— Тамара Ильинична? Что вы здесь делаете?
Аня застыла в дверях гостиной, уставившись на свекровь, которая деловито раскладывала постельное белье на диване. Рядом стояла большая дорожная сумка, а на полу валялись пакеты с вещами.
— Анечка, милая! Вот и ты пришла! — свекровь повернулась с широкой улыбкой. — Сейчас все расскажу. Сереженька, иди сюда, сынок!
Сергей появился из кухни, и Аня сразу поняла по его лицу — что-то случилось. Он выглядел растерянным, почти виноватым.
— Мы с Кирочкой все обсудили и решили! — торжественно объявила Тамара Ильинична, расправляя простыню. — Она с девочками будет жить в моей двушке на Садовой. Там им просторнее, понимаете? А однушку на Ленина сдадим. Кире нужны деньги, двоих растит, одной тяжело. А я к вам переберусь. Вот такой сюрприз к Новому году!
Аня медленно поставила сумку с работы на пол. В голове все перемешалось.
— Как это... переберетесь? Насовсем?
— Ну конечно! — свекровь уже натягивала наволочку на подушку. — У вас трешка, места много. Я в гостиной устроюсь, никому не помешаю. Буду Платошу с уроками помогать, готовить вкусненькое. Вам же удобно?
— Мам, может, не надо торопиться... — начал было Сергей, но Тамара Ильинична его перебила:
— Чего там торопиться? Уже все решено. Кира завтра начинает вещи перевозить.
В коридоре послышались шаги, и в гостиную заглянул Платон. Восьмилетний мальчик удивленно уставился на бабушку.
— Баб Тома? А ты что, к нам переехала?
— Платошенька! Иди сюда, мой хороший! — свекровь распахнула объятия. — Теперь я буду с тобой каждый день! Будем вместе делать уроки, в парк ходить!
Аня встретилась взглядом с Сергеем. Он стоял, опустив голову, и молчал.
Вечером, когда Платон наконец заснул, а Тамара Ильинична устроилась в гостиной, Аня закрыла дверь спальни и повернулась к мужу.
— Объясни мне. Объясни, почему я узнаю о том, что к нам переезжает твоя мать, в последний момент? Почему ты не сказал мне раньше?
Сергей сидел на краю кровати и мял в руках телефон.
— Я сам не знал. Мама позвонила днем, сказала, что уже все решила с Кирой. Я пытался объяснить, что нам нужно сначала с тобой поговорить, но она уже везла вещи.
— А ты не подумал мне позвонить? Предупредить? — голос Ани дрожал от сдерживаемого возмущения.
— Аня, пойми. Кире правда тяжело. Две девочки, бывший муж пропал непонятно куда. Мама хочет ей помочь.
— Помочь? — Аня почувствовала, как внутри все закипает. — Твоя мама отписала Кире обе свои квартиры! Обе! А тебе что досталось? Ничего! При том что у нас тоже ребенок! Платон что, не внук?
— Аня, не надо...
— Надо! — она старалась говорить тише, чтобы не разбудить сына, но злость прорывалась наружу. — Кира получила две квартиры. Теперь в одной будет жить, вторую сдавать. А твоя мать почему-то к нам едет! Пусть живет с Кирой, если ей все отдала!
Сергей поднял голову, в его глазах читалась боль.
— Я не могу выгнать мать. Она меня родила, растила. Как я скажу ей уезжать?
— А я? — Аня села напротив него. — Я что, не имею права голоса в собственном доме? Меня спросили, хочу ли я, чтобы здесь жила твоя мать?
— Ну что ты сразу так... Мама нормальная, она не будет мешать.
— Не будет мешать? Сережа, открой глаза! Она уже заняла половину холодильника своими продуктами! Уже переложила мои кастрюли! Уже говорила мне, что я неправильно вытираю пыль!
— Это все мелочи...
— Для тебя мелочи! — Аня встала и прошлась по комнате. — А для меня это моя квартира, мое пространство. Мы с тобой три года копим на участок с домом за городом. Помнишь? Мечтали, чтобы у Платона было место, где бегать, играть. А теперь что? Твоя мать будет жить в гостиной, твоя сестра получила две квартиры, а мы что? Мы ничего!
