Вечером он снова открыл ноутбук. Экран загорелся привычно, игра загрузилась без ошибок. Но лес был чужим. Неопасным — просто пустым. Его укрытия не было. Ни стен, ни ящиков, ни следов. Персонаж стоял посреди деревьев, с пустыми руками, будто только что появился и ещё не понял, где он.
Дима замер. Он точно помнил, как сохранялся. Он всегда сохранялся. Он даже проверял дважды.
Он пролистал меню. Ничего. Все было правильно — и все было не так.
Дима закрыл ноутбук. Медленно, чтобы не щёлкнуло.
Квартира была тихой. Странно тихой.
Дима посидел, прислушиваясь. Обычно в это время что-нибудь происходило само: хлопала дверь у соседей, проезжала машина, скрипел лифт. Сейчас звуки будто не спешили.
Он осторожно вышел в коридор. Свет был выключен, и темнота стояла ровная, без резких пятен. Дима шагнул вперед. Пол не скрипнул. Он сделал еще шаг — тоже ничего. В этом месте пол всегда отзывался.
Из кухни донесся слабый шорох. Дима напрягся, но это была мама. Она стояла у раковины и смотрела на кран. Вода не текла.
— Мам, — сказал он.
Она вздрогнула и обернулась.
— Ты чего так тихо ходишь, — сказала она. Голос был обычный, но какой-то рассеянный.
Дима ничего не ответил.
— Иди ложись, — добавила мама, вытирая руки полотенцем. — Уже поздно.
Он кивнул и вернулся в комнату. Закрыл дверь, стараясь не щелкнуть замком. Посидел на кровати, потом лег, не снимая свитер. Одеяло показалось плотным и тяжелым, как будто его сложили не так.
Дима лежал, уставившись в потолок. Там было темное пятно — неровное, похожее на карту. Раньше он иногда придумывал, что это остров или животное, но сейчас просто смотрел. Пятно не менялось.
Он перевернулся на бок. Матрас тихо хрустнул, будто внутри кто-то пошевелился. Дима замер. Подождал. Больше ничего не последовало.
Из-за стены донесся звук — короткий, негромкий. Не шаг и не стук. Скорее, как если бы кто-то задел мебель локтем. Дима прислушался. Звук не повторился.
Он встал и сел на кровати. Пол под ногами был холодный. Обычно он был просто прохладный, а сейчас — именно холодный. Дима нащупал тапки, надел их и снова сел. Посидел немного. Потом лег обратно.
Из кухни донесся щелчок. Такой, какой бывает, когда выключают свет. Дима нахмурился. Он помнил, что свет там уже был выключен. Он подождал, но свет не загорелся обратно.
— Мам? — тихо сказал он, не поднимаясь.
Ответа не было.
Он выждал ещё немного и встал. Открыл дверь. Коридор был темным. Не черным — просто темным, как бывает ночью, когда глаза еще не привыкли. Дима сделал шаг, потом второй. Пол снова не скрипнул.
В кухне свет был выключен. Мама сидела на диване в гостиной, спиной к нему. Телевизор был темный. Она не шевелилась.
— Мам, — сказал Дима чуть громче.
Она медленно повернула голову.
— Ты чего не спишь? — спросила она.
— Я слышал… — он остановился. — Ничего.
Мама кивнула, будто это объясняло все.
— Иди ложись, — сказала она. — Я сейчас тоже.
Дима постоял. Он хотел что-то сказать, но слов не нашлось. Он вернулся в комнату и закрыл дверь.
На этот раз он лег сразу. Одеяло легло неровно, один край сполз. Дима подтянул его повыше. Комната была такой же, как всегда. Стол, стул, полка. Но вещи стояли будто чуть дальше друг от друга.
Он закрыл глаза.
Через какое-то время ему показалось, что он не дышит. Мальчик вдохнул резко и тут же остановился, прислушиваясь. Сердце билось быстро. Он сосчитал удары до десяти. Потом еще до десяти.
Где-то в квартире снова раздался звук. Не громкий. Не резкий. Как если бы кто-то прошел из одной комнаты в другую, стараясь не шуметь.
Дима посмотрел на дверь — не на всю сразу, а на узкую полоску вокруг ручки, где тень была гуще. Дверь была закрыта плотно, без щели. Ручка смотрела прямо, неподвижно, как если бы ее только что поставили в это положение и больше не собирались трогать.
Он отвернулся от двери и посмотрел на стену. Тени там лежали неровно, будто свет доходил не полностью. Дима протянул руку и коснулся обоев. Бумага была теплой. Обычно она такой не была.
Он убрал руку и снова лег ровно. В комнате пахло пылью и чем-то еще — слабым, еле заметным. Он пытался понять, откуда этот запах, но не получилось.
Из-за стены донесся шорох. На этот раз он был длиннее, чем предыдущие. Как если бы кто-то медленно передвинул предмет, стараясь не задеть ничего лишнего. Дима перестал дышать. Он слушал, но шорох больше не повторился.
Он повернулся на другой бок. Подушка оказалась смятой, будто на нее уже ложились. Дима расправил ее, постаравшись сделать это без звука, и снова лег.
Где-то в глубине квартиры раздался едва слышный щелчок. Такой, какой бывает у старых розеток или выключателей. Дима не стал считать, сколько времени прошло.
Он лежал с закрытыми глазами и ждал, когда это случится само. Обычно сон просто накатывал — сначала мысли становились тяжелыми, потом пропадали совсем. Сейчас все было иначе. Мысли не исчезали, они просто замедлялись, будто кто-то убавил громкость, но не выключил.
Дима несколько раз открывал глаза и снова закрывал, проверяя, не изменилось ли что-нибудь в комнате. Все оставалось на месте. Стол. Стул. Полка. Только расстояния между ними казались чуть другими, чем днем, но Дима не стал разбираться.
Он перевернулся, потом еще раз. Одеяло шуршало слишком громко, и он старался двигаться медленно. Когда он наконец нашел положение, в котором ничего не тянуло и не давило, он перестал шевелиться совсем.
Время тянулось неровно. Иногда ему казалось, что прошло уже очень много, иногда — что всего несколько минут. Он прислушивался к дыханию, к стуку сердца, к звукам за стеной. Они приходили и уходили, но не складывались ни во что определенное.
Постепенно веки стали тяжелыми. Комната перестала требовать внимания. Звуки сгладились, словно их накрыли тонким слоем ваты.
Когда сон все-таки пришел, он был неглубоким.