление, как он любил делать, когда напивался... Или он мог швырнуть что-то тяжелое в приступе ярости. Или...
Мой телефон зазвонил. Резкий, пронзительный звук заставил меня вздрогнуть.
На экране высветилось имя: «Мама».
Я схватила трубку.
— Лена! Леночка! — мама кричала, захлебываясь слезами. — Ты жива? Господи, ты жива?! Я видела новости! Лена, скажи что-нибудь!
— Я жива, мам, — мой голос был чужим, хриплым. — Я не дома.
— Слава богу... Слава богу... — рыдала она. — А Игорь? Игорь там?
Я посмотрела на экран телевизора, где пожарные заливали пеной черные останки моего «золотого» рабства.
— Я не знаю, мам.
В этот момент картинка сменилась. Репортер стоял на фоне мигалок скорой помощи.
— Только что нам подтвердили, — сказал он, прижимая руку к наушнику. — Из-под завалов извлекли тело мужчины. Личность устанавливается, но, предположительно, это хозяин дома...
Я выронила телефон.
Первое утро нового года встретило меня не запахом ели и мандаринов, а жестким светом лампы в кабинете следователя.
Я сидела на неудобном стуле, все в том же свитере, в котором сбежала. Рядом, в коридоре, Галина и Петрович — мои ангелы-хранители из придорожного мотеля — поили Графа водой из пластикового стаканчика. Они не бросили меня, поехали со мной в полицию, как только за мной пришли.
— Елена Викторовна, — следователь, молодой уставший мужчина с красными от недосыпа глазами, постучал ручкой по столу. — Давайте еще раз. Во сколько вы покинули дом?
— Около одиннадцати вечера, — мой голос был глухим, словно я говорила из-под толщи воды. — Я ушла пешком.
— Почему вы не взяли машину?
— Муж забрал ключи. Он выгнал меня.
Следователь вздохнул и потер переносицу.
— Свидетели есть?
— Охранник на КПП поселка. И... водитель «Газели», который подобрал меня на трассе. Он ждет в коридоре.
Допросы длились часами. Меня проверяли на все: не подстроила ли я взрыв, не наняла ли кого-то. Но факты были упрямой вещью. Камеры наблюдения на КПП зафиксировали, как я ухожу с сумкой, прижимая ее к груди. Биллинг телефона показал мое перемещение. Свидетельства Петровича и Галины обеспечили мне железное алиби.
В тот момент, когда дом взлетел на воздух, я пила чай в десяти километрах от эпицентра.
Когда меня наконец отпустили, на улице уже стемнело. Я вышла на крыльцо отделения полиции, вдохнула морозный воздух и поняла, что мне снова некуда идти. Счетов больше не было — Игорь, как и обещал, заблокировал карты перед смертью. Дом превратился в груду дымящихся кирпичей.
Но Петрович молча открыл дверь своей старенькой машины.
— Поехали, дочка. Перекантуешься у нас, пока все не утрясется.
Следующие две недели прошли как в тумане. Я жила в мотеле, помогала Галине по хозяйству — мыла полы, меняла белье. Эта простая, грубая работа спасала меня от безумия. Граф рос не по дням, а по часам, превращаясь из жалкого комочка в крепкого, веселого щенка, который не отходил от меня ни на шаг.
Похороны Игоря организовали его партнеры. Я стояла у свежей могилы в черном платке, глядя на дорогой гроб из красного дерева. Людей было много. Те самые «важные гости», которые должны были прийти к нам на праздник. Они шептались, косились на меня, кто-то даже пытался выразить соболезнование, но в их глазах я читала лишь любопытство и страх. Они боялись заразиться моим несчастьем.
Я не плакала. Слез больше не было. Я смотрела на портрет мужа и думала о том, какая страшная ирония судьбы заключена в его смерти.
Заключение пожарных экспертов было однозначным: утечка газа. Но следователь потом, в приватной беседе, рассказал мне детали. В крови Игоря обнаружили убойную дозу алкоголя. Вентиль на газовой трубе в бойлерной был сорван — похоже, ударом чего-то тяжелого. Рядом нашли оплавленную кочергу от камина.
Он спустился туда в ярости. Может быть, хотел прибавить жару, чтобы «выжечь» мой дух из дома. А может, в пьяном угаре крушил все вокруг, вымещая злобу на трубах, раз уж я сбежала и он не мог ударить меня. Его гнев, который годами душил меня, в итоге уничтожил его самого. Буквально.
Через месяц меня вызвал нотариус. Я шла туда, готовая услышать, что Игорь оставил меня ни с чем, переписав все на какие-нибудь офшоры или любовниц, о которых я не знала.