Сергей молчал. Аня поняла, что разговор бесполезен. Муж не будет с ней спорить, не пойдет против матери. Как всегда.
На следующее утро Аня проснулась от звука посуды на кухне. Тамара Ильинична уже хозяйничала, готовила завтрак. Когда Аня вошла, свекровь радостно повернулась к ней:
— Доброе утро! Я кашу сварила. Манную. Платоше очень полезно, он у вас худенький совсем.
— Платон не ест манную кашу, — спокойно сказала Аня. — Он ее не любит.
— Как не любит? Все дети любят манную кашу! Просто надо уметь готовить. Я всегда Сереже и Кире варила.
Аня открыла холодильник — на ее полке стояли баночки и контейнеры свекрови. Молоко, которое она вчера купила, исчезло.
— Тамара Ильинична, вы взяли мое молоко?
— Ой, да что там взяла. Молоко есть молоко. Я в магазин схожу, куплю еще.
— Дело не в молоке, — Аня почувствовала, как напряжение прошлых дней накапливается внутри. — Дело в том, что это мой холодильник, мои продукты.
Свекровь удивленно посмотрела на нее.
— Анечка, что с тобой? Я же не чужая. Зачем эти формальности?
Платон вышел из своей комнаты, сонный, растрепанный. Тамара Ильинична тут же кинулась к нему:
— Платошенька, иди завтракать! Бабушка кашку сварила!
Мальчик покосился на тарелку и скривился.
— Я не хочу манную кашу. Я хочу бутерброд.
— Нет-нет, — замахала руками свекровь. — Бутерброды вредные. Ты кашу ешь, она полезная.
Аня подошла к сыну и положила руку ему на плечо.
— Платон, если ты не хочешь кашу, можешь съесть бутерброд.
Тамара Ильинична обиженно поджала губы.
— Вы его балуете. А потом будете жаловаться, что не слушается.
Остаток дня прошел в натянутой атмосфере. Аня старалась не реагировать на мелкие замечания свекрови, но каждое слово раздражало все больше. Вечером, когда Платон делал уроки по математике, Тамара Ильинична подсела к нему.
— Дай-ка я посмотрю, что там у тебя. О, задачка! Сейчас разберемся.
***
Аня сидела на кухне и слышала, как свекровь объясняет внуку решение задачи. Она хотела вмешаться, но решила подождать. Пусть помогает, раз так хочет.
На следующий день учительница позвонила Ане.
— Здравствуйте! Я хотела уточнить по поводу домашнего задания Платона. Задача решена неправильно, причем способ совершенно другой, не тот, что мы проходили. Вы ему помогали?
Аня почувствовала, как внутри все сжалось.
— Нет, не я. Спасибо, что сказали.
Вечером она не выдержала. Когда Тамара Ильинична снова попыталась сесть рядом с Платоном, Аня остановила ее:
— Тамара Ильинична, пожалуйста, не вмешивайтесь в уроки. У Платона своя программа, свои методы. Из-за вашей помощи ему поставили двойку.
Свекровь вспыхнула:
— Как это двойку? Я все правильно решила!
— По-вашему правильно. А учительнице нужно по-другому.
— Ну вот что за глупости! Математика она и есть математика!
— Тамара Ильинична, я прошу вас...
— Я поняла! — свекровь развернулась и ушла в гостиную. — Значит, я во всем виновата! Я плохая!
Сергей пришел с работы позже обычного. Аня сразу поняла — он специально задержался, чтобы не попадать в конфликты. Ужинали молча, Тамара Ильинична демонстративно не разговаривала с Аней.
На третий день вечером раздался звонок Сергею. Он ответил, вышел в коридор. Аня слышала обрывки разговора:
— Кира, но у меня самого сейчас... Ну хорошо, я посмотрю... Да, понятно...
Когда он вернулся, лицо его было виноватым.
— Кира просит в долг. Тридцать тысяч. Говорит, девочкам на кружки нужно заплатить, да и к Новому году подарки купить.
Аня отложила телефон.
— Тридцать тысяч? У нас самих на дом копим. Или ты забыл?
— Аня, она обещает вернуть через месяц...
— Через месяц! — Аня встала. — Сережа, открой глаза! Твоя сестра получила две квартиры! Две! Одну она собирается сдавать! У нее будет доход! А она просит у нас в долг?
