Виктория стояла перед зеркалом, словно чужой человек. Чёрное мини‑платье облегало фигуру, ресницы казались неправдоподобно длинными, а губы — слишком яркими. Она не узнавала себя.
Манана удовлетворённо кивнула:
— Вот так. Теперь ты выглядишь… достойно.
Её голос звучал как похвала собаке, выучившему трюк. Виктория сжала пальцы в кулаки, пряча дрожащие руки.
В дверном проёме застыли Олег и Артём. Мальчик прижался к отцу, вцепившись в его рукав.
Олег смотрел на жену — и не видел её. Перед ним была кукла: красивая, чужая, с пустым взглядом. Он шагнул вперёд:
— Вика… Ты не обязана. Мы что‑нибудь придумаем.
— Уже придумали, — она не повернулась к нему, продолжала смотреть в зеркало. — Это единственный способ. Артём будет в безопасности. У него будет школа, еда, нормальная жизнь…
— А ты? — голос Олега дрогнул. — Что будет с тобой?
Виктория наконец обернулась. В её глазах не было слёз — только холодная решимость, как у человека, ступившего за край.
— Со мной всё будет хорошо. Я справлюсь.
Артём сделал несмелый шаг вперёд:
— Мама, не надо… Я не хочу так. Давай уедем. Куда угодно.
Она опустилась перед ним на колени, пытаясь улыбнуться:
— Мой хороший, мы никуда не можем уехать. Здесь наши документы, наша жизнь. Это просто… работа. Временная.
— Работа? — мальчик всхлипнул. — Ты будешь жить с ним?
Виктория закрыла глаза. Как объяснить тринадцатилетнему ребёнку, что иногда «жить» и «выживать» — не одно и то же?
— Я буду рядом. Каждый день. Ты будешь ходить в школу, заниматься футболом. Всё останется как прежде.
— Но ты не будешь прежней, — прошептал он.
Манана кашлянула, нарушая тяжёлый момент:
— Пора. Машина ждёт внизу.
Олег шагнул вперёд, будто хотел закрыть собой жену и сына:
— Я пойду с тобой.
— Нельзя, — отрезала Манана. — Это личное дело.
Виктория встала. Платье казалось ей тюремной робой. Она подошла к Артёму, провела рукой по его волосам:
— Будь сильным. Для меня.
Мальчик отвернулся, не выдержав её взгляда.
Когда она вышла в подъезд, Олег прижал Артёма к себе. Мальчик не сопротивлялся, но его тело оставалось напряжённым, как струна.
— Папа, мы должны её спасти, — прошептал он в воротник отцовской рубашки.
Олег молчал. В голове крутились мысли: «Найти Ираклия. Поговорить. Ударить. Угрожать. Бежать. Взять нож…» Но все варианты рассыпались в прах перед одной очевидной истиной: они бессильны.
На улице хлопнула дверца машины. Олег бросился к окну. Чёрный внедорожник медленно отъезжал. В тонированном стекле на мгновение отразилось бледное лицо Виктории — и исчезло за поворотом.
Артём сел на пол, обхватив колени.
— Она не вернётся прежней, — повторил он.
Олег опустился рядом:
— Вернётся. Мы её вернём.
Но в голосе не было уверенности. Только отчаяние и страх — два спутника, ставшие их семьёй за последние месяцы.
А в машине Виктория смотрела на свои руки — на аккуратно сделанный маникюр, на кольца, подаренные Мананой «для образа». Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь.
«Это всего лишь тело, — думала она. — Душа останется моей. И Артём останется моим. Это просто цена».
Но цена уже начинала пожирать её изнутри.