Любой опытный психотерапевт, если его хорошенько прижать к стенке, признается: большинство сеансов — это не столько поиск истины, сколько раскопки бессознательного шлака, накопленного в детстве. Особенно это касается отношений с родителями. Здесь работает примитивная, но железобетонная закономерность: как клиент в детстве воспринимал родителя противоположного пола, так он сейчас, будучи взрослым, воспринимает любого партнера. Механизм этот работает безотказно и, как правило, разрушительно.
Возьмем, к примеру, мужчину, чья мать была властной, унижающей фурией. Разумеется, любви там не было и в помине, зато негатива — хоть отбавляй. Этот «непереваренный» ком подавленных чувств лежит в глубинах психики и ждет своего часа. И дожидается.
Такой мужчина, проецируя образ матери на всех женщин без разбора, живет в перманентном страхе снова оказаться униженным и преданным. Чтобы купировать этот ужас, он, недолго думая, сам становится агрессором. Пассивно или активно — не суть важно. Главное — ударить первым, пока не ударили его. Это и есть то самое «отыгрывание вовне»: превращение детской пассивной беспомощности в активную взрослую агрессию. Способ защиты кривой, но эффективный.
Еще один мощный инструмент в арсенале невротика — проекция. Это такая ментальная галлюцинация, когда человек уверен, что читает мысли окружающих. На деле же он просто навешивает на них свои собственные страхи и ожидания. Недавно я наблюдал классическую сцену в такси.
Водитель с лицом, носящим следы долгой и неравной борьбы с алкоголем, вдруг спросил: «Вам не нравится запах? От меня несет перегаром?» Я, честно говоря, ничего, кроме духоты, не чувствовал и просто открыл окно. Но таксист не унимался, подозревая меня в брезгливости и, в конце концов, решил, что мне с ним неприятно. За всю поездку я не сказал ни слова, кроме просьбы открыть окно, но в его голове разыгралась целая драма отвержения, где я был лишь статистом, на которого он спроецировал свой стыд и ожидание осуждения.
Примерно так люди и выбирают себе партнеров. Бессознательно ищется «плохой» объект, на котором можно с чистой совестью отыграть детские обиды. Женщина, чей отец был алкоголиком и ломился к ней в комнату в пьяном угаре, находит себе такого же пьяницу.
Только теперь она не дрожащая девочка, а карающий меч правосудия. Она его унижает, не пускает домой, оставляет спать в собственной рвоте, получая от этого садистическое удовольствие. Роли поменялись: она агрессор, он жертва. За грехи ее отца расплачивается совершенно посторонний мужик, но кого это волнует?
Бывает и другой сценарий, замешанный на жалости. Если отец был тихим, забитым существом под каблуком матери, дочь может выбрать себе такого же «мужичонку». Хиленького, пьющего, безропотного. Она будет возить его на своей машине, кормить и одновременно презирать, транслируя окружающим: «без меня он пропадет». Это та же агрессия, только завернутая в фантик заботы. Пассивная, липкая, уничтожающая.
Возможно, через такое отыгрывание человек пытается понять своих родителей, влезть в их шкуру. Но чаще всего это просто бег по кругу. Терапия, конечно, может помочь вытащить эти процессы на свет божий и прервать дурную бесконечность.
Но пока клиент находится в регрессе (читай: в состоянии обиженного ребенка), он будет пытаться втянуть в свою игру и терапевта. Задача последнего — не вестись на провокации, а жестко, но эмпатично тыкать пациента носом в его неадекватные схемы. Иначе этот театр одного актера будет продолжаться вечно, меняя лишь декорации и несчастных партнеров.