— Она сказала, что ремонт нужен перед сдачей. Квартира не в лучшем состоянии.
— Всегда у нее что-то! — Аня почувствовала, как терпение подходит к концу. — Всегда ей нужна помощь, всегда ей тяжело! А нам когда? Когда наша очередь?
— Не кричи, мама услышит...
— Пусть слышит! Пусть знает, что ее справедливость какая-то однобокая! Почему квартиры твоя мама отписала на дочь, а живет у нас?
Сергей перевел деньги. Аня видела это по его лицу, хотя он пытался скрыть. Ночью она долго не могла заснуть, прокручивая в голове все произошедшее. Три года они копили, отказывали себе во многом, мечтали о доме за городом. А теперь эти деньги уплывают куда-то в сторону.
На следующий день на работе Аня рассказала коллеге Светлане о ситуации. Они вместе обедали в маленьком кафе рядом с клиникой.
— Света, я уже не знаю, что делать. Она везде лезет, все комментирует. Вчера сказала, что я неправильно глажу рубашки Сергею! Рубашки!
Светлана сочувственно кивала:
— Слушай, а ты попробуй с ней откровенно поговорить? Объясни, что вам некомфортно?
— Да она обидится и устроит скандал! А Сергей встанет на ее сторону, как всегда.
— Тогда придется терпеть. Или ставить условие мужу.
Аня задумалась. Идея ультиматума казалась радикальной, но другого выхода она не видела.
Вечером того же дня раздался звонок в дверь. Аня открыла — на пороге стояла Кира с двойняшками. Девочки тут же ворвались в квартиру, крича и смеясь.
— Привет, золовка! — Кира прошла в прихожую, не снимая пуховика. — Мы к маме заехали, решили навестить.
— Катя! Ира! Потише! — окликнула Аня девочек, но те уже носились по коридору.
Тамара Ильинична выбежала из гостиной, радостно всплеснув руками:
— Девочки мои! Внученьки! Идите к бабушке!
Аня прошла на кухню, достала печенье к чаю. Кира устроилась за столом, Тамара Ильинична суетилась вокруг внучек. Катя и Ира бегали по квартире, открывали шкафы, трогали все подряд.
— Девочки, не надо туда лазить! — Аня попыталась остановить их.
— Да ладно, пусть играют! — отмахнулась Кира. — Они дети, им нужно двигаться.
— Это комната Платона, там его вещи.
— Ой, да чего там такого! Братик же, поделится.
Аня сжала губы и вернулась на кухню. Сергей пришел с работы через полчаса, выглядел уставшим. Поздоровался с сестрой, погладил племянниц по головам.
За столом Кира рассказывала о своих делах. Как устраивается в новой квартире, как девочки радуются большой комнате, как она планирует сделать ремонт в однушке и сдать ее подороже.
— Мам, а кстати, — вдруг сказала Кира, доставая телефон. — Я тут подумала. Может, ты вообще пропишешься у Сережки? Мне же льготы положены как матери-одиночке, субсидии там всякие. А с твоей пропиской не дают.
Аня почувствовала, как холодок пробежал по спине. Сергей замер с чашкой в руке.
— Кира, это... — начал он.
— Ну чего там? — сестра посмотрела на него удивленно. — Места у вас много, трешка все-таки. Мама одна, прописка ей нужна. А мне с субсидиями легче будет девочек тянуть.
Тамара Ильинична задумчиво кивнула:
— А ведь правильно. Что я буду числиться там, где не живу?
— Подождите, — Аня положила руку на стол. — Это нужно обсудить. Прописка — это серьезно.
Кира скривилась:
— А что тут обсуждать? Мама у вас живет, логично, что и прописана должна быть здесь. Или ты против?
— Я просто считаю, что такие вещи нельзя решать вот так, за столом.
— Вот это да! — Кира откинулась на спинку стула. — Я смотрю, ты, Анечка, совсем зажилась! Свекровь приютить не хочешь, прописать не даешь!
— Кира, не надо, — попытался вмешаться Сергей, но сестра уже разошлась.
— Нет, пусть скажет! Маме две квартиры отдала, а ты все равно недовольна!
Аня встала.
