Иногда я думаю, что самое страшное в жизни — это не когда тебя предают.
А когда ты продолжаешь платить за предательство.
Мы расстались год назад. Формально — по-тихому, «цивилизованно». Без криков, без битья посуды. Двое детей остались с ней. Я — съехал. Дом остался ей и детям. Дом, который я покупал, за который я до сих пор плачу ипотеку.
Мне 38. Работаю в строительстве, не бедствую, но и не олигарх. Каждый месяц у меня один и тот же ритуал:
— алименты на двоих
— платёж по ипотеке
— коммуналка за дом, где я больше не живу
И каждый раз, переводя деньги, я ловлю себя на мысли: а кто сейчас сидит за тем столом, который я покупал?
Кто спит в спальне, где я сам клал ламинат?
Кто паркуется у ворот, которые я ставил за свои деньги?
Она после расставания резко «начала искать себя».
Так и сказала:
— Мне психолог посоветовала. Я всю жизнь жила не для себя.
Психолог, кстати, онлайн. С красивыми цитатами в сторис.
Сначала всё было тихо. Потом дети начали вскользь говорить:
— Мамина подруга приходила…
— Мамина знакомая…
— Мамина компания…
А потом я понял: это не подруги.
Это мужики. Разные.
Она не скрывает. Наоборот, как будто специально подчёркивает. Фото в соцсетях, новые наряды, новые «энергии», новые лица.
— Я имею право жить, — сказала она мне однажды. — Я же не вещь.
Я не спорю.
Ты имеешь право жить.
Но почему за твою жизнь плачу я?
Дом — мой кредит.
Дети — мои алименты.
Еда, секции, одежда — всё с моих денег.
А в этот дом приходят другие мужики.
Спокойно.
Без стеснения.
Один раз я приехал забрать детей. Открывает дверь незнакомый тип. В халате.
— Ты кто? — спрашиваю.
— А ты?
Я даже не стал продолжать. Просто сказал детям:
— Одевайтесь.
По дороге сын молчал. Дочка спросила:
— Пап, ты больше у нас жить не будешь?
И вот тут внутри что-то сломалось.
Я не ушёл от детей.
Я не бросил семью.
Я не исчез.
Но по факту я — спонсор чужой жизни.
Она говорит:
— Ты же мужчина, ты обязан.
— Обязан кому?
— Детям.
Детям — да.
Но почему вместе с детьми я обязан содержать её «поиски себя»?
Почему я должен оплачивать ипотеку за дом, в котором мне уже не рады?
Почему алименты никто не контролирует?
Почему никто не спрашивает, на что они уходят?
Я пытался поговорить. Спокойно.
— Может, ты пойдёшь работать?
— Ты что, издеваешься? Я сейчас в глубокой трансформации.
Трансформация у неё почему-то всегда совпадает с выходными.
Самое мерзкое — не деньги.
Самое мерзкое — ощущение, что тебя вышвырнули, но счёт оставили открытым.
Ты не нужен как муж.
Ты не нужен как мужчина.
Но ты нужен как кошелёк.
И знаешь, что самое страшное?
Она искренне не понимает, почему я злюсь.
— Ты что, жадный стал?
— Ты что, не хочешь, чтобы дети жили хорошо?
Дети живут хорошо.
Плохо живу я.
Я иногда думаю:
А если бы я тогда промолчал?
Если бы терпел?
Если бы остался и делал вид, что ничего не происходит?
Было бы легче?
Или я просто позже понял бы, что меня уже давно используют?
Сейчас я живу в съёмной квартире. Плачу за два дома.
В одном живут дети.
В другом — я.
И вот скажите мне честно:
Это нормально?
Или это не семья, а очень дорогой способ быть лишним
Потому что чем больше я смотрю на это со стороны, тем яснее понимаю:
я не ушёл из семьи — меня просто аккуратно вычеркнули, оставив платёжные реквизиты…