Пожилой юрист поправил очки и протянул мне папку.
— Елена Викторовна, ситуация... неоднозначная.
— Я готова к худшему, — спокойно сказала я.
— Дело в том, что у вашего супруга были огромные долги. Дом был заложен, бизнес фактически банкрот. Он скрывал это, пытаясь поддерживать видимость успеха за счет новых кредитов. Пожар, по сути, избавил вас от процедуры банкротства, так как имущество уничтожено.
Я усмехнулась. Блестящая жизнь была фальшивкой. Золотая клетка оказалась сделана из папье-маше.
— Но, — нотариус поднял палец, — есть один нюанс. Страховка. Игорь застраховал дом и свою жизнь на очень крупную сумму в пользу жены. Видимо, это было требование кредиторов, но выгодоприобретателем указаны вы. Поскольку следствие признало это несчастным случаем, а не умышленным поджогом или самоубийством, страховая компания обязана выплатить компенсацию.
Он назвал сумму. Я замерла. Это были деньги, которых хватило бы на три такие жизни, какую я вела раньше.
— Это... мне? — переспросила я.
— Вам, Елена Викторовна. За вычетом долгов банкам, остаток переводится на ваш счет. Вы богатая женщина.
Я вышла из конторы, прижимая к груди папку с документами. На улице начиналась весна. Снег таял, превращаясь в грязную жижу, но солнце уже грело по-настоящему.
Граф ждал меня в машине Петровича, высунув морду в окно.
У меня были миллионы. Я могла купить квартиру в центре Москвы, улететь на Мальдивы, купить новые шубы и забыть все, как страшный сон. Вернуться в тот круг, где ценятся бренды и фальшивые улыбки.
Но я вспомнила ту ночь. Ледяной ветер. Трасса. И маленькое сердце, бьющееся у меня за пазухой. Я вспомнила Галину, которая дала мне свои шерстяные носки, потому что мои ноги закоченели. Я вспомнила Петровича, который бесплатно возил меня по всем инстанциям.
Эти люди дали мне больше тепла за две недели, чем «светское общество» за пять лет брака.
Год спустя.
— Граф, сидеть! — скомандовала я, улыбаясь.
Крупный, лоснящийся пес послушно сел, виляя хвостом так, что, казалось, сейчас взлетит.
— Молодец, — я потрепала его за ухом.
Мы стояли на крыльце большого деревянного дома в окружении соснового леса. На табличке у ворот висела надпись: «Второй Шанс. Центр реабилитации для бездомных животных».
Я не вернулась в Москву. Я купила большой участок земли недалеко от того самого места, где нашла Графа. Мы построили вольеры, ветеринарный блок и теплый дом для персонала.
Петрович теперь работал у меня завхозом и главным водителем — у нас появился свой микроавтобус для перевозки животных. Галина заведовала кухней и складом. А я... я наконец-то чувствовала себя живой.
Я сняла дорогие шпильки и сменила их на удобные кроссовки. Вместо бриллиантов на шее у меня висел свисток для дрессировки. Мои руки были в царапинах, маникюр отсутствовал, но я никогда не чувствовала себя такой красивой.
Ко мне подошел ветеринар, Андрей — молодой парень, которого я наняла полгода назад.
— Лена, там привезли новых, — сказал он, вытирая руки полотенцем. — С трассы. Коробку с котятами выкинули. Живые, но слабые.
В его взгляде не было той холодной оценки, к которой я привыкла с Игорем. Он смотрел на меня с уважением и теплотой. Может быть, со временем... Кто знает? Но сейчас мне не нужен был спаситель. Я спасла себя сама.
— Бегу, — ответила я.
Я оглянулась на дом. В окнах горел теплый, уютный свет. Настоящий свет, не напоказ.
Я вспомнила ту новогоднюю ночь. Ужас, холод, отчаяние. Тогда я думала, что это конец. Что Бог отвернулся от меня.
Но теперь я знала точно: Бог не отвернулся. Он просто дал мне знак. Он положил этот знак в сугроб на обочине Киевского шоссе и заставил меня сделать выбор: пройти мимо и остаться в золотом аду, или остановиться, проявить милосердие и через боль обрести свободу.
Я наклонилась и поцеловала Графа в мокрый нос.
— Спасибо, — шепнула я ему. — Спасибо, что спас меня.
Граф гавкнул, словно отвечая: «Всегда пожалуйста», и мы побежали встречать новых постояльцев, которым, как и мне когда-то, очень нужен был второй шанс.