— Твоя мама тебе отдала, не мне. И я тут совершенно ни при чем. А то, что она у нас живет без спроса, — это проблема.
— Без спроса? — Кира тоже вскочила. — А кого спрашивать? Это мать Сергея! Он что, против?
Все посмотрели на Сергея. Он сидел, опустив голову, и молчал.
— Сережа? — окликнула его Кира. — Ты против, что мама у тебя живет?
— Я... нет, конечно...
— Вот видишь! — торжествующе повернулась Кира к Ане. — Сергей не против! Значит, это твои тараканы!
— Девочки, не надо ругаться! — вмешалась Тамара Ильинична. — Мы же одна семья!
Девочки-двойняшки, словно почувствовав напряжение, притихли. Катя вдруг зацепилась рукавом за вазу, стоявшую на тумбочке в гостиной. Ваза упала и разбилась.
Повисла тишина.
— Ой, — растерянно сказала Катя.
— Вот видите! — Аня не выдержала. — Я же просила смотреть за ними!
— Да что ты раскричалась! — вспыхнула Кира. — Ваза какая-то дешевая! Мы тебе другую купим!
— Дело не в вазе!
Кира схватила дочек за руки, демонстративно надела пуховик.
— Все, мам, пойдем. Тут нам явно не рады. Видишь, какое к тебе отношение? Живи у них дальше, раз хочешь.
Тамара Ильинична заметалась между дочерью и невесткой.
— Киронька, не уходи так! Анечка, ну что ты!
Но Кира уже выводила девочек в коридор. Хлопнула дверь. Свекровь осталась стоять посреди прихожей с несчастным видом. Сергей молча подметал осколки вазы.
Аня закрылась в спальне. Села на кровать, уткнулась лицом в ладони. Внутри все кипело — от злости, от обиды, от бессилия. Она не хотела скандалов, не хотела ругаться. Но ситуация выходила из-под контроля.
Сергей зашел через полчаса.
— Аня...
— Не говори, — она подняла голову. — Я знаю, что ты хочешь сказать. Что я не права, что Кира твоя сестра, что мама обиделась. Я все знаю.
— Я не об этом. Просто... давай спокойнее, ладно?
— Спокойнее? — Аня встала. — Сережа, ты понимаешь, что происходит? Твоя мать отдала Кире обе квартиры. Тебе — ничего. У нас тоже ребенок, между прочим! Платон не считается?
— Аня, Кира одна с двумя детьми...
— Я знаю! Ты мне это уже сто раз повторил! А мы что, не одни? У нас нет планов, нет мечты о доме за городом? Мы три года копим, отказываем себе во всем! А твоя сестра получила готовые квартиры, теперь хочет еще и от матери избавиться! И ты молчишь!
— Я не молчу...
— Молчишь! — голос Ани сорвался на крик. — Когда Кира попросила денег — ты отдал! Когда она заговорила про прописку — ты промолчал! Когда твоя мать лезет в нашу жизнь — ты делаешь вид, что ничего не происходит!
— Не кричи, Платон услышит...
— Пусть слышит! Пусть знает, что его отец не умеет защищать свою семью!
Она сама не ожидала, что сорвется так. Слова вырвались сами, больно и резко. Сергей побледнел, посмотрел на нее, как на чужую. Развернулся и вышел из комнаты. Хлопнула входная дверь.
Аня опустилась на кровать. Руки дрожали. Она понимала, что перешла черту, сказала лишнее. Но остановиться уже не могла.
Утром Сергей ушел на работу рано, даже не позавтракав. Тамара Ильинична ходила с обиженным лицом, не разговаривала с Аней. Платон чувствовал напряжение, стал тише, замкнутее.
Аня собрала сына в школу, сама поехала на работу. День тянулся бесконечно. Пациенты, документы, телефонные звонки — все это происходило словно в тумане.
В обед зашла Светлана.
— Ну что? Поговорила?
— Поговорила, — Аня устало откинулась на спинку стула. — Теперь муж на меня не смотрит, свекровь обиделась, сестра его вообще считает меня монстром.
— Аня, может, правда стоит уступить? Ну поживет у вас мать. Сколько там, год-два...
— Света, ты не понимаешь. Если она пропишется, мы ее никогда не выселим. Никогда! А Кира получит все льготы, будет сидеть и ножки свешивать. Это несправедливо!
