Елена Валентиновна стояла в прихожей собственной — пока еще — двухкомнатной квартиры и чувствовала себя так, будто попала на съемки арт-хаусного кино про жизнь маргиналов, выигравших в лотерею. В нос бил сложный букет ароматов: дорогие, приторно-сладкие духи невестки («Баккара», кажется, или как там эту йодистую гадость называют), запах вчерашней пиццы и отчетливый душок несвежего кошачьего лотка.
— Мам, ну ты чего застыла? Проходи, не май месяц, сквозняк же! — Дима, ее родной, выстраданный в муках сын, выглянул из кухни. На нем были растянутые треники и футболка с надписью «Boss», которая на его округлившемся пивном животике смотрелась как ирония судьбы.
Елена Валентиновна вздохнула. Вздох получился тяжелым, как крышка гроба, но Дима этого не заметил. Он вообще в последнее время мало что замечал, кроме экрана своего смартфона и содержимого холодильника.
— Прохожу, сынок, прохожу. Вот, котлеток принесла. И борщ в банке. Вы же, поди, опять сухомяткой да роллами питаетесь? Желудок-то не казенный.
Из спальни выплыла Юля. Невестка. Елена Валентиновна про себя называла её «интерьерной девицей». Юля не была ни веганом, ни коучем, ни, прости господи, астрологом. Она работала администратором в салоне красоты и считала, что ее предназначение — украшать мир своим присутствием. Дома она ходила в шелковом халате, который стоил как половина пенсии Елены Валентиновны, и с таким выражением лица, будто только что проглотила лимон, но пытается убедить всех, что это устрица.
— Ой, Елена Валентиновна, здравствуйте, — протянула Юля, даже не подумав забрать у свекрови тяжелую сумку. — Опять котлеты? Мы же просили... мы на правильном питании. Ну, почти. Диме надо худеть.
— Худеть на пицце — это, Юленька, новое слово в диетологии, — не удержалась Елена Валентиновна, аккуратно вешая пальто на вешалку, с которой гроздьями свисали Юлины шарфики, платки и какие-то непонятные тряпки. — А котлеты из индейки, на пару. Всё как доктор прописал.
Она прошла на кухню. Сердце кольнуло. На столе, липком от пролитой газировки, возвышалась гора немытой посуды. В раковине кисли макароны трехдневной давности. Елена Валентиновна вспомнила, как еще месяц назад, до переезда «молодых», эта кухня блестела чистотой. Она сама выбирала этот гарнитур, каждую плитку на фартуке, каждую чашку.
История с квартирой была классической, как сюжет «Иронии судьбы», только без песен и романтики. У Елены Валентиновны была эта «двушка» — наследство от бездетной тетки, и своя «однушка», где она жила сама. В «двушку» пустила квартирантов, копила. Думала: вот выйдет Дима в люди, женится, будет старт.
Дима женился. Сначала жили на съеме, строили из себя самостоятельных. Потом Юля забеременела (как оказалось позже — ложная тревога, гормональный сбой, а шуму было, как при коронации), потом Диму сократили с логистики, потом у них образовался кредит на машину... В общем, классическая схема «как просвистеть бюджет за три года».
И Елена Валентиновна дрогнула. Жалко стало. Свои же.
— Переезжайте, — сказала она месяц назад. — В теткину квартиру. Живите. А чтобы вы себя уверенно чувствовали, чтобы Юля не переживала, что она тут на птичьих правах — оформлю дарственную на Диму.
Это была ошибка. Роковая, как выстрел «Авроры».
— Мам, ты садись, — Дима смахнул со стула крошки прямо на пол. — Разговор есть. Серьезный.
Елена Валентиновна села, внутренне сжавшись. Интуиция, отточенная тридцатью годами работы технологом на мясокомбинате (где нужно было нутром чуять, не пытаются ли поставщики подсунуть тухлятину), выла сиреной.
— Мы тут с Юлей подумали... — начал Дима, переглядываясь с женой. Юля стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди, и смотрела на свекровь как инспектор санэпидемстанции на таракана.
— О чем подумали? — Елена Валентиновна достала банку с борщом. — Тарелки-то чистые есть, или мне из ладошек вас кормить?
— Ой, не начинайте, — закатила глаза Юля. — Посудомойка сломалась, мастер только завтра будет. Мы о другом. Елена Валентиновна, нам нужно ремонт делать.
— Ремонт? — удивилась свекровь. — Так я же три года назад обои клеила, ламинат свежий. Окна пластиковые. Куда еще?
