Воскресенье для Нины Сергеевны было днем священным. Это был тот самый день, когда можно было не думать о накладных, пересортице на складе и вечно ноющих грузчиках, у которых «спину прихватило» аккурат после получки. Воскресенье — это запах свежесваренного кофе, шкворчание сырников на сковородке и тишина. Блаженная, тягучая тишина в их с Анатолием «двушке».
Квартира эта, расположенная на пятом этаже крепкой кирпичной сталинки, досталась им не по наследству от мифической бабушки-профессорши и не в лотерею. Десять лет. Ровно десять лет они с Толей жили в режиме «строгой экономии», который больше напоминал осадное положение. Нина Сергеевна, женщина здравомыслящая и в облаках не витающая, прекрасно помнила вкус «макарон по-флотски» без мяса и тоскливый вид зимних сапог, которые клеились суперклеем третий сезон подряд.
Но они справились. Ипотека была закрыта два года назад. С тех пор в квартире поселился новый холодильник «Бош» (купленный, правда, по акции, но зверь-машина), а на диване — спокойствие.
И вот, в это самое священное воскресенье, когда Нина уже предвкушала, как намажет сметану на румяный сырник, в дверь позвонили. Настойчиво так, с претензией, будто принесли повестку в суд или миллион долларов, который нужно забрать прямо сейчас.
— Толь, открой, а? — крикнула Нина, не отрываясь от плиты. — Кого там нелегкая принесла в девять утра?
Анатолий, шурша домашними тапками, поплелся в прихожую. Послышался щелчок замка, радостный (слишком радостный для утра) возглас мужа и чей-то бас. Нина нахмурилась. Бас ей не нравился.
Через минуту на кухню ввалился Анатолий, сияющий, как начищенный самовар, а за ним — Виталик. Племянник. Сын золовки, Светланы.
— Нинуль, смотри, кто к нам! — возвестил Толя. — Виталик проездом, решил заскочить!
Виталик, детина двадцати четырех лет от роду, ростом под два метра и шириной плеч со шкаф-купе, застенчиво улыбнулся. В руках он держал огромную спортивную сумку, которая своим объемом намекала: «проездом» тут и не пахнет.
— Здрасьте, теть Нин, — басом сказал Виталик. — А вкусно у вас пахнет. Сырнички?
— Сырнички, — механически ответила Нина, вытирая руки о полотенце. Взгляд её упал на сумку. — А ты, Виталий, какими судьбами? Света вроде не звонила.
— Да это… — Виталик переминался с ноги на ногу, косясь на плиту, как голодный волк на ягненка. — Мама сказала, сюрприз будет. Я это… покорять столицу приехал. Работу искать. Ну и пожить пока у вас, вы ж родня.
Нина Сергеевна почувствовала, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает закипать та самая, знакомая всем женщинам, ярость. Холодная и расчетливая.
— Пожить? — переспросила она, глядя на мужа. Анатолий тут же перестал сиять и занялся очень важным делом — начал рассматривать узор на клеенке. — И надолго этот «сюрприз»?
— Ну, пока не устроюсь, — пожал плечами Виталик, уже усаживаясь за стол без приглашения и тянясь к тарелке. — Мама сказала, у вас места много, комната свободная есть. А я неприхотливый. Мне бы угол да интернет.
«Неприхотливый» Виталик за пять минут уничтожил стратегический запас сырников, рассчитанный на завтрак и, возможно, на ужин.
Вечером состоялся военный совет. В спальне, при закрытых дверях.
— Толя, ты в своем уме? — шепотом, от которого дрожали стекла, шипела Нина. — Какой «пожить»? Мы только выдохнули! Я только шторы новые купила, тюль повесила! А он мне сейчас этот тюль на портянки пустит!
— Нин, ну чего ты начинаешь? — бубнил Анатолий, виновато стягивая носки. — Родная кровь же. Света звонила, плакала. Говорит, в их Зареченске работы нет, парень киснет. Пусть попробует, жалко нам, что ли? Неделя-другая, найдет работу, снимет комнату и съедет.
— Неделя-другая? — Нина усмехнулась так, что Толе стало зябко. — Ты на его лицо посмотри. Там написано: «Буду лежать на диване до пенсии». Толя, ему двадцать четыре! В этом возрасте люди уже начальниками отделов становятся или хотя бы грузчиками работают, а он у мамки на шее сидел, теперь к нам перелез.
— Нин, ну дай шанс парню. Не чужие люди.
Нина Сергеевна вздохнула. Она знала, что у Толи сердце мягкое, как разваренная картошка. Этим и пользовалась его сестра Светлана всю жизнь. То денег займет и забудет, то старый диван им спихнет под видом антиквариата.