— Справедливость — штука относительная...
Аня задумалась. Весь вечер она прокручивала в голове разговор со Светланой. И к ночи приняла решение. Жесткое, но необходимое.
Дома она дождалась, когда Платон заснет. Сергей сидел в гостиной, смотрел телевизор вполглаза. Тамара Ильинична уже легла на своем диване. Аня закрыла дверь спальни и села напротив мужа.
— Сережа, мне нужно с тобой серьезно поговорить.
Он отложил пульт, посмотрел на нее настороженно.
— Слушаю.
— Либо твоя мать уезжает на этой неделе, — Аня говорила спокойно, почти ровно, — либо я с Платоном съезжаю. Буду снимать квартиру.
Сергей замер.
— Ты что несешь?
— Именно то, что сказала. Я больше не могу так жить. Твоя мать залезла в нашу жизнь, командует, лезет во все. Кира тянет из нас деньги, хотя сама получила две квартиры. А ты молчишь и делаешь вид, что все нормально. Но это не нормально!
— Аня, ты разрушаешь семью...
— Я защищаю семью! Нашу с тобой семью! Платона, меня, тебя! А не твою мать и не Киру! У них есть свои квартиры, свои жизни! Пусть живут там!
— Как я скажу матери уезжать? Она обидится...
— Обидится, — Аня кивнула. — Да, обидится. Но это ее проблемы. Она отдала Кире обе квартиры, не спросив тебя. Она переехала к нам, не спросив меня. Теперь пусть несет ответственность за свои решения.
— Но...
— Никаких но, Сережа. Я серьезно. Завтра же начну искать квартиру для съема. Я забираю Платона и ухожу. А ты оставайся здесь с мамой, раз она тебе важнее.
Она встала и вышла из комнаты, не дожидаясь ответа. Сердце колотилось, руки все еще дрожали, но решение было принято. Отступать она не собиралась.
Ночью Аня не спала. Сергей тоже ворочался рядом. Под утро он встал, ушел на кухню. Она слышала, как он тихо разговаривал с матерью. Голоса звучали приглушенно, но интонации были понятны — он что-то объяснял, она возражала, потом плакала.
Аня встала, оделась, разбудила Платона. Они позавтракали молча. Свекровь сидела в гостиной с заплаканными глазами. Сергей стоял у окна, отвернувшись.
— Мам, — Платон тихо спросил, собирая портфель, — что случилось?
— Ничего, сынок. Просто у взрослых бывают разногласия.
Проводив сына в школу, Аня поехала на работу. Весь день телефон молчал. Сергей не звонил. Она тоже не писала. Вечером, возвращаясь домой, Аня приготовилась к худшему.
Но открыв дверь, она увидела в коридоре ту самую дорожную сумку Тамары Ильиничны. Собранную.
Из гостиной вышел Сергей.
— Мама уезжает, — сказал он глухо. — Кира сейчас приедет, заберет ее.
Аня молча прошла на кухню. Чувств было столько, что она боялась открыть рот. Облегчение мешалось с виной, злость — с усталостью.
Тамара Ильинична вышла из гостиной. Глаза красные, лицо осунувшееся.
— Я поняла. Я вам мешаю. Я никому не нужна.
— Тамара Ильинична, дело не в этом...
— Не надо объяснять. Все понятно. Я лучше уеду, чем буду причиной ваших ссор.
Аня хотела что-то сказать, но свекровь уже вернулась в гостиную. Через двадцать минут приехала Кира. Она ворвалась в квартиру с таким видом, словно пришла на войну.
— Так, мам, собирайся! — бросила она, даже не поздоровавшись. — Поехали отсюда!
— Кира, не надо...
— Не надо? — она повернулась к Ане. — Это тебе не надо было выгонять старую женщину! Мать Сергея! Да как ты смеешь!
— Я никого не выгоняла, — Аня старалась сохранять спокойствие. — Просто нам нужно было решить вопрос с жильем.
— С жильем? У матери было жилье! Две квартиры! Но она отдала их мне, потому что я одна с двумя детьми! А ты тут развела дворец! Свекровь не хочешь приютить!