— Это все... ну, «бабушкин вариант», — поморщилась Юля. — Этот беж, эти цветочки... Нам нужен лофт. Пространство. Воздух. Мы хотим снести стену между кухней и гостиной.
— Стену? Она же несущая, вроде... Или нет? — Елена Валентиновна нахмурилась. — Да и зачем? Грязь разводить.
— Мам, ну ты не понимаешь, — вступил Дима. — Сейчас так модно. И еще... Нам нужны деньги.
Вот оно. Приехали. Конечная, поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны.
— Деньги, — повторила Елена Валентиновна. — У меня пенсия через неделю, Дима. И заначка — тридцать тысяч, на зубы отложена.
— Да не такие деньги, — отмахнулся сын. — Нам нужно, чтобы ты дачу продала.
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как в холодильнике что-то булькает, да за окном шумит проспект.
Дача. Шесть соток в СНТ «Пищевик». Домик щитовой, но крепкий, обшитый сайдингом. Две теплицы. Яблони, которые еще отец Елены Валентиновны сажал. Розы, за которыми она ухаживала, как за детьми. Это было её место силы. Её храм, её санаторий, её убежище от городского безумия.
— Дачу? — тихо переспросила она.
— Ну а что? — Юля шагнула в кухню, почувствовав, что лед тронулся (как ей показалось). — Вы туда ездите только спину гнуть. Картошка эта, огурцы... В магазине все купить можно, копейки стоит. А земля там дорогая, место хорошее. Продадим, сделаем нормальный ремонт тут, мебель купим итальянскую. Вам же самой приятно будет к внукам в красивый дом приходить. Когда они будут.
— А я, значит, без дачи останусь? — голос Елены Валентиновны был ровным, но внутри у неё все клокотало.
— Ну, мам, — Дима почесал живот. — Ты же можешь к нам приезжать. Или вон, в парк ходить гулять. Зачем тебе этот огород? Возраст уже не тот, давление... Мы же о тебе заботимся!
«Заботятся они. О моем давлении», — подумала Елена Валентиновна. — «Как волки о ягненке: чтоб мяско нежным было».
— И потом, — добавила Юля, решив добить аргументом, — квартира-то теперь Димина. Почти. Дарственная же оформляется. Значит, нам и решать, как тут жить. А дача... ну, это вклад в семью. Вы же хотите сыну счастья?
Елена Валентиновна посмотрела на свои руки. Рабочие руки, с короткими ногтями, чуть огрубевшей кожей. Эти руки крутили банки с огурцами, которые Дима зимой уплетал за обе щеки. Эти руки мыли полы в этой самой квартире, чтобы «молодым» было чисто въезжать.
— Дарственная, говоришь... — протянула она.
— Ну да. Документы же у нотариуса, — уверенно кивнул Дима. — Ты же сказала, что всё подписала. Осталось только в МФЦ сдать на регистрацию перехода права. Ты когда пойдешь? А то мы бригаду уже нашли, они задаток просят.
Елена Валентиновна встала. Подошла к окну. Там, внизу, бурлила жизнь. Люди спешили куда-то, машины сигналили. А здесь, на пятом этаже, решалась судьба её спокойной старости.
Она вспомнила прошлый визит. Юля тогда выкинула её любимый фикус: «Он энергетику вампирит». Вспомнила, как Дима занял пять тысяч «до зарплаты» и забыл, а когда она напомнила, Юля скривила губы: «У матери родной — и в долг? Мелочность какая».
Вспомнила, как они обсуждали при ней, что «однушку», где живет сейчас Елена Валентиновна, потом тоже можно будет «рационализировать».
— Знаете что, дорогие мои, — Елена Валентиновна повернулась к ним. Лицо её было спокойным, почти просветленным. Как у хирурга перед ампутацией гангренозной конечности. — Стену сносить не надо.
— Почему? — взвилась Юля. — Опять вы со своим консерватизмом! Это наш дизайн-проект!
— Потому что сносить стены в чужой квартире — уголовно наказуемо. А в своей... в своей вы пока ничего не имеете.
— В смысле? — Дима перестал жевать сушку, которую незаметно стянул со стола. — Мам, ты о чем? Дарственная же...
— Дарственную, — Елена Валентиновна четко, раздельно произнесла каждое слово, — я отозвала. Точнее, я забрала документы у нотариуса, но до МФЦ так и не дошла. И не дойду.
Тишина стала такой плотной, что ее можно было резать ножом вместо хлеба.
— Как... не дойдешь? — Юля побледнела, и пятна румян на ее щеках стали похожи на клоунский грим. — Вы же обещали! Мы уже планы построили! Мы кредит под ремонт брать хотели!
