Виктория сидела у окна, сжимая в руках результаты анализа. Слова расплывались перед глазами, но смысл проникал в сознание, как ледяной клинок: *беременна*.
В комнате было тихо — Олег и Артём спали в соседней комнате, не подозревая, что её мир только что раскололся надвое.
Кто отец?
Этот вопрос пульсировал в голове, множась эхом. Ираклий? Сандро? Илья? Бидзина? Или…
Она вспомнила те ночи — размытые, будто увиденные сквозь грязное стекло. Воспоминания наплывали обрывками:
* жёсткие пальцы Ираклия на её плечах;
* пьяное дыхание Сандро в темноте;
* холодная улыбка Ильи, его медленные, расчётливые движения;
* равнодушный взгляд Бидзины, его торопливые ласки.
Каждый из них оставил след. Но кто именно стал отцом её ребёнка?
Виктория прижала ладони к животу. Там, внутри, зарождалась жизнь — невинная, не виноватая в грязи, в которой родилась.
«Я должна знать», — подумала она. Но как? Как выяснить правду, когда сама память — враг?
В соседней комнате зашевелился Олег. Она услышала его сонное бормотание, затем шаги. Дверь приоткрылась.
— Вика? Ты не спишь? — его голос звучал устало, измученно.
Она не ответила. Только крепче обхватила колени.
Олег подошёл, опустился рядом. Его рука осторожно коснулась её плеча.
— Что случилось?
Она молча протянула ему листок с результатами.
Он прочитал. Его пальцы дрогнули, но он не произнёс ни слова. Только сел рядом, глядя в пустоту.
— Я не знаю, кто отец, — прошептала Виктория, наконец нарушив тишину. — Я правда не знаю.
Олег закрыл глаза. Его лицо исказилось — будто он пытался сдержать крик, застрявший в горле.
— Это неважно, — сказал он наконец, голос звучал глухо, но твёрдо. — Это наш ребёнок.
— Но… — она хотела возразить, объяснить, что всё не так просто, что это не просто ребёнок, а напоминание о каждом унижении, о каждой потере.
— Нет, — он перебил её, сжимая её руку. — Это *наш* ребёнок. И мы будем его защищать.
В этот момент в дверях появился Артём. Его глаза были широко раскрыты, он явно слышал последние слова.
— Мама? — он шёпотом подошёл ближе. — Ты ждёшь малыша?
Виктория кивнула, чувствуя, как слёзы катятся по щекам.
— Да, родной.
— Значит, у меня будет братик или сестричка? — его лицо озарилось робкой улыбкой. — Это же хорошо, правда?
Она хотела ответить, но слова застряли в горле. Как объяснить тринадцатилетнему мальчику, что радость и боль могут существовать в одном сердце одновременно?
Олег обнял их обоих — Викторию и Артёма, прижав к себе.
— Всё будет хорошо, — прошептал он, хотя сам не верил в эти слова. — Мы справимся.
За окном медленно рассветало. В квартире стояла тишина, нарушаемая только тихими всхлипами и редким шёпотом.
Где‑то глубоко внутри Виктория понимала: теперь у неё есть причина бороться. Не ради себя. Не ради Олега. А ради этого крошечного существа, которое уже стало её надеждой — её единственной, хрупкой надеждой на будущее.