— У твоей матери есть квартиры. Две. Обе записаны на тебя. Она может жить с тобой. Или ты можешь сдать одну, снять ей жилье на эти деньги.
Кира открыла рот, но ничего не сказала. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность.
— Я... мне с девочками...
— У тебя двушка, — продолжила Аня. — Матери одной много не нужно. Можете жить вместе.
— Я не обязана!
— И мы не обязаны.
Кира схватила сумку матери, развернулась к Сергею:
— Ты это слышишь? Твоя жена выгоняет нашу мать!
Сергей молчал. Стоял у стены, бледный, со сжатыми губами.
— Ладно, — Кира тряхнула головой. — Поехали, мам. Здесь нам явно не рады.
Тамара Ильинична медленно надела пальто. Аня видела, как дрожат ее руки. На секунду ей стало жалко свекровь. Но только на секунду. Потому что решение о квартирах, о переезде — все это Тамара Ильинична приняла сама, не спрашивая их мнения.
— Мам, пойдем, — Кира взяла мать под руку.
— Подожди, — вдруг сказала Аня.
Все замерли. Она подошла к Кире, посмотрела ей прямо в глаза.
— Ты же уже сдала однушку на Ленина, правда?
Кира дернулась.
— Что?
— Я спрашиваю, ты ведь уже месяц как сдаешь квартиру? За двадцать пять тысяч в месяц?
Тамара Ильинична медленно повернулась к дочери.
— Кира?
— Я... это... — Кира покраснела. — Мне нужны были деньги на девочек...
— Ты сдала квартиру и не сказала матери? — Аня почувствовала, как внутри все переворачивается. — Забрала деньги себе?
— Это моя квартира! Мама мне ее отдала!
— Чтобы ты ее сдавала и помогала матери! — выкрикнула Аня. — А ты взяла деньги себе и еще приходишь к нам занимать!
Тамара Ильинична опустилась на стул в прихожей. Лицо ее было белым.
— Кира, это правда?
— Мам, ну ты же понимаешь... девочкам столько всего нужно... кружки, одежда...
— Ты меня обманула.
Повисла тишина. Кира стояла, опустив голову. Тамара Ильинична молчала, глядя в пол. Сергей прислонился к стене, закрыв лицо руками.
Аня первой нарушила молчание.
— Значит, деньги у тебя есть. И квартиры есть. А к нам ты пришла потому, что так удобнее. Правильно я понимаю?
Кира подняла голову, в глазах блеснули слезы.
— А что мне оставалось делать? Жить с матерью? Слушать каждый день, как я должна это, должна то? Мне и так тяжело после развода!
— Всем тяжело, — жестко сказала Аня. — Но мы не обманываем родных и не перекладываем на других свои проблемы.
— Ты вообще кто такая, чтобы меня учить? — Кира шагнула вперед. — Ты в эту семью недавно пришла! А я здесь всю жизнь!
— И ведешь себя как избалованный ребенок, — Аня не отступила. — Получила две квартиры, обманула мать, вытянула из брата деньги. И еще считаешь, что все тебе должны!
— Хватит! — вдруг закричал Сергей.
Все посмотрели на него. Он оттолкнулся от стены, подошел к матери.
— Мама, — голос его дрожал, но звучал твердо. — Аня права. Ты должна уехать.
Тамара Ильинична подняла на сына полные слез глаза.
— Сереженька...
— Нет, мам. Выслушай. Ты отдала Кире обе квартиры. Это твое право, твое решение. Но ты не спросила меня. Не спросила, как я к этому отношусь. У меня тоже ребенок. У меня тоже семья. Но ты решила, что Кире нужнее.
— Но у нее две девочки...
— А у меня Платон! — Сергей повысил голос. — Мой сын тоже твой внук! Но ему ничего не досталось! А теперь ты еще хочешь у нас прописаться, чтобы Кира получила льготы!
— Я не знала, что она обманывает...
— Но даже не подумала, что я могу быть против! — Сергей провел рукой по лицу. — Ты просто приехала, заняла гостиную, решила, что так будет. Не спросив ни меня, ни Аню!
— Я думала, ты будешь рад...
— Рад? Мам, у нас своя жизнь! Свои планы! Мы копим на дом за городом три года! А ты все разрушила за один день!