— Вот и славно, что не взяли, — усмехнулась Елена Валентиновна. — А то платить бы вам пришлось долго и нудно.
— Мама, ты чего? — Дима выглядел как ребенок, у которого отобрали конфету и дали по лбу ложкой. — Из-за дачи, что ли? Ну не продадим мы дачу, ладно! Оставим тебе твои грядки!
— Дело не в грядках, Дима. И не в даче. Дело в том, что «квартирный вопрос» испортил вас еще до того, как вы стали собственниками. — Елена Валентиновна прошла в коридор и начала одеваться. — Я смотрела, слушала, терпела. Думала: молодо-зелено, перебесятся. Но вы не беситесь, вы борзеете. Простите за мой французский.
Она застегнула пуговицы пальто.
— Я вам эту квартиру дала, чтобы вы жили и на свое копили. А вы решили, что поймали бога за бороду. Меня — в утиль, дачу — с молотка, стены — ломать. Нет уж.
— И что теперь? — голос Юли дрожал от злости. — Выгоните нас? На улицу? Зимой?
— Ну зачем же так драматизировать, — Елена Валентиновна поправила шарф. — «Испанскую инквизицию никто не ждал», но и я не зверь. Живите. Пока. Но на правах квартирантов. Коммуналка — полностью на вас. Плюс пятнадцать тысяч в месяц мне. Как добавка к пенсии. На зубы. И на такси до дачи, а то спина и правда болит в электричках трястись.
— Пятнадцать тысяч?! — взвизгнула Юля. — У нас денег нет!
— А вы работать попробуйте, — посоветовала Елена Валентиновна. — Не «менеджером атмосферы», Юлечка, а по-настоящему. И ты, Дима. В такси иди, курьером. Корона не упадет, чай не принц Уэльский.
— Мам, ты это сейчас серьезно? — Дима смотрел на нее с обидой побитой собаки. — Родного сына — на счетчик?
— Родного сына — к ответственности приучаю. Запоздалое воспитание, сынок. Самое действенное.
Она открыла дверь.
— И еще. Котлеты съешьте. И кастрюлю помойте. Приду через месяц проверять — чтоб блестело, как у кота... ну, ты знаешь. А то выселю. Договор аренды завтра принесу, подпишем.
Елена Валентиновна вышла на лестничную площадку. Дверь за ней захлопнулась, отрезая вопли невестки и растерянное бубнение сына.
На улице шел мокрый снег. Под ногами хлюпала слякоть. Но Елене Валентиновне казалось, что воздух чист и свеж, как в сосновом бору. Она достала телефон, нашла номер своей давней подруги-риелтора.
— Алло, Тань? Привет. Слушай, есть разговор. Нет, продавать ничего не буду. Просто проконсультироваться надо, как грамотно договор найма составить... Да, своим. Чтобы не расслаблялись. Да, Тань, отозвала. Не заслужили. Ну, всё, целую. Чайник ставь, я к тебе сейчас заеду.
Она шагала к остановке, перепрыгивая через лужи, и впервые за последний месяц чувствовала себя не старой развалиной, которую нужно сдать в утиль, а хозяйкой. Своей квартиры. Своей дачи. И своей жизни.
А дети... Что ж, пусть взрослеют. Голод — он, знаете ли, не тетка, он лучший коуч личностного роста. И никаких чакр для этого открывать не надо, достаточно просто открыть пустой холодильник.
Прошло три месяца.
Стену ломать никто не стал. Более того, в квартире стало подозрительно чисто. Юля устроилась администратором в фитнес-клуб (там платили больше и график жестче), Дима перестал мечтать о бизнесе и вернулся в логистику, но уже простым диспетчером.
Елена Валентиновна исправно получала свои пятнадцать тысяч. На эти деньги она купила на дачу новую газонокосилку и шикарный гамак.
Отношения, конечно, натянутые. Юля называет её «Арендодателем» за глаза, а Дима звонит реже. Но зато когда звонит — говорит по делу и с уважением.
— Мам, мы тут кран починили. И это... можно мы на дачу приедем в выходные? Шашлык пожарим?
— Приезжайте, — милостиво разрешила Елена Валентиновна, лежа в новом гамаке. — Только мясо своё везите. И угли. У меня тут не благотворительная столовая.
— Понял, мам. Привезем.
Она положила трубку и улыбнулась. Жизнь налаживалась. Жестко? Может быть. Зато честно. И, как говорят в народе: «Дружба дружбой, а табачок врозь». Или, в их случае — квадратные метры.