— Ладно, — сказала Нина, выключая свет. — Месяц. Ровно месяц, Анатолий. Если через тридцать дней я увижу его кроссовки 46-го размера в своей прихожей, я поменяю замки. И тебе ключи не дам.
Жизнь в «двушке» изменилась мгновенно. Словно в их уютный, налаженный мирок запустили слона, который к тому же страдал метеоризмом и отсутствием совести.
«Бытовой реализм» начался с мелочей.
В ванной поселились чужие запахи. Виталик, несмотря на свою брутальную внешность, любил плескаться по сорок минут. Утром, когда Нине нужно было собираться на работу (она работала начальником смены на логистическом складе, работа нервная, требующая дисциплины), ванная была стабильно занята. Оттуда доносился шум воды и бодрое пение: «Рюмка водки на столе!».
— Виталик! — стучала Нина в дверь. — У нас счетчики! И мне выходить через двадцать минут!
— Сейчас, теть Нин, спинку дотру! — доносилось из тумана.
Когда он выходил, ванная напоминала сауну после набега вандалов. Зеркало запотевшее, на полу лужи, тюбик с дорогим шампунем Нины (который она берегла для особых случаев) был выдавлен наполовину.
— Ты чем мылся? — спрашивала Нина, глядя на пустой флакон «Керастаз».
— Да вот этой штукой, вкусно пахнет, — простодушно отвечал племянник. — А что, нельзя было? Мама говорит, для семьи ничего жалеть нельзя.
«Мама говорит», — мысленно передразнила Нина. — «Мама твоя за три копейки удавится, а чужое добро всегда слаще».
Но главным полем битвы стал холодильник.
Нина привыкла планировать бюджет. Она знала: палка колбасы «Брауншвейгской» покупается к зарплате и естся по два кусочка на бутерброд утром. Сыр — для макарон. Котлеты лепятся в воскресенье на три дня вперед.
Виталик внес свои коррективы в эту экономическую модель.
Котлеты исчезали ночью. Утром Нина открывала кастрюлю, рассчитывая взять с собой обед на работу, и обнаруживала там сиротливый жирный след на дне.
— Виталик! Где двенадцать котлет?
— Ой, теть Нин, я ночью встал водички попить, смотрю — лежат. Ну, я перекусил немного. Растущий организм, кушать-то хоцца! — он хлопал ресницами и улыбался.
— Растущий организм в двадцать четыре года растет только вширь! — рявкнула Нина. — Ты хоть хлеб с ними ел?
— Без хлеба вкуснее. Хлеб — это углеводы, вредно.
Нина скрипнула зубами. Вредно. Ему вредно, а ей полезно пахать по 12 часов, чтобы кормить эту прорву.
Через две недели Нина села за стол, вооружилась калькулятором и чеками. Цифры были неумолимы. Расходы на продукты выросли втрое. Коммуналка (спасибо сорокаминутным душам) подскочила на тысячу. А еще порошок, туалетная бумага (которая улетала с космической скоростью) и интернет, который пришлось перевести на более дорогой тариф, потому что «танчики виснут».
А что же с работой?
Виталик «искал». Процесс поиска выглядел так: он спал до полудня, потом плотно завтракал (омлет из пяти яиц, остатки колбасы, полбатона), потом садился за ноутбук Анатолия.
— Ну как, Виталий, есть вакансии? — спрашивал вечером Толя, приходя с завода уставший.
— Да глухо, дядь Толь, — вздыхал племянник, не отрываясь от экрана, где бегали какие-то орки. — Везде опыт требуют, или зарплата копеечная. Тридцать тысяч предлагают! Это же смешно для Москвы. Я себя не на помойке нашел.
— Тридцать тысяч для начала неплохо, — осторожно замечал Толя. — Я сам с двадцати начинал…
— Ну, вы сравнили! То когда было. При царе Горохе. Сейчас другие стандарты. Я ищу что-то в сфере управления. Или логистики. Вот как тетя Нина, руководителем. У меня задатки лидера есть.
Нина, услышав это из кухни, чуть не уронила половник. Задатки лидера у него. Лидер по уничтожению котлет.
Кризис наступил на третью неделю.
Нина пришла домой раньше обычного — отпустили из-за инвентаризации. Голова гудела, хотелось чаю и тишины. Открыв дверь своим ключом, она услышала странные звуки. Громкий смех, музыка и звон стекла.
В прихожей стояли три пары чужих кроссовок. Грязных. Прямо на чистом коврике.