Тамара Ильинична закрыла лицо руками и заплакала. Кира бросилась к ней.
— Мам, не плачь! Пойдем отсюда! Они этого не стоят!
Но Тамара Ильинична отстранила дочь.
— Нет. Сережа прав. Я была не права.
Она встала, поправила пальто.
— Я уеду. Извините, что доставила вам столько хлопот.
Аня почувствовала укол жалости, но промолчала. Сергей стоял, опустив голову.
— Мам, если тебе некомфортно с Кирой, — медленно сказал он, — можешь сдать двушку, снять себе однушку поменьше. На разницу в деньгах будешь жить. Или живи с Кирой, раз ей все отдала. Но здесь ты оставаться не можешь.
Тамара Ильинична кивнула. Взяла сумку. Кира молча помогла ей, злобно косясь на Аню.
— Ты пожалеешь, — прошипела она на прощание. — Еще пожалеешь!
Дверь закрылась. В квартире стало тихо. Аня прошла в гостиную, начала снимать постельное белье с дивана. Руки двигались автоматически, мысли путались.
Сергей стоял у окна, глядя на улицу. Молчал.
— Злишься на меня? — тихо спросила Аня.
Он не ответил сразу. Потом медленно повернулся.
— Не знаю. Наверное, да. Но ты была права.
Она подошла к нему, обняла. Он обнял ее в ответ, но как-то механически, без тепла. Аня чувствовала — что-то сломалось между ними. Возможно, навсегда.
Платон пришел со школы через час. Увидел, что бабушки нет, спросил:
— Она уехала?
— Да, — кивнула Аня. — Уехала к тете Кире.
— А больше не приедет?
— Приедет. В гости. На праздники.
Мальчик кивнул и ушел в свою комнату. Аня не знала, понял ли он, что произошло, или просто не хотел спрашивать.
Вечером они сидели на кухне втроем. Ели молча, каждый думал о своем. Новый год был через три дня, но праздничного настроения не было совсем.
— Мы еще купим елку? — спросил Платон.
— Купим, — пообещала Аня. — Завтра съездим.
Сергей встал, унес тарелку в раковину. Вышел из кухни, не сказав ни слова.
Ночью Аня долго лежала без сна. Рядом спал Сергей, но она чувствовала, что он не спит тоже. Между ними легла незримая стена. Она отстояла свое право на собственную жизнь, на границы своей семьи. Но цена оказалась высокой.
Отношения с Тамарой Ильиничной испортились, возможно, навсегда. Кира теперь считала ее врагом. Сергей обижен, хоть и понимает, что она была права.
Но другого выхода не было.
Двадцать седьмого декабря они купили елку. Маленькую, но красивую. Платон помог наряжать, повесил игрушки. В квартире снова был порядок, гостиная освободилась. Но радости это не принесло.
Аня стояла у окна, глядя на заснеженный двор. Копилка на дом за городом по-прежнему лежала в шкафу. Мечта никуда не делась. Но теперь к ней добавилось понимание — иногда за свое счастье приходится бороться. И не всегда эта борьба заканчивается победой для всех.
Сергей подошел сзади, обнял ее за плечи. Она прижалась к нему, чувствуя его тепло. Он все еще обижен, она это знала. Но он остался. Выбрал ее, свою семью.
— Мы справимся, — тихо сказала Аня.
— Да, — так же тихо ответил Сергей. — Справимся.
В его голосе не было уверенности. Но было согласие попробовать. И это было важнее всего.
Новый год встретили вдвоем с Платоном. Тихо, без размаха. Тамара Ильинична не позвонила. Кира тоже. Где-то на другом конце города они встречали праздник в своей новой жизни, без них.
Аня смотрела на елку, на огоньки гирлянды. Все получилось не так, как она мечтала. Она не хотела ссор, разрывов, обид. Хотела просто защитить свою семью. И защитила. Но победа оказалась горькой.
Сергей сидел рядом, смотрел телевизор. Платон уснул на диване, обняв подушку. Обычная семья, обычный вечер. Только теперь они точно знали — у них есть границы. И они готовы их защищать.
Даже если это больно. Даже если это одиноко. Даже если это значит остаться без поддержки родных.
Потому что своя семья — это Аня, Сергей и Платон. И никто другой.