Нина прошла в гостиную. Картина маслом: «Приплыли». Виталик и двое каких-то парней неопределенного возраста сидели на их с Толей диване. На журнальном столике — батарея пустых пивных банок, пакеты с чипсами и… о, ужас. На газетке лежала нарезанная буженина, которую Нина купила вчера к юбилею начальницы (хотела сделать нарезку и отнести на работу), и банка дорогих оливок.
— О, теть Нин! — Виталик даже не встал. — А мы тут совещаемся. Мозговой штурм по поводу стартапа. Ребята, знакомьтесь, это моя тетя, мировая женщина!
Нина Сергеевна медленно вдохнула воздух, пахнущий дешевым пивом и мужским потом. В голове пронеслась фраза из любимого фильма: «Я требую продолжения банкета!». Но вслух она сказала другое. Голосом, которым обычно отчитывала проштрафившихся комплектовщиков.
— «Стартаперам» даю ровно три минуты, чтобы испариться. Время пошло.
— Ну зачем так грубо… — начал было один из гостей, но наткнулся на взгляд Нины и осекся.
Через две минуты квартира опустела. Остался только Виталик и гора мусора.
— Ты что творишь? — спросила Нина тихо.
— Теть Нин, ну вы чего, как гестапо? — обиженно протянул племянник. — Друзья зашли, мы же тихо. А мясо… ну что, жалко, что ли? Я маме позвоню, скажу, что вы меня куском хлеба попрекаете!
И тут Нину прорвало. Не было крика, не было истерики. Была только ледяная ясность.
— Звони, — сказала она. — Прямо сейчас звони. И ставь на громкую связь.
Виталик, почуяв неладное, но всё ещё уверенный в своей безнаказанности («родня же!»), набрал номер.
— Алло, сынок? — раздался в трубке елейный голос Светланы. — Как ты там? Тебя не обижают? Кормят хорошо?
— Мам, тут тетя Нина ругается. Друзей привел, так она их выгнала. И за мясо кричит.
— Нина?! — голос Светланы мгновенно изменил тональность, превратившись в базарный хабалистый визг. — Ты что там, совсем ошалела? Ребенок в чужом городе, друзей нашел, поддержки ищет, а ты ему кусок колбасы пожалела? Мы же родственники! Толя! Толя дома? Дай ему трубку!
— Толи дома нет, — громко сказала Нина, подходя к телефону. — А теперь послушай меня, Света. Внимательно послушай, я два раза повторять не буду.
Она взяла со стола блокнот, в который все это время записывала расходы.
— Твой «ребенок» за три недели сожрал продуктов на пятнадцать тысяч рублей. Коммуналка выросла на две. Он разбил мою любимую чашку, прожег скатерть сигаретой и превратил квартиру в хлев. Но это мелочи.
— Да ты мелочная баба! — завизжала трубка. — У вас зарплаты московские, вы там жируете!
— А вот теперь про зарплаты, — перебила Нина. — Ипотеку за эту квартиру, Света, мы платили десять лет. Я ходила в штопаных колготках, а Толя брал подработки в ночную смену. Мы не ездили на море пять лет. Мы каждую копейку в бетон вкладывали. А ты в это время, я помню, ремонт делала и шубу новую покупала, фоточки в «Одноклассниках» выставляла с подписью «жизнь удалась».
— Не считай мои деньги! — огрызнулась золовка.
— А я не твои считаю. Я свои считаю. Я не для того ипотеку десять лет платила, отказывая себе во всём, чтобы твой здоровый лоб тут жил бесплатно, жрал мои продукты, спал до обеда и водил собутыльников!
Повисла пауза. Виталик вжался в диван. Он впервые видел тетю Нину такой. Не доброй тетушкой с пирожками, а хозяйкой. Жесткой и бескомпромиссной.
— Значит так, — продолжила Нина. — Условия меняются. Прямо сейчас. Виталик, бери ручку, записывай.
— Ч-что записывать? — пролепетал племянник.
— Прайс-лист. Проживание в нашей квартире — хостел «У тети Нины» — 500 рублей в сутки. Это по-божески, посмотри цены на ЦИАНе. Питание — за свой счет. Полка в холодильнике — нижняя. К моим продуктам не прикасаться. Стирка — со своим порошком. Интернет — оплачиваешь половину.
— Ты с ума сошла? — выдохнула Светлана в трубке. — Откуда у мальчика деньги? Он же работу ищет!
— Это его проблемы. Не нравится — вокзал, чемодан, Зареченск. У меня тут не благотворительный фонд помощи трутням.
— Толя придет, я ему всё расскажу! Он родную кровь на улицу не выгонит!
— А Толе я покажу счета, — спокойно ответила Нина. — И поставлю вопрос ребром: или он содержит твоего сына за счет своей зарплаты и лишается своих рыбалок, пива по пятницам и новой резины на машину, или Виталик живет по правилам. Как думаешь, что выберет твой брат, когда поймет, что "гости" ему влетают в двадцать тысяч в месяц?
Связь прервалась. Светлана бросила трубку.
Вечером вернулся Анатолий. Он был мрачнее тучи — сестра успела ему позвонить и вылить ушат помоев на «стерву-жену».
Нина молча поставила перед мужем тарелку с ужином (гречка с гуляшом) и положила рядом лист бумаги. Расчеты.
— Толь, смотри, — сказала она мягко, но твердо. — Вот дебет, вот кредит. Мы уходим в минус. Я не против помощи, но помощь — это когда человеку плохо. А Виталику очень даже хорошо. Слишком хорошо.
Анатолий долго смотрел на цифры. Потом перевел взгляд на дверь в комнату, где притихший Виталик (очевидно, доедал последние запасы чипсов) сидел безвылазно.
— Он сегодня моих друзей выгнал, — вдруг сказал Анатолий. — То есть... как. Я хотел Серегу позвать, футбол посмотреть. А Виталик сказал: «Дядь Толь, у меня вебинар, мне тишина нужна». А сам в наушниках сидел, ржал.
— Вебинар по скоростному поеданию буженины, — кивнула Нина.
Анатолий вздохнул, вытер лицо ладонью и крикнул:
— Виталий! Выйди на кухню!
Племянник вышел, уже без прежней наглости, но всё еще с надеждой в глазах. Дядя же добрый. Дядя защитит.
— Значит так, Виталь, — сказал Анатолий, не глядя на племянника. — Тетя Нина права. Мы не миллионеры.
— Дядь Толь, но я же ищу…
— Ищешь. Три недели ищешь. Завтра идешь со мной на склад. У нас кладовщик уволился. Работа тяжелая, пыльная, платят тридцать пять на руки плюс премии. График с восьми до восьми.
— На склад? — Виталик скривился, будто лимон проглотил. — Дядь Толь, я же менеджер… у меня образование… незаконченное высшее…
— Или на склад завтра в 7:00 подъем, или собирай вещи. Билет до дома я тебе куплю. Один раз.
Виталик переводил взгляд с дяди на тетю. В глазах Нины он видел бетонную стену, о которую разбивались все его манипуляции. В глазах дяди — усталость и решимость. Халява, сладкая и тягучая, как сгущенка, закончилась.
— Я подумаю, — буркнул он и ушел в комнату.
Утром, когда Нина проснулась в 6:30, в коридоре было тихо. Сумки Виталика в прихожей не было. На кухонном столе лежала записка, нацарапанная на салфетке:
«Злые вы. Уехал к другу, он меня понимает. Не поминайте лихом. P.S. Тетя Нина, буженина была пересоленная».
Нина хмыкнула и выбросила салфетку в мусорное ведро.
— Уехал? — спросил заспанный Анатолий, заглядывая на кухню.
— Уехал, — кивнула Нина. — К другу. Думаю, ненадолго друга хватит. А там и мама Света встретит блудного сына.
Анатолий с облегчением выдохнул и подошел к холодильнику. Открыл дверцу. На полке сиротливо лежала половинка луковицы и засохший кусочек сыра. Всё остальное было зачищено под ноль.
— Ничего, Толя, — улыбнулась Нина, наливая свежую воду в чайник. — Зато тихо. И ванна свободна. А продукты купим. Сегодня же зарплата.
Она посмотрела в окно. На улице было серо и слякотно, обычное московское утро понедельника. Но на душе у Нины Сергеевны светило солнце. Справедливость восторжествовала. И никто, абсолютно никто больше не посмеет тронуть её священный воскресный сырник.
— Слышь, Нин, — сказал Анатолий, обнимая её за плечи. — Прости дурака. Надо было сразу его… того.
— Ладно уж, — она погладила мужа по руке. — Родня — это крест, Толя. Но нести его надо на расстоянии. Километров так в пятьсот.
— И за свой счет, — добавил Анатолий, закрывая пустой холодильник.
— И за свой счет, — эхом отозвалась Нина. — Кушать-то всем хоцца, но платить за это должен тот, кто жует.
Тишина длилась ровно две недели. Нина расслабилась: купила новый халат, записалась на маникюр и искренне поверила, что воспитала мужа. Но в пятницу вечером домофон взвыл дурным голосом. На экране телефона Анатолия высветилось «СВЕТА СЕСТРА», а в трубке вместо приветствия раздалось то, от чего у Нины похолодело внутри: «Открывай, мы внизу. С вещами. И мы теперь бомжи»...
Развязка истории уже доступная ЗДЕСЬ для членов Клуба Читателей Дзен